Хуамэй всё больше удивлялась. Обойдя искусственную горку, она увидела двух служанок, сжигавших целую кучу одежды.
Одна была широколицая, с маленькими глазами, высокая и полная. Это была Хуайжуй, прежде служившая Цао Лихуань.
Другая, худенькая и невысокая, была служанкой Ван-ши по имени Инло.
Инло стояла подальше, прикрывая лицо платком. Хуайжуй же, обмотав рот и нос тканью, сидела на корточках и железными щипцами поднимала вещи одну за другой, бросая их в огонь.
Хуамэй поспешно спросила:
— Зачем сжигать такую хорошую одежду? Кто вам вообще позволил разводить здесь огонь? А если пожар начнётся?
Инло не особенно хотела с ней разговаривать, но после нескольких вопросов всё же ответила:
— Служанка Ханьфан из покоев третьей госпожи два дня назад ездила домой навестить родных. Вернулась с жаром. Врач осмотрел её и сказал, что это оспа. Дело совсем плохо. Она уже только смерти ждёт. Наша госпожа дала денег и велела перенести её в пустой домик. За ней присматривает лишь одна старуха, которая уже переболела оспой. Её одежду приказали сжечь. Третья госпожа сказала, что жечь такое во дворе слишком дурная примета, а выносить за вторые ворота опасно, чтобы не заразить людей. Вот и решили сжечь прямо здесь, в саду.
Затем она вновь принялась подгонять Хуайжуй:
— Шевелись скорее! Сожжём и покончим с этим! Госпожа ждёт доклада!
Хуайжуй молчала и выглядела крайне недовольной.
После ухода Цао Лихуань она, пользуясь тем, что её родители пользовались некоторым уважением в доме, перешла служить Линь Дунлин.
Но Линь Дунлин была совсем не похожа на Цао Лихуань.
Избалованная с детства, она совершенно не считалась с тем, чьи родители были уважаемыми слугами. Ни малейших поблажек не делала.
Хуайжуй же привыкла лениться и увиливать от работы. Несколько раз навлекла на себя гнев Линь Дунлин и в итоге была отправлена выполнять тяжёлую работу.
Сегодняшнее поручение со сжиганием заражённой одежды считалось едва ли не самым опасным.
Сердясь и тая обиду, Хуайжуй разом швырнула в огонь всю оставшуюся одежду.
Пламя чуть не погасло.
Инло тут же затопала ногами:
— С ума сошла?! Если огонь потухнет, придётся всё заново разжигать! Тут и так места мало, ещё заразимся все!
Услышав, что речь идёт об оспе, Чжицао испуганно развернулась и бросилась прочь.
Спрятавшись за камнями, она закричала:
— Госпожа Хуамэй! Не стойте здесь! Скорее уходите!
Хуамэй отозвалась и сделала несколько шагов назад.
Однако, обходя горку, краем глаза заметила на земле вышитый платок.
Он лежал в неприметном месте, а в уголке был вышит иероглиф «Фан».
Очевидно, платок выпал из кучи одежды.
Мысль молнией мелькнула в голове Хуамэй.
В одно мгновение родился коварный план.
Она незаметно подняла с земли веточку и, воспользовавшись моментом, вытащила платок из кучи. Затем, зайдя за поворот, достала из-за пазухи вышитый мешочек, вытряхнула из него содержимое и с помощью ветки положила туда платок.
После чего, держа мешочек за шнурок, как ни в чём не бывало вернулась в Чжичуньгуань.
Оказавшись в комнате, Хуамэй сразу засунула свёрток за столик в углу.
При всей своей выдержке и хитрости она всё же не могла оставаться спокойной, когда в комнате лежала вещь, способная убить.
Сделав глубокий вдох, она села.
Когда её охватывали тревога и раздражение, она всегда велела Сицюэ заварить жемчужный чай.
Но Сицюэ давно продали.
А Чжицао она уже не могла свободно приказывать.
Пришлось самой спуститься с кана, достать расписную фарфоровую баночку и открыть её.
