Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Что вы, мало красавиц повидали? Она самая обыкновенная.
Лю Сяочуань тут же запротестовал:
— Что это ещё за сокровище такое, которое прячут от людей? Сегодня мы обязательно должны на неё взглянуть!
Линь Цзиньлоу сказал:
— Она женщина замужняя, людей стесняется. Да ещё и приболела в последние дни. В другой раз увидите. Зато у меня в покоях есть одна, что умеет петь и играть. Если пригласить её спеть для вас, подойдёт? — он взглянул на Лю Сяочуаня. — Поёт даже лучше, чем Сяо Цуйсянь. Не хотите послушать?
Линь Цзиньтин оживился:
— Раз старший брат так говорит, значит это Луаньэр. Поёт она и вправду замечательно. Когда жила при бабушке, каждый год на день рождения старой госпожи выходила исполнять песни в её честь. Жаль только, потом такой возможности больше не было.
Линь Цзиньлоу отпил вина и улыбнулся:
— Так ты до сих пор помнишь? Сегодня благодаря старшим братьям ещё раз послушаешь.
Лю Сяочуань выпучил глаза:
— Да брось! Неужели и правда лучше Сяо Цуйсянь?
Линь Цзиньтин схватил его за рукав и засмеялся:
— Не веришь? А ведь действительно лучше госпожи Цуйсянь. Голос сладкий, звонкий, да ещё и на пипе играет превосходно.
Покосившись на Линь Цзиньлоу, он причмокнул языком и с оттенком зависти добавил:
— Красивых девиц на свете хватает, но без особых достоинств в глаза моему старшему брату не попадёшь.
Се Юй обнял Линь Цзиньтина за плечи:
— Кто не знает, что в семье Линь красавиц много? Ты ведь сам только что говорил, что бабушка подарила тебе служанку, которую ты теперь держишь у себя.
Линь Цзиньтин фыркнул:
— Бабушка пристрастна. Всё хорошее сначала даёт старшему брату, а мне достаётся то, что он уже выбрал и отбросил.
Линь Цзиньлоу громко рассмеялся:
— Ладно. В другой день куплю тебе красивую служанку, лишь бы ты замолчал.
С этими словами он велел позвать Луаньэр.
Тем временем в Чжичуньгуане матушка У уже ушла. После обеда Сянлань отправилась в задний двор и вместе с Чуньлин сидела на каменной скамье за рукоделием. Сяоцзюань рядом растирала румяна. Девушки лениво переговаривались.
Чуньлин посмотрела на туфли для госпожи Сюэ, которые шила Сянлань, похвалила работу и тихо сказала:
— Насчёт того, о чём сегодня говорила матушка У, барышне всё же стоит подумать. Раз госпожа велела вам прийти на поклон, нехорошо всё время откладывать...
Она не успела договорить, как раздался голос:
— Вот неудача! Пойдём отсюда. Тут уже заняли место!
Сянлань подняла голову и увидела Луаньэр с Цуньсинь на крытой галерее. В руках у Цуньсинь была корзинка с шитьём. Очевидно, они тоже собирались устроиться на каменной скамье.
Сянлань поднялась:
— Пойдёмте обратно.
Она начала собирать своё рукоделие.
Луаньэр холодно усмехнулась:
— Только не уходи. А то потом скажут, будто я тебя прогнала. Если это дойдёт до ушей старшего господина, будет некрасиво.
Сяоцзюань уже собиралась огрызнуться, но Сянлань удержала её и спокойно продолжила собираться.
В этот момент подошла Ляньсинь:
— Старший господин велел пригласить барышню спеть песню.
Лицо Луаньэр сразу изменилось. Тонкие брови сошлись.
— У меня голос сел. Петь не могу.
Она развернулась, собираясь уйти.
Ляньсинь поспешно преградила ей путь:
— Как это сел? Я только что слышала, как ты пела.
— Сел, значит сел. Передай старшему господину, что я не могу петь.
Ляньсинь беспомощно замялась и только растерянно потирала руки.
Неподалёку стоял Цзисян. Он давно понял, что Ляньсинь не сумеет уговорить Луаньэр, и потому сам подошёл с широкой улыбкой:
— Госпожа Луаньэр, старший господин специально послал меня лично вас пригласить. Переоденьтесь и прошу следовать за мной.
Луаньэр усмехнулась:
— Сегодня хоть сам Небесный владыка меня приглашай, всё равно не пойду. Голос сел.
