О том, как протекала болезнь Сянлань, пока говорить не будем. А здесь Линь Цзиньтин вернулся снаружи. Шея его была обмотана повязкой, лицо хмурилось, а сам он без конца бранился и поминал невезение. Едва переступив порог, он приказал одной из пожилых служанок:
— Быстро нагрейте воду для вашего господина! Чёрт бы побрал всё это! Первый раз в жизни какая-то баба содрала с меня кусок кожи. В следующий раз отрублю ей лапы!
Следовавший за ним Лю Сяочуань захихикал:
— Ладно тебе, Третий. С твоими-то показушными кулачками. Если бы старший брат не прикрывал тебя, твоя смазливая мордашка давно бы расцвела синяками. А сейчас тебя всего-то раз царапнули. Радоваться должен.
Линь Цзиньтин тут же взвился, словно кот, которому наступили на хвост. Выпучив глаза, он закричал:
— Что? Что ты сказал? Ты меня прикрывал? Да ты специально прятался за моей спиной и исподтишка бил! Я за тебя семь или восемь ударов словил! Я с тобой ещё за это не рассчитался!
Лю Сяочуань ответил:
— Старший брат просто заботится о тебе. Ты худой как лапша. Получишь пару ударов, глядишь, крепче станешь.
Линь Цзиньтин покраснел от злости и указал на ворота:
— Откуда ты только взялся, мерзавец? Пошёл вон! Меня уже тошнит от одного твоего вида!
Лю Сяочуань усмехнулся:
— Не уйду и не мечтай. Я пришёл повидать своего брата Лоу.
Пока они препирались, во двор вошли Се Юй и Чу Дапэн. Чу Дапэн сказал:
— Да хватит вам уже. До рассвета провозились и всё никак не успокоитесь.
Затем он подозвал Цзисяна и спросил:
— Как твой хозяин?
Цзисян улыбнулся:
— Вернулся. Уже довольно давно отдыхает у себя.
Лю Сяочуань забормотал себе под нос:
— Интересно, что это за «двоюродная сестрица» такая? Никогда не слышал, чтобы у семьи Линь были родственники в Янчжоу. Может, это старая любовь Линь-ба вана? Хе-хе. Надо будет потом взглянуть. Интересно, она красивее той Сянлань из его дома или нет?
Се Юй тихо ответил:
— Эта «двоюродная сестрица» процентов на девяносто и есть Сянлань.
Лю Сяочуань вздрогнул и тут же придвинулся ближе к Се Юю:
— Да быть не может! Тогда... тогда зачем Линь-ба ван вообще забрал её обратно? Она ведь уже в борделе оказалась. Даже если её не тронули, репутация всё равно погибла. Неужели его это не коробит?
Се Юй щёлкнул его по голове:
— Ну и мозги у тебя, как у свиньи. Если бы его это коробило, стал бы он её так забирать? Не видел, что, когда он выносил её, полностью закрыл ей лицо своей одеждой? Тут дело серьёзное. Посреди ночи, не найдя человека в монастыре, он сразу пришёл за нами. Даже Юнчан-хоу пришлось поднимать.
Он снова ткнул Лю Сяочуаня пальцем:
— И язык держи за зубами. Раз Линь-ба ван сказал, что это «двоюродная сестра», значит, это и есть «двоюродная сестра». Проговоришься, он тебе голову оторвёт.
Лю Сяочуань потёр руки:
— Ох, теперь мне ещё сильнее хочется посмотреть на эту «двоюродную сестрицу». Какая же она должна быть? Наш брат Лоу каких только красавиц не видел. Чем же эта его так околдовала?
Всё это произошло по удивительному совпадению. Юань Шаожэнь устраивал пир для сослуживцев в Ицуйгэ и случайно заметил Ду Биня. Он знал, что тот прежде был личным солдатом Линь Цзиньлоу, а сейчас на него по всей округе расклеены объявления о розыске. Юань Шаожэнь решил помочь другу, но боялся спугнуть Ду Биня. Поэтому он тайно приказал следить за ним. Кто бы мог подумать, что Ду Бинь перелезет через стену монастыря, похитит Сянлань и увезёт её в Ицуйгэ.
Тем временем Линь Цзиньлоу приехал в монастырь и обнаружил, что Сянлань исчезла. Он одновременно испугался и пришёл в ярость. Понимая, что лишний шум может повредить её репутации, он вспомнил, что Чу Дапэн и остальные сейчас находятся в Янчжоу из-за дел с соляным управлением, и сразу отправился к ним за помощью. От друзей он узнал, что Юань Шаожэнь тоже находится в Янчжоу по службе, и немедленно разыскал его. Когда они обменялись сведениями, всё сразу сошлось. Линь Цзиньлоу тут же собрал людей и помчался в Ицуйгэ, где и нашёл Сянлань.