Чая внутри не осталось.
С тех пор как Линь Цзиньлоу отвернулся от неё, положенные ей припасы перестали поступать вовремя. Даже еда стала скверной.
Если бы не деньги, которыми она подкупала прислугу, её избалованный вкус давно не выдержал бы грубого риса и дрянных блюд.
Раньше она просила помощи у семьи и тайком передавала через Чжицао письма домой.
Но всё словно кануло в воду.
Её брат Ду Бин прежде часто появлялся в доме Линь, а теперь будто исчез. Словно решил считать её умершей.
Она была заперта в усадьбе, каждый её шаг находился под наблюдением. Каких бы хитростей ни знала, воспользоваться ими не могла.
Теперь она почти дошла до края. Стоит ли делать этот последний шаг?
Хуамэй смотрела в угол комнаты. На её лице отражались сложные и мрачные мысли.
Когда зажгли фонари, Линь Цзиньлоу вернулся домой.
Едва войдя в Чжичуньгуань, он увидел женщину в светло-лиловом плаще с вышитыми цветами магнолии.
Она стояла спиной под банановым деревом.
По росту и фигуре напоминала Сянлань.
Линь Цзиньлоу подошёл и сказал:
— Что стоишь на ветру?
С этими словами он обнял её за талию.
Женщина обернулась.
Это оказалась Хуамэй.
Линь Цзиньлоу сразу отпустил её и нахмурился:
— Почему это ты?
Хуамэй тоже будто испугалась.
— Сегодня утром у меня всё тело ломило. Наверное, ночью замёрзла. Потому не пошла стоять на коленях в храм предков. Сейчас уже стало лучше, вот и собиралась идти...
Она опустила голову и жалобно проговорила:
— Я помню наказание господина и ни на миг его не забывала... Всё это время я не могла ни есть, ни спать. Думая о своих ошибках, я чувствовала, что недостойна вашей милости. Мне хотелось умереть...
Печаль в бровях, любовь в глазах. Вид у неё был необыкновенно трогательный.
Она достала из рукава нефритовую подвеску и протянула её.
— Этот нефрит вы когда-то подарили мне... Я сплела для него узелок из своих волос и шёлковых нитей. Это память о вас... И знак моей решимости...
На ладони лежала белая нефритовая подвеска с изображением сороки на ветке сливы и цветным узлом-жуи.
Линь Цзиньлоу лишь равнодушно взглянул на неё и собрался уйти.
Хуамэй поспешно рухнула на колени.
— Господин! Я правда осознала свою вину!
С громким стуком она ударилась лбом о кирпичную плитку.
Линь Цзиньлоу остановился, даже не обернувшись.
Громко крикнул:
— Люди! Где все люди? Повымерли, что ли?!
Старуха, приставленная следить за Хуамэй, всё это время подглядывала из-за колонны.
Услышав окрик, она поспешила подбежать.
— Что прикажете, господин?
Линь Цзиньлоу холодно сказал:
— Если она простудилась, сегодня же переселите её отсюда. Пусть не разносит заразу. Скоро Новый год. Не хватало ещё такой напасти.
Старуха торопливо закивала:
— Да, да...
Линь Цзиньлоу развернулся и быстрым шагом ушёл в главный дом.
У Хуамэй словно гром грянул над головой.
Она и без того сильно ударилась, когда билась лбом о землю. Перед глазами всё плыло.
Теперь же её окончательно охватило головокружение.
Она пошатнулась и без сил рухнула на землю.
Старуха испугалась и бросилась поднимать её.
Глаза Хуамэй смотрели в одну точку.
Старуха щипала её, трясла, но та никак не реагировала.
— Амитабха... Грех-то какой... Хуамэй, тебе бы успокоиться...
Побормотав ещё несколько слов, старуха заметила, что та всё так же молчит.
Теперь уже испугалась и она.
Получив от Хуамэй немало серебра, старуха часто закрывала глаза на её выходки.
Теперь же боялась сама попасть в беду.
