— Ох, моя барышня, да не поздно ли ты сейчас такие слова говоришь? ...Ну всё, не плачь, не плачь. Те семь-восемь человек из семьи Линь к тебе отношения не имеют. В усадьбе твоего старшего брата появилась оспа, какое это имеет отношение к тебе? Да и Ханьфан была вашей домашней служанкой, её жизнь и так принадлежала хозяевам. Если она смогла отдать всё ради госпожи, значит, это была её удача. К тому же ты ведь щедро наградила её родных...
Линь Дунлин ничего не ответила и продолжала плакать.
— Хорошая моя, не считай меня бессердечным. Я ведь всё это делаю ради тебя, ради нашего будущего... Обещаю тебе, после этого дела я во всём буду тебя слушаться... Не плачь больше. Неужели ты и вправду готова бросить меня и выйти замуж за того полустарика?
Он ещё долго утешал её ласковыми словами, а потом тихо сказал:
— Завтра ночью будь настороже...
Голос его становился всё тише. Он наклонился к самому уху Линь Дунлин, и дальше уже ничего нельзя было расслышать.
Линь Дунсю вытянула шею, пытаясь продолжить подглядывать, но тут снаружи раздался голос Шутун:
— Четвёртая барышня!
Очевидно, служанка искала её.
Испугавшись, что Линь Дунлин её обнаружит, Линь Дунсю поспешно подхватила юбку и выбежала из зала.
Увидев, как госпожа в панике выскочила из Зала Трёх Святых, Шутун была поражена. Она ещё не успела ничего спросить, как Линь Дунсю схватила её за руку и потащила в сторону гостевых покоев. Только войдя во внутреннюю комнату, она бессильно рухнула в кресло, тяжело дыша.
Шутун подошла ближе и увидела, что лицо госпожи побелело, а на лбу, несмотря на зимний холод, выступил густой пот.
— Что случилось с госпожой?
Она достала платок и стала вытирать ей лоб.
В голове у Линь Дунсю царил полный хаос. Она оттолкнула руку служанки и почувствовала, как по телу расползается холод.
Шутун заметила, что госпожа слегка дрожит, и ещё сильнее встревожилась.
Раньше Линь Дунсю особенно ценила Ханьчжи, а Шутун долго угождала и старалась, прежде чем постепенно заслужить доверие. На этот раз во время поездки на молебен каждая служанка мечтала сопровождать госпожу, но Линь Дунсю, миновав Ханьчжи, выбрала именно её. Шутун чувствовала, что наконец-то начинает выдвигаться вперёд.
Но если с госпожой что-нибудь случится, первой пострадает именно она.
— Госпожа плохо себя чувствует? В доме есть врач, который приехал вместе с нами. Я сейчас же его позову!
Линь Дунсю резко схватила её за рукав.
Какой бы сообразительной она ни была, всё же оставалась молодой девушкой, выросшей в женских покоях. К тому же только что услышала столь страшную тайну и совершенно потеряла самообладание.
Она подумала:
«Шутун самая смышлёная и преданная мне. Лучше рассказать ей всё. Вдвоём будет легче придумать, что делать».
И она шёпотом пересказала всё, что услышала в Зале Трёх Святых.
Лицо Шутун сразу стало белым как снег.
Про себя она выругалась:
«Эта потаскушка Линь Дунлин совсем обезумела! Связалась с чужим мужчиной и ещё губит людей своей семьи. Хуже последней шлюхи!»
Линь Дунсю нерешительно сказала:
— Что же теперь делать? Может, нужно немедленно рассказать матушке? Но матушка не терпит ничего подобного. После смертей в Чжичуньгуане она и без того на взводе. Если узнает, то этого так не оставит. Но ведь дело касается репутации третьей сестры... Если я выдам её, то обязательно наживу себе врагов во второй ветви семьи. Получится, что сама себе создаю неприятности. Да и помолвка ещё не заключена, потом они ведь должны будут прислать мне свадебные подарки...
Шутун уже успела взять себя в руки.
Покрутив глазами, она приблизилась и сказала:
— У меня есть кое-что на уме. Только боюсь, госпожа рассердится, если я скажу...
— Говори.
— Я ведь желаю госпоже только добра.
— Знаю. Говори. Хватит строить из себя скромницу. Ханьчжи хороша, но до твоей ловкости ей далеко. Как думаешь, почему я взяла с собой именно тебя?