Цзисян сказал:
— Вы же знаете нрав старшего господина. Как можно не пойти? Тем более там только его самые близкие друзья. Вас просят всего лишь спеть за ширмой. Я слышал от слуг, что старший господин расхваливал ваше пение, говорил, что во всём Цзиньлине не найти второй такой певицы. Третий господин даже завидовал, что старая госпожа подарила старшему господину такую красавицу, которая и внешностью хороша, и поёт прекрасно. Говорил, что это явная несправедливость.
После этих слов лицо Луаньэр заметно смягчилось.
— Третий господин тоже хорош. И зачем только говорить такое при людях?
Цзисян улыбнулся:
— Так ведь поёте вы действительно великолепно. Сегодня исполните пару песен за ширмой, слегка покажете своё мастерство. Старший господин сохранит лицо перед друзьями, а если останется доволен, кто знает, чем вас наградит?
Увидев, что Сянлань уже ушла со своими людьми, он понизил голос:
— Разве вы сами не копите обиду? Это ведь прекрасная возможность. Или вы хотите, чтобы старший господин сегодня ночью снова остался в главных покоях?
Луаньэр покраснела и плюнула в его сторону:
— Тьфу! Из твоей собачьей пасти ничего путного не услышишь. Ещё слово скажешь, язык вырву!
Но сказанное уже задело её за живое. На лице Луаньэр появилось задумчивое выражение. Она повернулась и пошла переодеваться.
Цуньсинь поспешила за ней:
— Госпожа, нельзя соглашаться! Вы человек из покоев старшего господина. Разве подобает выходить развлекать чужих мужчин песнями? Если об этом узнают, это будет неуважением. Госпоже это тоже не понравится. Неужели вам не дорога собственная честь?
Луаньэр замедлила шаг и ответила:
— Разве ты не видишь? Старший господин едва вернулся и сразу отправился в главные покои к этой маленькой дряни. Они словно склеились. Если так продолжится, где мне искать себе место? Сегодня я спою как следует, привлеку внимание старшего господина, а вечером он останется у нас. Может быть, вспомнит прежнюю привязанность, и тогда я скорее забеременею.
С этими словами она вошла в комнату и начала рыться в сундуках, выбирая одежду.
Цуньсинь сказала:
— Если бы старший господин действительно дорожил госпожой, он бы не заставлял её выступать перед другими мужчинами!
Она уже хотела бежать за Шу Жань, но вспомнила, что та после обеда уехала домой.
Луаньэр сказала:
— Цзисян же объяснил: я буду за ширмой, никто меня не увидит. Что тут неуважительного? И потом, если старший господин велел идти, разве я могу упрямиться?
На этот довод Цуньсинь уже ничего не смогла возразить и лишь вздыхала, помогая Луаньэр одеваться и делать причёску.
Цзисян ждал под галереей. Вскоре появилась Луаньэр. На ней была светло-зелёная кофта с розовой вышивкой в виде цветущих персиковых ветвей, тёмно-коричневая юбка с фениксами, волосы украшали жемчуг и нефрит, шпилька-феникс была слегка сдвинута набок, лицо покрывал тонкий слой пудры и румян. В руках она держала пипу. Выглядела она необычайно изящно.
Цзисян не посмел медлить и проводил её в цветочный зал. Через боковую дверь они вошли за ширму, где Луаньэр уселась.
Сидевшие в зале услышали звон украшений и ощутили аромат благовоний и пудры. Все поняли, что певица пришла.
Настроив пипу, Луаньэр спросила:
— Эта наложница здесь. Что желают услышать господа?
Её голос был таким нежным и сладким, что у присутствующих сразу зачесались сердца. Всем нестерпимо захотелось увидеть, какая же красавица скрывается за ширмой.
Линь Цзиньлоу обвёл друзей взглядом.
Чу Дапэн сказал:
— Спой арию «Нежные солнечные нити».
Луаньэр коснулась струн и запела:
— Нежные солнечные нити веют в тихий двор, весна колышется тонкой шёлковой нитью. На миг остановлюсь поправить цветы в причёске, украдкой взгляну в зеркало и покажу лишь половину лица. Развеваю облака своих локонов. Как же мне выйти из девичьих покоев и явить миру весь свой облик?..
Голос её взлетал и опускался бесчисленными переливами, завораживая каждого слушателя.