Поэтому поспешно подняла Хуамэй и затолкала обратно в комнату.
Хуамэй сидела на кане.
Даже когда за окном окончательно стемнело, она этого не замечала.
Хотя Линь Цзиньлоу лишил её права говорить и фактически посадил под домашний арест, каждый день заставляя стоять на коленях в храме предков, в душе она всё ещё хранила надежду. Ведь её не выгнали из дома, как когда-то Луаньэр. Кроме того, среди всех женщин во внутреннем дворе именно она когда-то была самой любимой. Даже Чжао Юэчань приходилось считаться с ней. Как она могла смириться с таким концом?
Прошёл уже месяц. Она думала, что гнев Линь Цзиньлоу давно должен был остыть. Стоило ей лишь красиво одеться, покорно признать ошибки и попросить прощения, и, возможно, ещё оставался шанс. Именно эта надежда помогала ей держаться всё это время. Каждый день она тщательно наряжалась, чтобы не забыть о своём былом великолепии.
Но сегодняшний итог оказался именно таким.
Хуамэй чувствовала, как сердце её постепенно остывает. Холод поднимался по телу. Казалось, даже кости превратились в лёд. Она невольно задрожала.
В этот момент дверь скрипнула.
Вошла Чжицао с корзиной еды.
Не заметив табурет, она споткнулась и едва не упала.
— Ой-ой! Почему в комнате такая темень? Свет не зажгли? Я чуть не грохнулась. Урони я корзину, сегодня бы вообще без ужина осталась.
Продолжая ворчать, она поставила корзину и зажгла лампу.
Хуамэй посмотрела на огонёк, глубоко вздохнула и выпрямилась. Руками пригладила волосы.
Чжицао расставила блюда на столике.
Овощи давно остыли, булочки затвердели.
Подав палочки, она с усмешкой сказала:
— Госпожа, прошу к столу.
Уже весь день по усадьбе судачили, что Хуамэй снова пыталась соблазнить господина и снова потерпела унижение.
Кто-то из служанок ещё раньше насмешливо говорил Чжицао:
— Надо же, Чжицао! Теперь ты служишь наложнице Мэй. Не то что мы, простые служанки! Совсем возвысилась!
Тогда Чжицао лишь сплюнула:
— Не смейся надо мной! Какая ещё наложница Мэй? Упавший феникс хуже курицы. А она даже не феникс, а перепёлка. Если бы не умела вести себя прилично, я бы на неё и не посмотрела!
Сегодня она специально задержалась, прежде чем принести ужин.
Видя, во что превратилась некогда надменная наложница, Чжицао неожиданно испытывала злорадное удовлетворение.
Однако Хуамэй не притронулась к еде.
Долго смотрела на Чжицао, а потом неожиданно тепло улыбнулась.
Поманила её рукой:
— Чжицао, подойди.
Усадив её рядом на кан, она достала из сундука серебряный слиток в пять лянов и показала его.
— Есть одно дело, о котором я хочу тебя попросить. Сделаешь как надо, серебро твоё.
Чжицао сразу потянулась за деньгами.
Но Хуамэй отдёрнула руку.
Чжицао облизнула губы:
— Что нужно? Передать письмо домой? Или заказать что-нибудь на кухне? Только скажите.
Хуамэй вздохнула:
— Прошлой ночью мне приснился сон. Во сне Тайсуй-синцзюнь сказал, что этот год для меня несчастливый. Ещё он дал мне горшок с орхидеей и сказал, что меня преследует злой человек. Если я подброшу в его комнату свой платок, всё наладится. Когда я проснулась, сразу поняла смысл сна. Орхидея... разве это не Сянлань? Сестричка, господин запретил мне покидать двор. Кроме храма предков я никуда не могу ходить. Прошу тебя помочь...
Чжицао сразу замахала руками:
— Нет, нет! Как я попаду в главный дом? Меня там разорвут ещё на пороге. И вообще, какие странные сны вам снятся!
