Эта восточная боковая комната прежде служила гостиной для отдыха и приёма гостей. Но поскольку Сянлань захотела иметь собственный кабинет, Линь Цзиньлоу велел разобрать большой кан и поставить широкий письменный стол из дерева хуали, а также книжные шкафы и прочую утварь. Окна были затянуты зелёным шёлком. Сянлань написала картину «Туманы и зарницы», подражая Чжао Мэнфу, а также вывела две парные надписи и несколько каллиграфических свитков, копируя почерк Ми Фу так искусно, что их почти невозможно было отличить от оригиналов. Всё это было развешано по кабинету. На столе стояла курильница в виде горы Бошань, а в кораллово-красном с золотой росписью пенале с летучими мышами и персиками торчали кисти самых разных размеров. В углу стола находилась хрустальная ваза для цветов, где круглый год стояли свежие цветы. Теперь, летом, она была полна тубероз, источавших густой аромат. В комнате также стояли большой бронзовый треножник и небольшая ширма из жёлтого грушевого дерева с агатовыми вставками. Под окном размещалась кушетка, на столике возле неё лежала недоигранная партия в го. В другом углу стояла старинная цитра, рядом были разбросаны нотные листы. В убранстве комнаты не было показной роскоши, зато во всём чувствовались утончённость и изысканность.
Самому Линь Цзиньлоу этот кабинет тоже очень нравился. По вечерам он нередко приказывал переносить сюда служебные бумаги и работал здесь, а Сянлань сидела рядом, подливая тушь и чай. Ему казалось, что в этом есть особое очарование, поэтому по комнате были разбросаны и его собственные вещи.
Едва девушки вошли в кабинет, как Цзян Даньюнь восхищённо ахнула от его изящества. Цзян Сиюнь тоже осмотрелась и вслух похвалила обстановку, но в душе относилась свысока к женщинам, слишком погружённым в искусства и книжную учёность.
Линь Дунсю уже подошла к столу и принялась рассматривать рисунок.
— Почему ты нарисовала только один стебель бамбука? Надо было добавить ещё несколько кустов.
Потом указала в угол:
— А если бы здесь были ещё два причудливых камня, было бы куда живее.
Она продолжала давать советы без остановки.
Обе сестры Цзян тоже подошли посмотреть. Цзян Даньюнь немного разбиралась в живописи. Увидев картину на столе, она застыла на месте, затем несколько раз посмотрела на Сянлань и недоверчиво спросила:
— Это... ты нарисовала?
Линцин, которая рядом мыла кисти и тушечницы, ответила:
— Конечно, наша госпожа. Впрочем, эта работа ещё не лучшая. Видите на стене «Туманы и зарницы»? Её тоже написала наша госпожа. Когда господин увидел картину, то даже удивился и спросил, почему раньше не знал, что в доме хранится подлинник Сунсюэ-даожэня прежней династии.
Все подняли головы к стене.
Есть поговорка: «Знаток видит путь, невежда видит лишь оживление». Цзян Сиюнь просто отметила, что картина превосходна. Линь Дунсю же изучала живопись и понимала, насколько трудна такая работа.
Она улыбнулась Сянлань:
— Ты просто невероятна. Неудивительно, что старший брат прячет тебя словно драгоценность и носится с тобой как с сокровищем.
Говоря это, она как бы невзначай бросила взгляд на Цзян Сиюнь.
Той стало не по себе, но внешне она ничем этого не показала. Вместо этого начала осматриваться вокруг. На письменном столе лежали стопки официальных документов, военные бухгалтерские книги, путевые заметки, сборники стихов и эссе. В одной из книг она заметила комментарии, написанные мелким почерком «цветущих шпилек». Сравнив его с надписями на картинах, она сразу поняла, что это рука Сянлань.
На подлокотнике кушетки висели мужской пояс и домашние штаны. На столике рядом были разбросаны веер с ароматами, платки, браслеты и прочие женские мелочи. Мужские и женские вещи были перемешаны повсюду, словно принадлежали одному пространству. Сразу становилось ясно, что Линь Цзиньлоу и Сянлань проводят вместе почти всё своё время.
Сянлань вовсе не ожидала, что девушки захотят заглянуть в кабинет, поэтому ничего не успела убрать. Заметив, как Цзян Сиюнь внимательно всё разглядывает, она поспешно подала Линцин знак, чтобы та собрала разбросанные вещи.
После этого она пригласила гостей садиться и пить чай.
Линь Дунсю подняла чашку, взглянула в сторону и вдруг расхохоталась:
— Скорее посмотрите на сестрицу Даньюнь! Она совсем зачарована!
