В эти дни служанки были заняты сборами. Сянлань доложила Линь Цзиньлоу и, выбрав свободное время, вернулась в дом Чэнь. Услышав, что Сянлань собирается ехать с Линь Цзиньлоу в столицу, Сюэ-ши позвала Хуашань, взяла её за руку и сказала Сянлань:
— Эта девочка очень смышлёная, возьми её с собой. Служанки семьи Линь могут быть не заодно с тобой: сейчас они тебя превозносят, а когда господин женится на новой супруге, обернутся и станут тебя притеснять... Эх, какими бы хорошими они ни были, свои всё равно надёжнее.
Эти слова задели Сянлань за живое. Даже Чуньлин, которой она прежде доверяла всем сердцем, так бесцеремонно поссорилась с ней, и в душе Сянлань невольно прибавилось настороженности. Теперь рядом с ней, кроме Сяоцзюань, по-настоящему надёжных людей почти не осталось. Она оглядела Хуашань: та заметно подросла с тех пор, как пришла в дом Чэнь, черты лица были чистыми и миловидными, на ней была ивово-зелёная одежда, а вид — послушный и приятный.
Сянлань улыбнулась:
— Она всегда была сообразительной. Раз мама отдаёт её мне, потом при случае купите себе ещё одну.
Сказав это, она достала вексель на пятьдесят лянов.
Сюэ-ши поспешно сказала:
— У меня ещё есть Фаньхуа. Наша семья ведь не такой уж большой дом, не то что те, где слугами кишит. Есть кому подать чай и воду — и достаточно.
В это время Чэнь Ваньцюань принёс резной сандаловый ларец с драконами и передал Сянлань. На лице у него сияла улыбка.
— Хорошая моя дочь, открой, посмотри.
Сянлань открыла ларец и увидела внутри комплект украшений из чистого золота с бирюзовой эмалью, жемчугом, нефритом, кораллами и разными драгоценными камнями: цветы для волос, шпильки, заколки, браслеты, ожерелье — всего больше десяти предметов, целый полный ларец.
Сянлань удивилась:
— Это... это...
Чэнь Ваньцюань потёр руки, улыбаясь одновременно самодовольно и угодливо:
— Этот комплект — старинная вещь прежней династии. Говорят, раньше он был частью приданого законной жены какого-то князя или знатного господина. Я подумал: теперь ты у нас дорогая, господин ещё собирается устроить для тебя пир. Пусть наша семья и не сравнится с богатыми домами, но теперь мы тоже не бедствуем, есть слуги, есть еда и одежда, выезжаем в паланкине или экипаже. Как ни крути, а это всё-таки твоё замужество, нельзя позволить людям смотреть на нас свысока. Я непременно должен был подготовить для тебя что-нибудь достойное. Эти вещи как раз недавно попали ко мне в руки, собрать целый комплект было нелегко. Тут уж надо сказать, что у твоего отца глаз намётанный: я сразу понял, что это такое. Цена, конечно, высокая, но оно того стоит, вот я и стиснул зубы да купил. Надень скорее, пусть мы посмотрим, красиво ли.
Сянлань смотрела на лицо отца. У висков у него уже прибавилось седины и усталости, но он всё равно улыбался ей осторожно и торопливо уговаривал примерить украшения. В этой жизни её отец, при всех своих недостатках, всегда изо всех сил старался дать ей самое лучшее.
У Сянлань защипало в носу. Она поспешно отвернулась, чтобы скрыть это, взяла украшенный жемчугом и перьями цветок и вставила в волосы. Чэнь Ваньцюань не переставал восхищаться. Семья ещё долго сидела вместе и разговаривала, пока Гуйюань у ворот не пришёл несколько раз поторопить её. Только тогда Сянлань с большой неохотой ушла, взяв с собой Хуашань.
Оставим это.
В тот день Линь Цзиньлоу повёз Сянлань в столицу. Процессия растянулась длинной вереницей. Кроме сопровождавших её Шу Жань, Сяоцзюань, Линцин, Линсу, Сюэнин и Хуашань, с ними ехали мальчики-слуги Цзисян, Шуанси и Гуйюань, приставленный к Сянлань. Ещё была группа охранников и солдат, верхом, с мечами у пояса, грозная и внушительная.
В экипаже Сянлань делать было нечего, и Сяоцзюань, Сюэнин и остальные стали играть с ней в мадяо, чтобы развеять скуку. Сянлань не особенно любила карточные игры, немного поиграла и устала, поэтому просто улыбалась, глядя, как играют служанки, а потом достала горсть монет и раздала им для ставок. Иногда она дремала, прислонившись к мягким подушкам, иногда слегка приподнимала занавеску и смотрела на пейзажи вдоль дороги. Время проходило вполне сносно.