Хуамэй стала уговаривать:
— Я знаю, что дело трудное. Потому и обещаю пять лянов. Нужно всего лишь забросить платок через окно. А я потом ещё подарю тебе пару серебряных шпилек.
Чжицао была человеком жадным.
Немного подумав, решила, что обычный платок не может причинить особого вреда.
Зато награда стоила почти годового жалованья.
В конце концов она согласилась.
Хуамэй же тихо рассмеялась сквозь зубы:
— Линь Цзиньлоу, ты так дорожишь Чэнь Сянлань? Я заставлю её умереть. И тебя вместе с ней.
На следующее утро Хуамэй действительно передала Чжицао маленький мешочек.
Открыв его, та увидела лишь вышитый платок.
Она направилась к главному дому, но там постоянно кто-то ходил. Подобраться было невозможно.
Обернувшись, она заметила, что Хуамэй издали наблюдает за ней.
Тогда Чжицао сделала вид, что идёт по делу, обошла дом сзади и просто выбросила мешочек на землю.
В этот момент навстречу ей шла Цзыдай.
— Почему ты выбрасываешь такую хорошую вещь?
Чжицао как раз искала, кому бы рассказать сплетню.
Она пересказала историю про сон Хуамэй и добавила:
— Эта женщина не такая простая. В прошлый раз даже проклятия против господина устраивала. Кто знает, что за штуки у неё теперь. Если всё раскроется, виноватой сделают меня. Я просто пожалела её и пообещала выбросить платок. Но выполнять её затеи не собираюсь.
Сказав это, она ушла.
Однако её слова заставили Цзыдай задуматься.
«Верно говорит. Хуамэй наверняка что-то задумала против Сянлань...»
Подумав так, она подняла мешочек и незаметно забросила его через заднее окно.
Тем временем утром Сяоцюэ разбирала сундуки Сянлань и вытаскивала старую одежду.
Сянлань сказала:
— Всё, что редко ношу, раздай людям. А несколько хороших вещей отложи для Ингэ. Её отец болеет, деньги уходят рекой. В этом году она решила не шить себе ничего, кроме двух комплектов, которые выдаёт усадьба. В доме Линь все смотрят только на богатство. Ей и без того тяжело.
Сяоцюэ улыбнулась:
— У госпожи слишком доброе сердце.
Сянлань вздохнула:
— Она честная девушка и живёт трудно. Если могу помочь, значит хоть немного добрых дел накоплю.
Никто из них не заметил, как через окно влетел мешочек и упал среди отложенной одежды.
Позже пришла Ингэ.
Получив несколько почти новых нарядов, она долго благодарила Сянлань.
Её служанка Динсян заметила среди вещей красивый мешочек.
Он ей понравился.
Тихонько спрятав его в рукав, она унесла находку с собой.
Тем же утром Хуамэй окончательно покинула дом Линь.
Собрав свои вещи и драгоценности, она уехала.
Прошло ещё несколько дней.
Оспа в усадьбе распространялась всё сильнее.
Во втором дворе всё обошлось относительно легко. Заболела лишь одна служанка.
А вот в Чжичуньгуане люди начали заболевать один за другим.
Сначала Динсян слегла с сильным жаром.
Затем заболели Ингэ и Чжицао.
Цинь-ши пришла в ужас.
Она поспешно отправила Линь Цзиньюаня к знакомым родственникам, а всех заболевших велела переселить в задние флигели.
Линь Дунлин сказала Ван-ши:
— Я же говорила, что конец года будет неспокойным. На день рождения старшей тётушки следовало, как в прошлом году, отправиться в храм, устроить обряды и пожить там пару дней на постной пище. Но вы меня не послушали. А теперь что? Надо срочно ехать молиться. Особенно богине оспы в храме Цися.
После этого Ван-ши обсудила всё с Цинь-ши.
Цинь-ши тяжело вздохнула:
— Я и сама об этом думала. Просто сейчас на носу сразу две свадьбы, а день рождения решила не праздновать широко. Кто мог предположить, что случится такая беда. Да, нужно съездить в храм. Через пару дней выберем благоприятную дату и отправимся.