Тем временем Линь Цзиньлоу вернулся к себе. В комнате стояла тишина. Поскольку хозяин дома пил вино в передних покоях, служанки тоже разбрелись кто куда развлекаться. Линь Цзиньлоу заглянул в спальню, не увидел Сянлань и пошёл в восточную боковую комнату. Приподняв мягкую занавесь, расшитую шёлком, он увидел, что Сянлань спит там. Щёки её раскраснелись, а сверху она была укрыта одеялом с узором из ромбовидных цветов. Линь Цзиньлоу почувствовал, как вино ударило в голову, и слегка пошатнулся. Подойдя к кровати, он сел на край, снял пояс, стянул одежду и небрежно бросил её на пол, после чего улёгся рядом с Сянлань.
Сянлань сонно приоткрыла глаза и, увидев Линь Цзиньлоу, тотчас напряглась всем телом, после чего поспешно снова закрыла глаза.
Линь Цзиньлоу лёг на кровать, подтянул на себя одеяло. Сянлань, делая вид, что всё ещё спит, перевернулась на другой бок, желая отодвинуться подальше. Но Линь Цзиньлоу протянул руку и обнял её сзади, без труда притянув к себе. В нос сразу ударил густой запах вина. Сянлань почувствовала за спиной горячую грудь и испуганно открыла глаза, пытаясь вырваться.
Линь Цзиньлоу лениво сказал:
— Чего ты копошишься? Утром дедушка так и не дал мне как следует насладиться. Может, продолжим?
Сянлань тут же перестала двигаться, застыв словно деревянная. Линь Цзиньлоу после долгих развлечений уже устал. Он ещё крепче прижал её к груди и, вдыхая тонкий аромат её тела, опьяняющий до ломоты в костях, несколько раз уткнулся носом ей за ухо. Закрыв глаза, он пробормотал:
— Что за благовония ты носишь? Так хорошо пахнет, что на душе становится спокойно... Сделай мне потом ароматический мешочек и положи туда этот запах.
Сянлань закусила губу и ничего не ответила.
Подождав немного, Линь Цзиньлоу сказал:
— А-а, значит, не собираешься со мной разговаривать?
С этими словами его рука скользнула ей за ворот. Испугавшись, Сянлань поспешно прижала его руку своей и тихо сказала:
— Я не ношу никаких благовоний. Наверное, это запах масла для волос... Сегодня в комнате жгли ароматические лепёшки из хэнчжи, наверное, запах впитался в одежду.
Линь Цзиньлоу покачал головой:
— Нет, это не масло и не хэнчжи.
Он снова глубоко вдохнул аромат, поглаживая её белую шею.
— Такой запах... Не зря тебя зовут Сянлань.
Стоило ему начать ласкать её, как Сянлань снова занервничала и попыталась чуть отодвинуться к стенке. Но Линь Цзиньлоу неожиданно убрал руку, лишь обнял её за талию и словно сам себе сказал:
— Спи. Вечером ещё будут гости. Боюсь, свободного времени не останется.
Сказав это, он действительно уснул.
Сянлань широко раскрытыми глазами смотрела на искусно вышитый полог с разноцветными утками-мандаринками среди волн и не смела пошевелиться. Линь Цзиньлоу лежал вплотную к ней, горячий как печка. Его грудь мерно поднималась и опускалась, нога прижималась к её ноге, а рука обвивала её так крепко, что становилось неуютно. Сянлань незаметно сжала кулаки и медленно закрыла глаза, ощущая, насколько тяжело ей всё это переносить.
Через некоторое время вернулась Чуньлин. Думая, что Сянлань ещё спит, она хотела разбудить её, но, войдя в комнату, увидела на полу разбросанную одежду Линь Цзиньлоу и испуганно отступила назад. Опасаясь, что Сяоцюань или другие служанки случайно ворвутся внутрь, она принесла вышивальную табуретку, села неподалёку с рукоделием и осталась караулить.