И действительно, Цзян Даньюнь всё ещё стояла перед «Туманами и зарницами». Чем дольше она смотрела, тем сильнее поражалась.
«Пусть это и копия, но она отличается от оригинала. В двух местах изменены цвета облаков и зарниц: жёлтые оттенки заменены бледно-лиловыми, а переходы цветов выполнены даже лучше, чем в оригинале. Такая кисть и такое мастерство... Да старшая сестра Фэйюнь и рядом не стоит. Этим можно соперничать даже с придворными художниками».
Посмотрев на Сянлань, она почувствовала одновременно зависть и горечь.
Цзян Сиюнь с улыбкой подвела её к столу и усадила рядом.
Тем временем Сяоцзюань и Хуашань вынесли новые блюда с фруктами и сладостями.
Сянлань сказала:
— Раз уж пришли, обязательно попробуйте что-нибудь. Не побрезгуйте.
Цзян Даньюнь отпила чай и спросила:
— У кого ты училась рисовать?
— В детстве я часто болела и стала записной ученицей наставницы Динъи. Она и учила меня понемногу музыке, живописи, каллиграфии и прочим искусствам.
— Наставница Динъи? Никогда не слышала о таком монахе-художнике.
— Она постоянно жила в Цзиньлине. К тому же была человеком уединённым, поэтому её имя мало кто знает.
Не успела она договорить, как снаружи донеслось:
— Вторая госпожа пришла!
Едва слова прозвучали, как Тан Лухуа уже вошла в комнату, обмахиваясь веером. Увидев, что кабинет полон гостей, она приподняла брови и с притворной улыбкой прикрыла рот веером:
— Ай-яй, какая неудача. Похоже, мне не стоило приходить именно сейчас.
Лица Линь Дунсю и Цзян Даньюнь сразу стали неловкими. Цзян Сиюнь лишь опустила голову.
Сянлань мгновенно поняла, что здесь есть скрытая подоплёка. Она поспешно поднялась и предложила место:
— Вторая госпожа так занята, что её и пригласить трудно. Какая же тут неудача?
Одновременно она украдкой подала знак Сяоцзюань. Та понимающе кивнула и вышла.
Тан Лухуа усмехнулась:
— Боюсь, только ты и рада меня видеть. Другие, пожалуй, не слишком довольны.
Линь Дунсю нахмурилась:
— Что это значит? Я что-то не понимаю.
Тан Лухуа лишь холодно усмехнулась и ничего не ответила.
Почувствовав напряжение, Сянлань поспешно стала угощать всех чаем и сладостями.
Тан Лухуа взяла из бело-розовой тарелки пирожное в форме лотоса, откусила кусочек и похвалила:
— Это ведь из «Чжимэйчжая»? Их лотосовые пирожные большая редкость. Обычно их трудно купить. По утрам продают совсем недолго и не больше пятидесяти штук. Кто не успел, тому приходится ждать следующего дня.
Сянлань улыбнулась:
— Утром мальчишки ходили за покупками. Если вам нравится, вторая госпожа, забирайте всё, что осталось.
— Тогда не стану церемониться.
Сказав это, Тан Лухуа посмотрела на сестёр Цзян и повернулась к Сянлань:
— Сестрица Сянлань действительно человек из покоев старшего господина. Подумаешь, два пирожных, а какая щедрость! Куда там некоторым барышням из благородных семейств. Неудивительно, что старший господин так тебя любит.
Как только эти слова прозвучали, лицо Цзян Даньюнь потемнело. В глазах Цзян Сиюнь мелькнул холодок, хотя она продолжала спокойно дуть на чай. Линь Дунсю же сидела в стороне с едва заметной улыбкой, явно наслаждаясь происходящим.
Сянлань сразу насторожилась. Она прекрасно поняла, что Тан Лухуа использует её как оружие, чтобы уколоть сестёр Цзян.
Поэтому она лишь мягко улыбнулась:
— Всего лишь два пирожных. Разве по ним можно судить о щедрости? Вторая госпожа просто меня дразнит. В следующий раз сама приду к вам обедать и обязательно съем столько вкусного, чтобы вернуть долг за эти две пирожные.
Сказано было настолько легко и шутливо, что и Тан Лухуа, и Линь Дунсю невольно рассмеялись. В этот момент Сянлань заметила, что Сяоцзюань стоит у двери и подаёт ей знак.
Она поднялась:
— Подождите немного, я скоро вернусь.
Выйдя наружу, она услышала тихий шёпот Сяоцзюань:
— Я всё разузнала у Цайфэн. Сначала эти три барышни ходили к второй госпоже. Господин Цзян, второй сын семьи, занимается торговлей во Фуцзяни, поэтому Цзян Сиюнь привезла всем в подарок местные деликатесы. Нам тоже кое-что досталось.
