Главная спальня в господских покоях была очень просторной. У восточной стены стояла большая кровать из красного сандала с резьбой в виде плывущих облаков, бесчисленных лотосов и карпов. Её покрывали алые парчовые матрасы и одеяла с узором жуи, вытканные золотыми нитями. Постель была мягкой и упругой, а в воздухе разливался тонкий аромат ду-хэна.
Линь Цзиньлоу перенёс Сянлань на кровать и одной рукой снял с неё накидку с вышивкой из сотни бабочек среди цветов, обнажив белую нежную шею. В горле у него пересохло, и он не удержался, наклонился и поцеловал её. Откинув её длинные волосы на одну сторону, он принялся снимать с неё одежду и с усмешкой сказал:
— К чему так тепло одеваться? Сейчас разгар лета, в такой одежде только изнывать от духоты. Мне тебя жалко, потому я велел сшить тебе несколько нарядов из тончайшего шёлка. Наденешь их и будешь мне прислуживать, и мне будет приятно на тебя смотреть.
Эти слова были словно острый нож. Сянлань почувствовала лишь унижение. Лицо её застыло, как маска, и она неподвижно лежала на кровати.
Линь Цзиньлоу уже снял с неё нижнюю рубашку. В мерцающем свете свечей её кожа казалась холодной и белой, словно выточенной из нефрита. Стройная, изящная фигура лежала перед ним во всей своей красоте. На фоне алого постельного покрывала её облик выглядел особенно ярким и притягательным, приобретая даже оттенок опасного очарования.
Линь Цзиньлоу тяжело дышал. Склонившись над ней, он осыпал поцелуями её тело, а другой рукой медленно провёл по длинной белоснежной ноге, лаская её с откровенной настойчивостью.
Сянлань вздрогнула всем телом и задрожала, словно испуганный котёнок. Неизвестно почему, но слёзы вдруг хлынули сами собой. Они катились одна за другой, теряясь в густых прядях волос, и остановить их она была не в силах.
Линь Цзиньлоу чувствовал, как кровь всё сильнее ударяет ему в голову. Девушка в его объятиях казалась полураскрывшимся цветком, нежным и благоухающим. Её хрупкое, мягкое тело словно было вырезано из драгоценного нефрита. За свою жизнь он знал немало женщин, но ни у одной не встречал такой белоснежной кожи и такой тихой, утончённой прелести, напоминавшей аромат орхидеи.
Сянлань широко раскрытыми, полными слёз глазами смотрела, как Линь Цзиньлоу в несколько движений снял с себя одежду, обнажив крепкое, сильное тело. Ей показалось, что сейчас он выглядит ещё более пугающим, чем тогда, когда был облачён в парадные одежды.
Тяжело дыша, Линь Цзиньлоу прижался к ней своим горячим телом. Сянлань вся напряглась, словно туго натянутый лук. Неожиданно в его сердце шевельнулось что-то похожее на жалость. Он тихо сказал:
— Вот была бы ты с самого начала такой послушной, и всё было бы проще. Я бы возвысил тебя до наложницы и уж точно не дал бы тебя в обиду.
Но в тот самый миг, когда его настроение смягчилось, Сянлань спокойно и без выражения произнесла:
— Всё равно речь идёт об одном и том же. Так покончите с этим поскорее.
Линь Цзиньлоу замер.
Всё то мимолётное сострадание, что только что зародилось в его сердце, мгновенно исчезло, словно покрывшись льдом. Лицо его окаменело, а из глубины души поднялась мрачная ярость.
Не сдержавшись, он выругался:
— Неблагодарная дрянь!
И тут же отвесил Сянлань звонкую пощёчину.
Голова Сянлань резко мотнулась в сторону. В ушах загудело, щёку обожгло огнём. Но странным образом эта боль принесла ей даже некоторое облегчение.
Линь Цзиньлоу пришёл в бешенство.
Он всегда был любимцем судьбы, человеком, способным одним движением руки вершить чужие судьбы. Женщины должны были виться вокруг него: понравится ему какая-нибудь, он её приласкает, наскучит — отбросит прочь. Ради этой девушки он уже сделал более чем достаточно. Раз за разом спасал её и её отца от гибели, а она не только не ценила этого, но ещё и открыто унижала его, не оставляя ему ни капли достоинства. Неблагодарная волчица? Нет, хуже. Бессердечная дрянь!
И не думала она, что он не знает, о ком её мысли.
Не о Сун Кэ ли, этом никчёмном слизняке?
Как звали ту купленную ею девчонку-служанку? Хуашань.
А почему именно Хуашань? Если бы не веер, который когда-то подарил ей Сун Кэ, разве дала бы она такое имя?
Тьфу!
С тех самых пор, как он узнал об этом, у него словно кость в горле застряла.
Да кем вообще был для него Сун Кэ?! Пустым местом!