Не будем больше отвлекаться.
Сянлань проспала очень долго. Когда она проснулась, всё тело ломило, голова была тяжёлой. Но сильнее всего её мучили голод и жажда. Вокруг царила темнота. Полусонная, она попыталась подняться, как вдруг услышала рядом движение. Возле неё лежал мужчина. Хриплым голосом он спросил:
— Проснулась?
Сянлань испуганно отпрянула назад. Вся сонливость мгновенно исчезла.
Линь Цзиньлоу перевернулся, поднялся и откинул полог кровати, закрепив его на серебряном крючке. Оказалось, уже давно наступила ночь, и неизвестно, который был час. Линь Цзиньлоу зажёг свечу, налил полчашки тёплой воды и подал Сянлань. Затем позвал сонную служанку и велел принести миску каши, которая варилась на кухне. Девушка была родом из Янчжоу и плохо понимала официальный язык, на котором говорил Линь Цзиньлоу, поэтому лишь со второго раза разобралась, чего от неё хотят.
Сянлань обеими руками держала чашку и украдкой подняла взгляд на Линь Цзиньлоу. Тот сидел в распахнутой нижней рубахе и свободных штанах, забрызганных тушью, и ворчал:
— Где только купили таких служанок? Все тупые как свиньи.
Он повернул голову и заметил, что Сянлань смотрит на него. Их взгляды встретились, и она тут же поспешно опустила глаза.
Теперь, когда человек был найден, гнев Линь Цзиньлоу постепенно ослабевал. Но неприятный осадок в душе оставался, поэтому он всё ещё сохранял суровое выражение лица. Подойдя к кровати, он сел рядом.
Сянлань нервно опустила голову и сделала вид, что пьёт воду, хотя чаша давно была пустой.
Линь Цзиньлоу невольно усмехнулся. Он забрал у неё чашу и поставил в сторону.
— Раз уж проснулась, давай честно рассказывай. Как ты из Цзиньлина оказалась в Янчжоу?
Услышав этот вопрос, Сянлань сразу занервничала. Линь Цзиньлоу был человеком жестоким, коварным и опасным. Если он узнает, что ей помогала наставница Динсу, неизвестно, что он может предпринять. Если из-за неё пострадает другой человек, совесть не позволит ей жить дальше. Лучше уж сразу умереть. Но придумать убедительную ложь она тоже не могла. В панике она схватила Линь Цзиньлоу за рукав и стала умолять:
— Это... это я обманула одну старую знакомую и уговорила её отвезти меня в Цзиньлин к моему наставнику. Во всём виновата только я. Никто другой к этому отношения не имеет.
Услышав это, Линь Цзиньлоу снова почувствовал прилив злости. Он стряхнул её руку и холодно усмехнулся:
— Хорошо. Хорошо. Хорошо. Ты и вправду умеешь отплатить мне за всё.
Раньше Сянлань никогда бы не стала умолять Линь Цзиньлоу. Но сейчас, лишь бы не навлечь беду на наставницу Динсу, она стиснула зубы и снова потянулась к его руке. Голос её дрожал от слёз:
— Во всём виновата я, господин, прошу вас... В доме Линь меня постоянно обижали. Никто меня не любил. Мне было тяжело там жить. Поэтому я захотела уйти и жить по-своему... Я не думала ни о чём дурном. Я лишь хотела провести всю жизнь в монастыре...
Дальше она уже не смогла говорить. Слёзы снова покатились по щекам, и она вытерла их рукавом.
Линь Цзиньлоу долго смотрел на маленькую руку, вцепившуюся в его пальцы, а потом тихо спросил:
— Тяжело жилось? Или тяжело было жить рядом со мной?
Сянлань вздрогнула. Хотя это и была правда, признаться в ней она не могла ни в коем случае. Она поспешно замотала головой:
— Нет, нет, совсем не так...
Но сказать, что ей было хорошо рядом с Линь Цзиньлоу, она тоже не могла. Поэтому лишь захлебнулась слезами, и новые капли покатились по щекам.
Линь Цзиньлоу перехватил её руку своей, притянул к себе и заключил в объятия. Затем взял её ладонь и поднёс к свету свечи. Некогда белая и нежная рука стала заметно грубее от тяжёлой работы в монастыре. На ладони даже появились тонкие мозоли.