Сянлань терпела ещё долго. Услышав, что дыхание Линь Цзиньлоу стало ровным и глубоким, она решила, что он крепко уснул. Сама она тоже успела задремать. Неизвестно сколько прошло времени, но затем она осторожно сняла его руку со своей талии, медленно села и на цыпочках начала пробираться к краю кровати.
Внезапно сзади вновь вытянулась рука и обхватила её за талию. Линь Цзиньлоу одним движением перевернул её под себя, крепко прижал и впился в губы жадным поцелуем. Его руки тут же начали стаскивать с неё одежду.
Сянлань перепугалась.
— Не надо... Сейчас же день...
Линь Цзиньлоу невнятно пробормотал:
— Кто просил тебя шевелиться...
Сянлань отчаянно сопротивлялась. Но чем больше она пыталась вырваться, тем сильнее разгорался его интерес. Линь Цзиньлоу без труда удержал её.
Через некоторое время Сянлань почувствовала, что всё уже не так невыносимо, как в самом начале. Она лишь нахмурилась и смотрела на вышивку с утками-мандаринками, стараясь успокоиться. Линь Цзиньлоу тяжело дышал, отводил волосы от её лица, целовал щёки. Её покорность приводила его в хорошее настроение. Он снова и снова прижимал её к себе, ощущая мягкость и тепло её тела.
Спустя некоторое время он заметил, что Сянлань всё время смотрит куда-то в сторону и явно витает мыслями далеко отсюда. Это ему не понравилось. Он слегка укусил её, заставив Сянлань вздрогнуть от боли.
— Что ты делаешь?..
Линь Цзиньлоу подхватил её на руки и крепче прижал к себе.
В этот момент снаружи нерешительно послышался голос Ляньсинь:
— Господин... Старый господин просит вас к себе по важному делу...
Сянлань вспыхнула до корней волос и принялась изо всех сил отталкивать Линь Цзиньлоу.
Он лишь пробормотал:
— Не обращай внимания...
Ляньсинь стояла за дверью в полном смущении. Стоило ей взглянуть внутрь, как становилось ясно, чем именно заняты хозяева. Но посланец старого господина всё ещё ждал снаружи, поэтому она, краснея, снова осмелилась напомнить:
— Старый господин сказал, что дело очень важное и просит господина прийти немедленно.
Сянлань одновременно сгорала от стыда и злости. На глаза навернулись слёзы.
Спустя некоторое время Линь Цзиньлоу наконец обмяк и тяжело навалился на неё. Затем приподнялся и, поглаживая её по щеке, спросил:
— Всё ведь было хорошо. Почему ты опять плачешь?
Сянлань отвернулась и дрожащим голосом сказала:
— Идите уже... Старый господин вас ждёт.
Линь Цзиньлоу поднялся и велел подать воду.
Вскоре Чуньлин и другие служанки принесли горячую воду. Линь Цзиньлоу взял тёплое полотенце, собираясь помочь Сянлань привести себя в порядок, но она оттолкнула его руку и, дрожа, спряталась под одеяло. Среди бела дня оказаться в таком положении с мужчиной... Сянлань испытывала лишь стыд и какое-то невыразимое чувство обиды.
Линь Цзиньлоу не придал этому значения. Приведя себя в порядок, он переоделся в одежду для приёма гостей, велел служанкам уложить волосы и, полный сил и хорошего настроения, отправился вперёд.
Только тогда Сянлань заставила себя подняться, умылась, переоделась и вышла. Чуньлин внесла поднос с украшениями и сказала:
— Господин велел перед уходом передать. Сказал, что всё это привёз из поездки и велел барышне носить для забавы.
Сянлань мельком взглянула. На подносе лежали золотые и серебряные украшения, агат, янтарь и прочие драгоценности. Она ничего не сказала, и Чуньлин убрала их.
Затем Сяоцюань принесла небольшой сундук, где лежали антикварные вещи, картины, каллиграфия и местные диковинки. Всё это тоже было подарком Линь Цзиньлоу.
Вечером кухарка лично принесла ужин в двух больших коробах. Чуньлин заметно повеселела и стала распоряжаться, чтобы служанки расставили блюда.