Он уже собирался накинуть одежду и уйти, хлопнув дверью. Да что там говорить о других местах, даже в самом Чжичуньгуане было немало женщин, которые, словно звёзд и луны, ждали, когда он к ним заглянет. Но девушка под ним была слишком прекрасна. Безупречная, словно кусок нефрита без единого изъяна, она всегда держалась так, будто это не она должна была искать его благосклонности, а он был недостоин её.
Линь Цзиньлоу вдруг усмехнулся.
Протянув руку, он сжал пальцами подбородок Сянлань и заставил её повернуть лицо к себе.
Медленно, растягивая слова, он произнёс:
— Ты ведь всё ещё думаешь о Сун Кэ, не так ли? А он... три месяца назад в столице женился на барышне из дома гуна Сянь. Я даже лично ездил поздравлять его и вручать подарки. Вот уж было веселье. Свадебная процессия растянулась на целую улицу, а поздравить молодых явились все сколько-нибудь значимые князья и сановники.
Он усмехнулся ещё холоднее.
— Сун Кэ женился на благородной девушке из знатного рода и теперь живёт припеваючи, весьма довольный своей судьбой. Только вот интересно... что чувствует человек, если женщина, которая когда-то ему нравилась, теперь принадлежит другому?
Он слегка наклонился ближе и тихо произнёс:
— Ну что, Сянлань... как думаешь, ему есть до этого дело? Или вовсе нет?
Сянлань лежала неподвижно, вытянувшись как струна. На её лице не отражалось ни единой эмоции. Лишь глаза были полны слёз, и те катились одна за другой, словно горошины.
Сун Кэ...
Она вновь вспомнила своего мужа из прошлой жизни.
Тогда она вышла за него замуж. Свадебная процессия растянулась не на одну улицу. Говоря о «десяти ли красного приданого», никто бы не преувеличил.
Когда он приподнял её свадебное покрывало и тихо произнёс:
— Супруга...
Он слегка покраснел, а на губах появилась тёплая, ласковая улыбка. Та самая улыбка. Точно такая же, какую она увидела при их встрече в этой жизни.
Только теперь всё было иначе. В этой жизни он женился на законной дочери знатного рода. А она лежала на холодной постели, став чужой игрушкой.
Она понимала, что отныне тот, кого некогда любила, стал для неё чужим человеком. Потому и заперла Сун Кэ в самой глубине своего сердца, не позволяя себе вспоминать о нём. Но почему Линь Цзиньлоу с такой жестокостью вновь вытащил на свет это чувство, о котором нельзя было говорить вслух?
Линь Цзиньлоу ненавидел видеть, как Сянлань плачет, убиваясь и отчаиваясь из-за Сун Кэ. Он грубо впился в её губы поцелуем. Сянлань от боли и мучительного унижения начала вырываться, но Линь Цзиньлоу без всякого труда удержал её. Ей казалось, будто всё её тело разрывается от боли. Она задрожала всем телом и, не выдержав, всхлипнула и расплакалась.
Прошло немало времени, прежде чем Линь Цзиньлоу успокоился. Уткнувшись лицом в шею Сянлань, он тяжело дышал. Спустя некоторое время он поднял голову и встретился взглядом с её глазами, распухшими от слёз, словно два грецких ореха.
Желание его уже было удовлетворено, но, увидев Сянлань такой безжизненной, будто она одной ногой стояла в могиле, он вновь ощутил поднимающееся раздражение. Резко поднявшись, он слез с кровати и подошёл к стоявшему рядом столику из красного дерева в форме цветка бегонии. Налив себе чашку холодного чая, он выпил её залпом.
Поставив чашку, Линь Цзиньлоу снова сел на край кровати. Он уже собирался позвать служанок, чтобы принесли воду для умывания, и поднял свечу повыше. В этот момент его взгляд упал на почти подсохшие следы крови на ногах Сянлань.
Гнев в его душе немного улёгся. Помолчав, он спросил:
— Чего уставилась? О чём думаешь?
Сянлань закрыла глаза и плотно сжала губы.
Увидев её в таком виде, Линь Цзиньлоу вновь почувствовал, как в нём поднимается раздражение, и холодно усмехнулся:
— Это ты сама умоляла меня спасти твоего отца. А теперь кому ты показываешь эту кислую мину? Или никогда не была служанкой и не знаешь, как следует прислуживать хозяину? Перед тобой живой человек сидит, а мне ещё самому себе чай наливать приходится?
Сянлань открыла глаза. С трудом приподнявшись, она молча подтянула к себе накидку и набросила её на плечи. Сдерживая боль и дрожь в ногах, спустилась с кровати и налила Линь Цзиньлоу свежую чашку чая.
Линь Цзиньлоу холодно хмыкнул. Взмахнув рукой, он швырнул чашку. Та со звоном полетела на пол и разлетелась на осколки. Накинув одежду, он вышел из комнаты. У двери раздался глухой удар захлопнувшейся створки.