— Второй госпоже понравилось, и она спросила, не осталось ли ещё. Тогда Цзян Сиюнь сказала, что всё уже раздала. Но четвёртая барышня проговорилась. Оказалось, что для старшего господина и третьего господина Тина семья Цзян приготовила подарки почти в полтора раза богаче, чем для второй ветви.
— Вторая госпожа сразу помрачнела и заявила, что семья Цзян смотрит на них с мужем свысока. А четвёртая барышня ещё подлила масла в огонь и сказала: «Вторая невестка, не сердитесь. Есть поговорка: даже гусиное перо, присланное за тысячу ли, дорого своей искренностью. Пусть подарки и отличаются, но чувства ведь одинаковые. К тому же брат Сиюнь собирается служить в Чжэцзяне и будет зависеть от покровительства старшего брата и второго дяди. Разве не естественно подарить им немного больше?»
— После этого вторая госпожа окончательно вспылила. Она тут же выставила гостей за дверь, даже не пожелав выслушать объяснений, и ушла. Потом походила где-то по двору и направилась сюда. Кто бы мог подумать, что враги всё равно столкнутся лицом к лицу.
Сянлань, выслушав всё это, почувствовала сильнейшую головную боль. За последние два года её характер заметно изменился: она стала спокойнее и сдержаннее. Теперь даже когда кто-то пытался её задеть или поссориться с ней, ей лень было лишний раз отвечать. Но сейчас в её гостиной собрались сразу четыре «божества»: Линь Дунсю любила стравливать людей между собой, Тан Лухуа была далеко не простушкой, а сёстры Цзян тем более не относились к числу обычных девушек. Если они не перессорятся между собой, это будет настоящим чудом.
Сянлань кивнула и сказала:
— Поняла. Молодец, хорошо разузнала. В шкафу ещё осталась половина тарелки сладостей, возьми и раздели с остальными.
После этого она вернулась к комнате. Остановившись за занавеской, услышала голос Линь Дунсю:
— Ладно, вторая невестка, не сердись. Всё-таки мы родственники. Не стоит из-за таких пустяков расстраиваться.
Тан Лухуа сидела в кресле, опираясь на подлокотник, и холодно усмехалась:
— Дело вовсе не в вещах. Есть поговорка: «Люди борются за честь, а Будда принимает благовония». Речь идёт о лице и уважении. Просто увидели, что у нашего второго господина слабое здоровье, вот и перестали принимать нас всерьёз. Даже дешёвые местные подарки распределяют по старшинству и степени близости. Хорошо же воспитали детей в семье Цзян.
Цзян Даньюнь сначала собиралась посмеяться над Цзян Сиюнь, но услышав, что Тан Лухуа затронула воспитание всей семьи Цзян, поняла, что и её саму задели заодно. Она нахмурилась, дёрнула сестру за рукав и тихо сказала:
— Это действительно твоя оплошность. Если уж так получилось, лучше было вообще ничего не дарить.
Цзян Сиюнь поставила чашку и неторопливо произнесла:
— Эти фуцзяньские гостинцы второй дядя прислал из Фуцзяни. Каждой из нас, сестёр, досталась своя доля. Я подумала, что мы гостим у родственников и доставляем им хлопоты, а такие вещи всё же редкость, поэтому отдала свою часть братьям и сёстрам семьи Линь.
Сказав это, она выразительно посмотрела на Цзян Даньюнь.
Сянлань сразу уловила скрытый смысл: «То есть: "Каждая получила свою долю. Я своей поделилась, а ты не дала ни крошки. И какое тогда имеешь право меня упрекать?" Эта Цзян Сиюнь и вправду опасная противница».
Лицо Цзян Даньюнь изменилось, и она сразу замолчала.
Цзян Сиюнь продолжила тем же спокойным тоном:
— Самих гостинцев было немного. Самую большую часть получила госпожа семьи Линь. Старший двоюродный брат помогает моему второму брату, поэтому ему я отдала больше. Жена третьего двоюродного брата, сестрица Инжу, дружила со мной ещё до замужества, поэтому в его долю вошла и её часть. Второму двоюродному брату я действительно отправила меньше фуцзяньских продуктов, зато добавила два слитка превосходных лекарственных материалов и прекрасную тушь хуэймо. Эти вещи стоят дороже обычных заморских гостинцев. Если же невестка всё ещё хочет фуцзяньских товаров, я попрошу второго дядю прислать ещё.
Сянлань подумала: «То есть она объясняет, что хоть фуцзяньских вещей и было меньше, разницу она восполнила другими ценными подарками. Действительно, придраться не к чему».
