Тётушка Сун всё приговаривала:
— Эх, какая досада. Знала бы раньше, что тебе приглянулась эта девчонка, давно бы её к тебе отправила. Или приди ты хоть на полчаса раньше, ещё успел бы. — Она помолчала и с удивлением спросила: — А откуда ты вообще знаешь эту девушку?
Недовольство уже исчезло с лица Линь Цзиньлоу, и он с улыбкой ответил:
— Скажу вам откровенно, раньше эта девушка служила при мне. Я даже подумывал возвысить её. Кто же знал, что я уйду на войну, а когда вернусь, окажется, что её уже продали. Стал расспрашивать и выяснил, что её купил Ифэй. Вот и пришлось мне, отбросив стыд, прийти с просьбой.
Эти слова настолько поразили тётушку Сун, что она остолбенела, а по спине у неё выступил холодный пот. Про себя она подумала: «Эта проклятая маленькая лисица Сянлань, так вот кем она была! Оказывается, служанкой при самом Линь Цзиньлоу. Мало ей было соблазнять мужчин семьи Линь, так ещё и на моего сына глаз положила. Если бы мой сын взял её к себе, разве не нажил бы себе врага в лице Линь Цзиньлоу? Амитабха! Хорошо ещё, что она уже ушла. Иначе в доме точно не было бы покоя!»
На лице её расцвела улыбка, и она торопливо заговорила:
— Я ведь ничего не знала. Знала бы, непременно велела бы этому негоднику Кэ самому привести её к тебе и извиниться. Я присмотрюсь, и если увижу хорошую девушку, обязательно куплю одну и пришлю тебе.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Тётушка, вы слишком церемонитесь. Неужели в нашем доме не хватает служанок?
После этого он ещё немного поболтал с ней о пустяках и только тогда вышел.
На душе у Линь Цзиньлоу было тяжело. Вернувшись, он уже не мог выдавить из себя ни тени улыбки. Даже Сяо Цуйцяо не смела слишком усердно ему прислуживать. Немного посидев за разговорами и шутками, все разошлись.
Следующие несколько дней Линь Цзиньлоу только и занимался приёмами и визитами, постоянно участвовал в застольях и не имел времени думать о Сянлань. После праздника фонарей из столицы прибыл императорский указ с приказом немедленно явиться ко двору. Линь Цзиньлоу наскоро собрался и семнадцатого дня первого месяца отправился на север вместе с доверенными людьми и личной охраной.
Что же до Сянлань, то несколько дней она жила в постоянном страхе и тревоге. Лишь увидев, что со стороны семьи Линь нет никаких действий, она немного успокоилась. Потом до неё дошли слухи, что Линь Цзиньлоу уехал в столицу, и тогда она наконец облегчённо вздохнула.
Но вскоре ей пришло в голову, что, хотя она и выкупила свою свободу, жить прямо под носом у Линь Цзиньлоу всё равно не выход. Кто знает, когда этому тирану снова взбредёт в голову заняться ею? Поэтому она стала подумывать о переезде в другую провинцию и осторожно завела разговор об этом с родителями.
Чэнь Ваньцюань тут же вытаращил глаза:
— Что за нелепости! Думаешь, переехать так просто? На новом месте никого не знаешь, ни с кем не знаком. Чем мы там жить будем? И потом, зачем вообще уезжать, если в Цзиньлине нам и так хорошо?
После недолгого колебания Сянлань сказала:
— Старший господин Линь хочет взять меня наложницей. Я наотрез отказалась. Боюсь, что он воспользуется своей властью и станет меня принуждать.
Супруги Чэнь одновременно замерли и тут же начали расспрашивать. Когда они всё выяснили, лицо Чэнь Ваньцюаня расплылось в радостной улыбке. Он смеялся так широко, что зубов было не видно, хлопал себя по коленям и восклицал:
— Вот оно что! Теперь понятно, почему старший господин приезжал к нам на Новый год и привёз столько подарков! Небо милостивое, неужели над могилами наших предков и правда поднимается счастливый дым! Ещё когда ты служила у Линей, ходили слухи, будто старший господин на тебя заглядывается. Я не верил. Кто бы мог подумать, что это правда! Доченька! Если ты станешь наложницей старшего господина Линя, это будет куда почётнее, чем положение в доме Сун!
Сянлань резко вскочила на ноги:
— Отец, что ты такое говоришь? Я ни за что не стану чьей-либо наложницей. Теперь я свободный человек и выйду замуж только как законная жена!
Чэнь Ваньцюань нахмурился, ткнул в неё пальцем и затопал ногами:
— Глупая! Глупая! Что ты вообще понимаешь? Быть наложницей старшего господина Линя в сто раз почётнее, чем быть законной женой в какой-нибудь мелкой семье. Да, наложница, но разница огромная! У императора наложниц называют «почтенными супругами». Наложниц высоких чиновников уважительно зовут «госпожами». Только у тех, кто просто разбогател и завёл себе вторую жену, наложницы считаются дешёвыми и ничтожными. А ты ведь даже читать умеешь, как можно не понимать такой простой истины?