Когда они останавливались на отдых, Сянлань тихо попросила Линь Цзиньлоу разрешить ей выйти и немного пройтись. Тот был крайне недоволен. Увидев его мрачное лицо, Сянлань опустила голову и поняла, что ничего не выйдет. Но, заметив её поникший вид, Линь Цзиньлоу смягчился и велел принести коническую шляпу с вуалью. Только надев её на голову Сянлань, он позволил ей выйти из экипажа.
Теперь между Сянлань и Линь Цзиньлоу всё было относительно мирно. В тот день, когда она привела Хуашань домой, она боялась, что Линь Цзиньлоу рассердится, и долго думала, чем его умилостивить. Вспомнила, что однажды он просил её сшить кошелёк из овечьей кожи, и Шу Жань тогда даже специально принесла кусок хорошей кожи. В те дни Сянлань думала только о том, как покинуть дом, поэтому лишь выкроила основу и отложила её. Теперь она снова нашла кожу, сшила кошелёк, обшила края, добавила подвески и кисточки, затем выбрала из маленькой шкатулки подвеску от веера, сняла с неё нефритовую орхидею и вплела в кисточку, нанизав ещё несколько бусин из стекла и янтаря. За один день кошелёк был готов.
Сянлань от природы была искусна в рукоделии и обладала изящным вкусом. Сюэнин и Линцин, увидев кошелёк, в один голос похвалили его.
Когда Линь Цзиньлоу вернулся, она передала кошелёк ему и сказала:
— Я давно его сделала, просто забыла отдать господину...
После этих слов долго не было ответа. Сянлань удивилась, подняла голову и увидела, что Линь Цзиньлоу вертит кошелёк в руках, внимательно разглядывая. Уголки его губ поднялись, но вслух он с презрением сказал:
— Ты только посмотри, что это такое? А? Хороший кошелёк, а ты ещё и край обшила, да снизу навесила целую болтающуюся связку. Похоже на женскую вещицу... Кхм. Ладно, вижу твою искренность, так уж и быть, буду пользоваться.
Сказав это, он сразу привязал кошелёк к поясу.
Сянлань про себя пожаловалась на то, как трудно ему угодить. Но за ужином он съел на чашку риса больше обычного, а после еды напевал и забавлялся с птицей. Решив, что настроение у него хорошее, она воспользовалась случаем и заговорила о Хуашань. Линь Цзиньлоу отнёсся к этому совершенно равнодушно и только сказал:
— Потом скажи Шу Жань, пусть каждый месяц выдаёт ей жалованье.
С тех пор как она подарила ему кошелёк, Линь Цзиньлоу стал мягче на два пункта. Хотя нрав у него был вспыльчивый, он был как хлопушка: не подожжёшь — не взорвётся.
Наконец они прибыли в столицу. У семьи Линь в столице тоже был дом; он уступал цзиньлинскому, но всё равно выглядел весьма внушительно. После долгой дороги все были изнурены. Сяоцзюань всегда любила поесть и поспать, а Хуашань была ещё мала, поэтому обе сначала пошли отдыхать. Сюэнин отправилась греть воду, Линцин и Линсу принесли сундуки с постелью и стали доставать вещи, чтобы застелить кровать. Сянлань умыла лицо и голову, переоделась, распустила волосы и отпустила всех отдыхать.
Линь Цзиньлоу некоторое время занимался делами впереди, а когда вернулся во внутренние покои, увидел, что занавеси опущены и Сянлань уже крепко спит. В комнате оставалась только Сюэнин, которая, едва держась на ногах, подошла прислуживать. Линь Цзиньлоу лишь умылся, отпустил её, переоделся и лёг рядом с Сянлань. Повернувшись, он увидел её румяные щёки и чёрные волосы, рассыпавшиеся по подушке, отчего она казалась ещё нежнее. Он не мог понять, почему у этой женщины, прекрасной как цветок, во всём теле столько упрямых костей. Иногда она спорила с ним так, что у него сердце, печень и лёгкие болели, но отпустить её он всё равно не мог.
Линь Цзиньлоу был необычайно умён и давно понял: сейчас Сянлань на вид стала послушной, но в душе вовсе не смирилась и неизвестно что там затаила. Она уже однажды исчезла, поэтому теперь он больше не смел терять бдительность. Он твёрдо решил впредь постоянно держать её рядом и под собственным присмотром.