Тан Лухуа холодно рассмеялась:
— Не стоит. Госпожа Сиюнь так великодушна: раздаёт собственные подарки людям, проявляет щедрость, сыновнюю почтительность и добродетель, заслуживая похвалы госпожи. Если я после этого ещё стану выпрашивать подарки, то совсем потеряю лицо. И письма писать не нужно. Цайфэн! Сходи и принеси обратно всё, что госпожа Сиюнь нам подарила. Что уже использовано, возместим серебром. Пусть продолжает раздаривать свои сокровища другим.
Ссора была уже совсем близко. Сянлань собралась вмешаться, но тут Цзян Сиюнь взглянула на Линь Дунсю, которая смотрела в окно, затем на молча пьющую чай Цзян Даньюнь, и вдруг приняла вид глубоко обиженной и растерянной девушки.
— После таких слов второй невестки мне и правда тяжело на сердце. Те два лекарственных слитка были очень редкими укрепляющими средствами. Я специально советовалась с госпожой, смотрела рецепт второго двоюродного брата и убедилась, что лекарства не будут противоречить его лечению. А та тушь хуэймо была подарена мне самим отцом. Её вырезал знаменитый мастер, и я берегла её как зеницу ока. Только узнав от сестрицы Дунсю, что второй двоюродный брат любит собирать редкие письменные принадлежности, я и решилась подарить её. Если же невестка говорит такие слова, то этим действительно ранит моё сердце.
От этих слов лицо Тан Лухуа мгновенно вспыхнуло.
Сянлань мысленно восхитилась мастерством Цзян Сиюнь. Та умела довести человека до бешенства, при этом не оставляя ни единой зацепки.
Покачав головой, Сянлань подняла взгляд. На её лице уже сияла мягкая весенняя улыбка. Она вошла в комнату и села рядом с Тан Лухуа.
— Вторая невестка, не сердитесь. Госпожа Сиюнь тоже действовала из лучших побуждений. Просто разговор пошёл не в ту сторону, и вы не поняли друг друга.
Тан Лухуа резко выдернула руку и холодно сказала:
— Кто просил тебя изображать добрую душу?
Линь Дунсю с удовольствием наблюдала за происходящим.
«Сянлань и правда глупышка. Неужели не понимает, что Цзян Сиюнь именно та девушка, которую матушка присмотрела старшему брату? Надо было дать им сцепиться друг с другом. А она ещё полезла мирить людей и получила за это пощёчину добротой».
Она даже подала Сянлань знак глазами, чтобы та больше не вмешивалась.
Но Сянлань сделала вид, что ничего не заметила. Она снова мягко взяла Тан Лухуа за руку и сказала:
— Всё это лишь недоразумение. Девушки из семьи Цзян приехали как гости госпожи. Если между ними возникнет спор, именно вы, вторая невестка, известная своей справедливостью и великодушием, должны будете первой призвать их к миру. Не стоит самой первой сердиться из-за случайного недопонимания. Я знаю, что утром вас сильно расстроили, поэтому душа до сих пор не успокоилась. Пойдёмте лучше со мной. Я недавно раскроила новое платье и никак не могу выбрать узор. У вас всегда был прекрасный вкус, помогите мне решить. Хуашань, подойди скорее! Поддержи вторую невестку и принеси мои последние эскизы узоров, пусть госпожа посмотрит.
Эти слова были сказаны так ловко и уважительно, что сразу дали Тан Лухуа возможность сохранить достоинство. Она почувствовала, что ей вернули лицо.
На самом деле ссориться ей не хотелось. Просто было трудно отступить первой. Поэтому она тут же воспользовалась предложенным выходом и позволила Сянлань увести себя.
В комнате остались три девушки, переглядываясь между собой.
Через некоторое время Сянлань вернулась, собственноручно долила всем чаю и с улыбкой обратилась к Цзян Сиюнь:
— Вторая невестка просто говорит прямо, не держите на неё зла. Всё это лишь цепочка недоразумений. Теперь, когда всё прояснилось, будем жить дружно.
Цзян Сиюнь улыбнулась. Её лицо снова стало милым и невинным.
— Это я виновата. Расстроила вторую невестку.
Так эта история была благополучно замята.
Все четверо молчаливо договорились больше к ней не возвращаться.
Цзян Даньюнь поджала губы и сделала глоток чая. Вдруг её взгляд скользнул в сторону. У двери, ведущей из восточной комнаты в спальню, мелькнул край мужского синего придворного сапога и подол одежды с вышитыми морскими зубцами. Незнакомец постоял мгновение и исчез в глубине покоев.
Сердце Цзян Даньюнь сразу забилось чаще.
Она поняла.
Линь Цзиньлоу уже вернулся домой.