Сянлань холодно усмехнулась:
— Отец думает, что во внутреннем доме семьи Линь всё происходит ради забавы? Сколько людей там погибает каждый год! Ты хочешь отправить меня в такое место?
Чэнь Ваньцюань задумался и, стиснув зубы, сказал:
— Раньше там просто хозяйка была слишком грозная и ужасно ревнивая. Но говорят, теперь она заболела и уже не сможет держать всех в страхе...
Сянлань с грохотом поставила чашку на столик и холодно произнесла:
— У отца такой короткий взгляд, что нам больше не о чем говорить. Скажу только одно: если отец посмеет согласиться или если семья Линь попытается силой сделать меня наложницей, я лучше разобью голову и умру.
С этими словами она развернулась и ушла.
Чэнь Ваньцюань затрясся от ярости и закричал:
— Слышите её! Слышите! Что за вздор она несёт! Неужели я могу желать тебе зла? Когда ты хоть раз послушалась меня и ошиблась?
Сянлань обернулась и холодно сказала:
— Если бы я тогда послушалась отца, сейчас уже была бы женой того глупого сына домашнего раба семьи Линь, а мои дети и внуки навечно остались бы рабами. Разве тогда отец смог бы сегодня ходить с такой гордо поднятой головой?
Чэнь Ваньцюань лишился дара речи.
Сянлань, не оборачиваясь, толкнула дверь и ушла. За её спиной отец всё ещё ругался, называя её неблагодарной, глупой и безмозглой. Вернувшись в свою комнату, Сянлань тихо села на кровать и погрузилась в раздумья.
Вскоре вошла Сюэ-ши и со вздохом сказала:
— Твой отец тоже желает тебе добра. Если не хочешь быть наложницей, так и не становись...
Сянлань только позвала:
— Мама...
Глаза её сразу покраснели, и ей показалось, будто половина сердца уже превратилась в пепел.
Сюэ-ши села рядом и вздохнула:
— Я сама вышла из семьи Линь и хорошо знаю всю грязь, что творится в больших домах. Тем более старший господин Линь вовсе не отличается хорошим характером. У меня только одна дочь, как же я могу позволить тебе пострадать? — Помолчав, она спросила: — Ты... всё ещё думаешь о старшем господине Сун?
Сянлань вздрогнула, опустила глаза и лишь спустя некоторое время ответила:
— Думаю. Но если он захочет сделать меня наложницей, я тоже не соглашусь.
Сюэ-ши снова тяжело вздохнула. Неизвестно почему, ей вдруг вспомнились слова из пьесы: «Сердце выше небес, а судьба тоньше бумаги». Глядя на ясные глаза и нежные щёки Сянлань, похожие на дымчатые облака и осенние плоды, она погладила её блестящие чёрные волосы и тихо сказала:
— Доченька моя, ты необыкновенно красива и так прекрасно рисуешь. Среди всех барышень, которых я видела, нет ни одной лучше тебя. Только жаль, что родилась ты не в той семье... Боюсь, что при такой высокой душе в конце концов всё обернётся пустотой.
Сянлань тоже расплакалась.
Разве она сама этого не понимала? Недаром говорят: «Слишком глубокие чувства недолговечны, а чрезмерная сила приносит лишь унижение». Иногда ей казалось, что проще смириться. В этой жизни она и так была всего лишь служанкой. Какая разница, насколько она упряма и горда? Раз уж две её жизни связаны с Сун Кэ, то что страшного в том, чтобы стать наложницей? Просто закрыть один глаз, закрыть другой и жить дальше.
Но в душе всё ещё оставались гордость и нежелание покориться. Ей казалось, что лучше умереть, чем докатиться до такого положения.
Иногда она думала: может быть, просто выйти замуж за подходящего человека и жить обычной семейной жизнью? Но годы так длинны. Если поступить так, то словно собственноручно погасить светильник в своём сердце и прожить остаток жизни, влача жалкое существование старухи, дожидающейся смерти. От одной этой мысли её охватывало отчаяние.
Сейчас оставалось лишь рискнуть и сделать последнюю ставку. Даже если всё закончится плохо, она будет готова принять проигрыш.
Подумав об этом, Сянлань промокнула уголки глаз платком. Многодневный страх неожиданно рассеялся, и она успокоилась.
— Мама, зачем говорить такое? Мы ведь пережили уже столько трудностей. Даже если впереди окажется Огненная гора, мы всё равно её преодолеем.