— Тогда скажу... По-моему, госпоже следует похоронить это дело в собственном сердце и сделать вид, будто ничего не слышала! Люди уже умерли. Семья выплатила большие деньги. Даже если окажется, что всё это устроила третья барышня, родные всё равно постараются скрыть правду. А если узнают, что это госпожа подняла шум, то вторая ветвь семьи обязательно возненавидит вас. Ради чего?
— Я тоже так думала... Но тот мужчина говорил что-то про завтрашнюю ночь. Если третья сестра действительно собирается сбежать с любовником, моя репутация тоже пострадает. Тогда с замужеством будут трудности.
— Да что там! Этот мужчина наверняка хочет сбежать вместе с третьей барышней. Если она уйдёт, то это даже хорошо. Госпожа сама подумайте: скоро хоу Юнчан пришлёт сватов. Помолвка почти решена. Если третья барышня сбежит, разве это не окажется выгодным для вас?
Линь Дунсю замерла и медленно выпрямилась.
— Не всё так просто.
— Чем госпожа хуже третьей барышни? Только происхождением. Во всём остальном она ничуть не уступает. Пусть хоу Юнчан высокопоставлен, но он всё-таки вдовец и уже немолод. Не станет же он привередничать? Если третья барышня убежит, наша семья ради сохранения лица никогда не предаст это огласке. Но старый господин очень хочет заключить этот брак. А среди незамужних девушек останется только госпожа. К тому же Юнчан-хоу дружен со старшим господином. Если сможет жениться на родной сестре старшего господина, разве он станет возражать?
Пока Шутун говорила, Линь Дунсю всё больше выпрямлялась и мрачнела.
Шутун с улыбкой продолжила:
— Есть поговорка: «Лучше разрушить десять храмов, чем расстроить один брак». Раз третья барышня и тот актёр любят друг друга, зачем нам их разлучать? Пусть будут вместе. Мир получит ещё один счастливый союз. А госпожа исполнит своё желание и выйдет замуж за знатного мужа. Разве это не прекрасно для всех? По-моему, такую историю хоть в пьесу записывай, и она прославится на века.
Линь Дунсю не удержалась и рассмеялась:
— Ну и язык у тебя. Всегда найдёшь что сказать.
Потом снова посерьёзнела:
— Дай мне подумать.
Шутун поняла, что её слова достигли цели, и больше ничего не добавляла. Представив, как Линь Дунсю станет женой хоу, а её собственные честолюбивые мечты тоже смогут осуществиться, она невольно почувствовала радость и тихо отошла в сторону.
Вскоре молебен закончился. Цинь-ши и Ван-ши отправились прислуживать старой госпоже Линь. Сянлань и Хунцзянь стояли во внешней комнате. Переглянувшись, они обе улыбнулись.
Хунцзянь подошла и тихо сказала:
— Устала? Иди отдохни, я здесь постою. В комнате ещё есть Сюэчжань и Шаньху, прислуживать достаточно кому.
Сянлань ответила:
— Да где уж тут устать. Лучше схожу в гостевые покои посмотреть, готова ли уже постная трапеза. Если готова, принесу сюда.
Она уже собралась выйти, но тут навстречу ей появилась Цзыдай с двумя небольшими коробками в руках. Она направилась прямо к покоям старой госпожи Линь и, приподнимая занавеску, с улыбкой говорила:
— Это угощение от настоятеля храма для старой госпожи и госпож. Всё приготовлено на сливочном масле, такие жареные сладости из теста. Не знаю, какие они на вкус, но выглядят очень изящно и красиво. Старая госпожа непременно должна попробовать...
С этими словами она вошла внутрь.
Сянлань и Хунцзянь переглянулись.
Помолчав, Хунцзянь сказала:
— Матушка Хань собиралась приехать сама, но у неё опять разыгралась старая болезнь, поэтому она отправила вместо себя Цзыдай.
Сянлань понимающе кивнула и вдруг улыбнулась:
— Иногда я смотрю на неё и сама за неё устаю.
Она имела в виду бесконечное заискивание, постоянные попытки всем угодить, готовность терпеть ругань и унижения с улыбкой на лице и намертво держаться за поддержку Цинь-ши.
Сянлань знала, что сама никогда не смогла бы так прогнуться.
Хунцзянь тоже улыбнулась:
— Но ты ведь не она. Возможно, ей это вовсе не кажется тяжёлым. Может быть, наоборот, она получает от этого удовольствие.
— Пожалуй, верно, — засмеялась Сянлань. — Как говорится: «Ты не рыба, откуда тебе знать радость рыбы».
Она надела плащ, подняла занавеску и вышла.