Сянлань позвала Чуньлин и Сяоцюань есть вместе с ней, но обе переглянулись и сказали, что не смеют.
Сянлань усмехнулась:
— Чего тут бояться? Кто из нас выше или благороднее? Мы все одинаковые люди. Садитесь. Столько еды всё равно пропадёт.
Тогда Чуньлин поставила отдельный столик на пол, отложила часть блюд и вместе с Сяоцюань принялась есть.
Сяоцюань злорадно пересказала историю с Луаньэр, а в конце добавила:
— Говорят, Луаньэр даже ужинать не стала. Цуньсинь ходила за едой на кухню и старалась никому не попадаться на глаза. Вернулась совсем понурая.
Она запихнула в рот ещё ложку риса и с набитыми щеками сказала:
— Господин к вам и правда очень хорошо относится. Только что даже наградил меня связкой монет и велел заботиться о вас как следует.
Сянлань спокойно ответила:
— Раньше он ещё лучше относился к наложнице Лань. Даже лавки ей подарил. В её комнате тоже стояли полные шкафы антиквариата и драгоценностей. И что в итоге? Где сейчас эта наложница Лань? Лежит одна-одинёшенька...
Чуньлин поспешно улыбнулась:
— Вы не то что наложница Лань. Она была недалёкой и не сумела воспользоваться богатством семьи Линь. Да и господин никогда не думал о ней так, как о вас.
Сянлань опустила голову и промолчала.
«Разве можно долго удерживать человека одной лишь красотой? К тому же и Луаньэр, и Цинлань когда-то тоже были его любимицами. И что теперь? Мне обязательно нужно придумать способ выбраться отсюда».
Не будем распространяться о пустяках.
Линь Чанчжэн вызвал к себе Линь Цзиньлоу ради вопроса нового брака. Он перечислил несколько благородных девиц из хороших семей и предложил присмотреться к ним. Но Линь Цзиньлоу без особого интереса ответил:
— Давайте позже. Чжао только недавно ушла. Дайте мне хоть немного покоя.
Линь Чжаосян сердито посмотрел на него:
— Из трёх видов непочтительности отсутствие потомков считается самым тяжким! Чего ты ещё собираешься ждать? Все эти девушки способны рожать детей, отличаются добродетельным нравом и подходят по происхождению.
Линь Цзиньлоу небрежно ответил:
— Они ещё даже не замужем. Откуда известно, что способны рожать? К чему такая спешка? Сейчас обстановка при дворе ещё не устоялась. Подождём, пока государь назначит наследника престола.
Линь Чжаосян невольно замер.
Линь Цзиньлоу с лёгкой улыбкой продолжил:
— Найти добродетельную жену вовсе не трудно. Девушки из учёных семей в основном все одинаковые. У вашего внука впереди ещё долгая карьера. Зачем спешить? Разве в доме не хватает женщин, способных родить мне сына?
Линь Чжаосян вздохнул. В словах внука действительно был смысл. При нынешнем положении дел разумнее дождаться решения вопроса с наследником престола.
Откашлявшись, он сказал:
— Но после свадьбы твоей второй сестры больше нельзя откладывать брак твоего второго брата. Только здоровье его всё не улучшается. Мы с твоим отцом решили обручить его с четвёртой дочерью Тань Сые.
Линь Цзиньлоу удивился, потом задумчиво кивнул:
— Господин Тань хоть и всего лишь чиновник четвёртого ранга, но пользуется хорошей репутацией, семья у него достойная. Дочь, должно быть, тоже воспитана как следует.
Линь Чанчжэн кивнул:
— Именно. Пусть она и дочь наложницы, но говорят, что и внешностью, и нравом хороша. К тому же у неё счастливый гороскоп для мужа. Надеемся, что после свадьбы это принесёт твоему второму брату удачу.
Линь Цзиньлоу про себя подумал, что его второй брат, пожалуй, в брачную ночь едва ли сможет даже подняться с постели, и как бы хороша ни была невеста, ей, скорее всего, придётся жить как соломенной вдове. Однако на лице он не выдал ни тени этих мыслей и лишь согласно кивнул.