Затем она достала свои сбережения и тихо сказала:
— У меня всего семьдесят лянов серебра. Тут и деньги за картины, и жалованье из семьи Сун, и выручка от продажи украшений. Если собрать всё вместе, то, когда Линь Цзиньлоу вернётся и снова станет меня преследовать, мы сможем перебраться за пределы Цзиньлина, где-нибудь спрятаться на несколько дней, а потом тихо уехать.
Про себя же она подумала: «Пока я остаюсь в Цзиньлине лишь потому, что жду вестей от Сун Кэ. Если наша судьба действительно исчерпана, тогда вся семья покинет Цзиньлин. Хоть в Янчжоу, хоть в Аньхой. Где-нибудь да найдётся место, где можно жить».
Сюэ-ши не считала положение таким уж серьёзным, но, увидев серьёзное лицо дочери, всё же согласилась.
С тех пор Сянлань ещё усерднее занималась живописью. Она тщательно создала альбом из двенадцати картин с цветущей сливой, выручила за него немало серебра и стала откладывать деньги на чёрный день.
Не будем больше отвлекаться.
Так незаметно прошёл первый месяц года. Девятого дня второго месяца состоялись весенние экзамены, в четвёртом месяце прошёл дворцовый экзамен. Вскоре пришла новость: Сун Кэ получил звание передового кандидата второй степени, удостоился титула «цзиньши» и был назначен в Академию Ханьлинь на должность редактора седьмого ранга.
Услышав это, Сянлань долго складывала ладони и благодарила Будду.
Однажды вечером она прибрала дворик, расставила под навесом купленные цветы и, увидев, как пышно и душисто расцвёл жасмин, решила сорвать несколько цветков для ароматического мешочка.
В этот момент кто-то постучал в дверь.
Сянлань несколько раз спросила, кто там, но ответа не последовало. Тогда она подошла и заглянула наружу через щель.
За дверью стоял человек в одежде из синего атласа. На поясе у него был драгоценный ремень «восемь сокровищ», волосы были собраны нефритовой шпилькой. Всё это ещё сильнее подчёркивало его прекрасное лицо, словно выточенное из белого нефрита.
Кто же это мог быть, если не Сун Кэ?
Сянлань пришла в восторг и поспешно открыла дверь. Она ещё не успела ничего сказать, как Сун Кэ протиснулся внутрь, захлопнул дверь за спиной, крепко обнял её и, уткнувшись лицом ей в плечо, сказал:
— Не двигайся. Дай мне просто немного тебя обнять...
Сянлань покраснела до самых ушей и слегка толкнула его:
— Совсем с ума сошёл? А если кто-нибудь увидит?
Сун Кэ приглушённо рассмеялся:
— Твой отец сейчас в лавке, а твоя мать недавно ушла поболтать с соседями. Я всё как следует проверил, только поэтому и пришёл.
Сянлань со смехом и румянцем на щеках сказала:
— Бесстыдник. И ещё смеешь такое говорить.
Она высвободилась из его объятий.
Зная, что Сянлань очень застенчива и строго соблюдает приличия, Сун Кэ сразу отпустил её и стал смотреть не отрываясь. Некоторое время они молча глядели друг на друга, а потом одновременно улыбнулись.
Не удержавшись, Сун Кэ украдкой взял её за руку:
— Скучала по мне все эти дни?
Сянлань лишь поджала губы и улыбнулась, не отвечая.
— Когда вернулся?
Сун Кэ сказал:
— Сегодня утром. Вернулся домой и обнаружил, что тебя там нет. Тогда узнал, что мать отпустила тебя. Я так устал, что сначала поспал дома. Проснулся и сразу пришёл к тебе... Кстати, я привёз тебе много интересных вещей из столицы. Просто сегодня торопился, в следующий раз принесу.
Сянлань улыбнулась:
— Не стоит хлопотать.
Затем она церемонно поклонилась:
— Позвольте приветствовать господина редактора.
Сун Кэ махнул рукой, а глаза его изогнулись от улыбки:
— Всего лишь чиновник седьмого ранга. В столице таких и за людей не считают. Я-то думал, что меня обязательно отправят на службу в провинцию, даже деньги заранее приготовил, чтобы купить хорошую должность. Кто бы мог подумать, что меня оставят в Академии Ханьлинь.
Сянлань сказала:
— Академия Ханьлинь — лучшее место из всех возможных. Сколько великих министров вышло именно оттуда. Хоть служба там и скромная, её называют «кузницей будущих канцлеров». Наоборот, назначение в провинцию считалось бы менее удачным.
Сун Кэ замер и удивлённо спросил:
— Откуда ты всё это знаешь?
Сянлань тоже застыла.
Она колебалась, стоит ли рассказывать Сун Кэ о своей прошлой жизни. Прикусила губу, долго молчала. Но когда слова уже готовы были сорваться с языка, вместо них она произнесла:
— Что касается нас с тобой... ты уже принял какое-нибудь решение?