У Сянлань ломило всё тело. Пошатываясь, она повалилась на кровать и уткнулась лицом в одеяло.
Вдруг послышались тихие шаги. Кто-то осторожно погладил её по спине и негромко позвал:
— Сянлань? Сянлань? Вставай, хоть умойся.
Сянлань подняла голову и увидела Чуньлин. Сегодня как раз была её очередь дежурить. Она дремала в боковой комнате, когда услышала звон разбившейся чашки. Не осмелившись сразу вмешаться, дождалась, пока Линь Цзиньлоу с грохотом не ушёл, и только тогда накинула одежду и пришла сюда. Увидев Сянлань с растрёпанными волосами, распухшими от слёз глазами и заплаканным лицом, а также с сильно припухшей щекой, она сразу поняла, что ту ударили.
Чуньлин невольно втянула воздух сквозь зубы. Поспешно принеся из маленькой чайной комнаты полкувшина тёплой воды, она налила её в медный таз, намочила полотенце и хотела помочь Сянлань умыться. Сянлань покачала головой, взяла полотенце сама и медленно начала вытирать лицо. Чуньлин вздохнула, присела рядом и сказала:
— Всё же позволю себе сказать пару слов. Да, у господина характер тяжёлый, и женщин он любит. Но он человек щедрый и умеет заботиться о тех, кто ему дорог. Разве госпожу Лань он когда-то не носил буквально на руках? Чего только ей не дарил: и дорогие вещи, и украшения, и даже лавки. Он давно положил на тебя глаз. Раз уж всё дошло до этого, зачем тебе продолжать упрямиться? Скажи ему пару ласковых слов, угоди ему немного. Если господин будет доволен, и жизнь у тебя станет легче.
Сянлань опустила глаза и хрипло ответила:
— Ты не понимаешь. Заискивать перед людьми и угождать им я умею. Можно потерпеть так день, месяц, даже год. Но если всю жизнь прожить на коленях, лучше уж умереть. Пусть он сразу возненавидит меня. Тогда когда-нибудь я смогу уйти отсюда.
Чуньлин застыла. Она хотела что-то возразить, шевельнула губами, но так и не нашла слов. Лишь покачала головой и ушла менять воду. Вернувшись спустя некоторое время с мазью, она попыталась обработать ушибы Сянлань, но та отказалась. Закутавшись в одеяло, она просто легла и отвернулась.
А Линь Цзиньлоу, хлопнув дверью, вылетел наружу. Гнев буквально ударял ему в голову. Эта дура Чэнь Сянлань была совершенно невыносима. И ведь при этом родилась с таким умным и красивым лицом. В его возрасте стать генералом четвёртого ранга и держать в руках большую армию могли считаные люди. Не исключено, что уже в следующем году его ждало новое повышение. Богатства его семьи во много раз превосходили состояние семьи Сун. Власть, деньги, положение... чего ему не хватало? Высокие сановники, титулованные аристократы и даже родственники императорского дома только и мечтали выдать за него дочерей. Да, Сянлань была красива, но этот её ослиный характер совершенно не радовал. Женщин красивее, мягче и покладистее было сколько угодно. Они роились вокруг него, словно мухи возле мёда, стараясь всеми силами удержать его возле себя. Он никак не мог проглотить это унижение. Разве Линь Цзиньлоу был человеком, которого можно вот так равнодушно игнорировать? А уж тем более какой-то безвестной девчонке. Нет. Он обязательно заставит её покориться. Сделает так, что она станет послушной и ласковой, словно маленькая кошка, мурлычущая возле его ног.
Стоя посреди двора, Линь Цзиньлоу потёр переносицу. Во всех комнатах уже погасли огни. Лишь в одной из комнат западного флигеля ещё горел свет. Это была комната Луаньэр. После того как Линь Цзиньлоу отругал её вечером, она никак не могла успокоиться. Даже не сняв украшений и не переодевшись, лежала на кровати с платком на лице и дулась. Цуньсинь пыталась её утешить, но получила выговор и была прогнана.
Не осмеливаясь больше вмешиваться, Цуньсинь сидела на маленькой скамеечке у стены и клевала носом.
Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Цуньсинь мгновенно вскочила. Луаньэр тоже поспешно сорвала с лица платок и села. На пороге стоял Линь Цзиньлоу. Лицо его было мрачным. На плечи была небрежно наброшена лишь шёлковая одежда, распахнутая на груди. Луаньэр и Цуньсинь от изумления раскрыли рты. Лишь спустя мгновение Цуньсинь опомнилась и бросилась наливать чай.
Луаньэр же едва не расцвела от радости. Но на лице нарочно изобразила обиду. Сидя на кровати и нахмурив тонкие брови, она промокнула глаза платком и обиженно проговорила:
— Только что на меня кричал, а теперь вместо того, чтобы обнимать свою новую красавицу, зачем-то прибежал ко мне? Зачем я тебе понадобилась?