Сянлань поспешно обернулась и увидела, что из густой тени деревьев и цветущих кустов вышел Линь Цзиньлоу. Вид у него был высокомерный; на губах играла улыбка, однако взгляд оставался пугающе холодным.
Сянлань застыла, чувствуя, как кровь во всём теле мгновенно стынет. В этот момент с другой стороны послышались шаги. Чжэн Цзинсянь быстрым шагом подошла к ним. Лицо её было мрачным и побледневшим от гнева, она яростно смотрела на Сянлань. Из-за спешки дыхание её сбилось, а на кончике носа выступила тонкая испарина. Подойдя прямо к Сун Кэ, она громко спросила:
— Что ты здесь делаешь?
Увидев, что тот молчит, она повысила голос:
— У меня голова болит. Это всё из-за этих бесстыжих лисиц-обольстительниц.
Бросив на Сянлань крайне презрительный взгляд, она добавила:
— Пойдём домой.
Сун Кэ посмотрел на Чжэн Цзинсянь, но остался стоять на месте и ничего не ответил. Опасаясь, что Линь Цзиньлоу станет вымещать злость на Сянлань, он сложил руки в приветственном жесте и сказал:
— Госпожа Сянлань встретилась мне здесь совершенно случайно. Это я по неосторожности забрёл в сад и позволил себе беспокойство. Брат Линь, прошу не винить её. Я приношу свои извинения.
Линь Цзиньлоу слегка приподнял бровь, после чего улыбнулся ещё шире, подошёл прямо к Сянлань и взял её за руку.
Сянлань едва заметно вздрогнула.
Линь Цзиньлоу опустил голову, сжал маленькую ладонь Сянлань в своей руке, затем поднял взгляд на её лицо и вдруг широко улыбнулся. Выражение его лица стало удивительно нежным и полным любви.
— Какие холодные руки, м? Долго стояла на ветру? Лекарство выпила? Я как раз собирался тебя проведать, а ты сама вышла.
Сянлань на мгновение растерялась и посмотрела ему в лицо. На висках Линь Цзиньлоу едва заметно проступили жилки. Она сразу поняла: за внешней мягкостью и изяществом скрывается ярость, готовая вот-вот прорваться наружу. Сердце её тяжело ухнуло вниз. Слишком хорошо зная его характер и опасаясь, что он устроит скандал, который уже невозможно будет остановить, она покорно опустила голову и дрожащим голосом сказала:
— Немного замёрзла. Надо было надеть что-нибудь потеплее.
С этими словами она сама взяла его руку.
— Господин, согрейте мне руки.
Линь Цзиньлоу невольно замер. Даже наедине Сянлань никогда не была с ним настолько ласковой. Он рассмеялся, легко притянул её к себе и, обняв, с нежностью сказал:
— Какая послушная. Потом обязательно тебя награжу.
Сянлань слегка улыбнулась, повернула голову вполоборота, будто поправляя жемчужную шпильку в волосах, и украдкой стёрла слезинку из уголка глаза. Линь Цзиньлоу всё заметил. На его лице по-прежнему оставалась нежная улыбка, но, наклонившись к ней, он сквозь зубы прошептал:
— Только попробуй ещё хоть одну слезинку уронить.
Сянлань прикрыла глаза, сохраняя на лице мягкую улыбку, и сказала:
— Я за столом слишком много выпила. Голова кружится. Хочу домой.
Линь Цзиньлоу скользнул взглядом в сторону и, увидев смертельно бледное лицо Сун Кэ, почувствовал злорадное удовлетворение. Обняв Сянлань за плечи, он сказал:
— Раз так, тогда поедем домой.
С этими словами он развернулся, собираясь уйти.
Вдруг Чжэн Цзинсянь насмешливо выкрикнула:
— Бесстыдство!
Линь Цзиньлоу остановился, обернулся и пристально посмотрел на неё.
— Это ты кому сказала?
Чжэн Цзинсянь встретила его властный взгляд, выпрямилась ещё сильнее и, указав подбородком на Сянлань, высокомерно ответила:
— Ей. И что ты мне сделаешь?
Линь Цзиньлоу вдруг расхохотался. Отпустив Сянлань, он шагнул вперёд и, покачав головой, с улыбкой произнёс:
— Ну надо же. Послушай, кузина, давно не виделись, а смелости у тебя, смотрю, прибавилось. Уже и про женщин в моём доме говорить осмеливаешься.
Поняв, что дело принимает дурной оборот, Сун Кэ шагнул вперёд и заслонил собой Чжэн Цзинсянь.
— Она выпила лишнего и наговорила лишнего госпоже Сянлань. Я прошу прощения за неё.
Но этот поступок Сун Кэ лишь сильнее разжёг гнев Чжэн Цзинсянь. Кто она такая? Любимая законная дочь князя Сянь, с детства окружённая всеобщим обожанием. Даже вдовствующая императрица и другие высокие особы во дворце не раз жаловали её подарками. Какая знатная госпожа или барышня в столице не относилась к ней с уважением? Кто не называл её женщиной с мужским характером? Кто осмеливался смотреть на неё свысока? И когда это ей вообще приходилось терпеть обиды? А теперь какая-то жалкая бывшая служанка Чэнь Сянлань посмела среди бела дня соблазнять её мужа, да ещё и муж встал на защиту этой лисицы-обольстительницы. Как такое можно было стерпеть? Все твердили о могуществе семьи Линь, говорили, что стоит Линь Цзиньлоу топнуть ногой — и весь Цзиньлин содрогнётся. Но Чжэн Цзинсянь не собиралась верить этим россказням.
Оттолкнув Сун Кэ в сторону, она выступила вперёд, высоко подняла подбородок и с кривой усмешкой сказала:
— Любому ясно, что твоя наложница — женщина распущенная и бесстыжая, сама бегает за мужчинами. Кузен, за все эти годы ты так ничему и не научился. Раньше водился с певичками и продажными женщинами — и ладно. Но теперь привёл в дом вот такую особу. Да она хуже любой уличной шлюхи. Не боишься уронить честь своего дома?
Сянлань широко раскрыла глаза. Чжэн Цзинсянь говорила резко и беспощадно. Никогда прежде Сянлань не слышала, чтобы кто-то осмеливался настолько открыто бросать вызов Линь Цзиньлоу.
Лицо Сун Кэ потемнело.
— Что за чушь ты несёшь?!
Линь Цзиньлоу уже повернулся к Сун Кэ и с улыбкой произнёс:
— Ифэй, вкус у тебя, признаться, так себе. И как ты только выбрал себе такую жену? То «певичка», то «шлюха» — других слов у неё будто и нет. И это ещё дочь благородного дома? Даже мне такое в новинку слышать.
Сун Кэ бросил взгляд на Сянлань. Та стояла чуть в стороне, опустив голову, и молчала. Он стиснул зубы и, глубоко поклонившись Линь Цзиньлоу, сказал:
— Это моя жена наговорила лишнего. Прошу простить её. Я приношу извинения от её имени.
Чжэн Цзинсянь так и кипела от злости и уже собиралась что-то сказать, когда Сун Кэ вдруг резко обернулся к ней.
— Тебе ещё мало?!
Чжэн Цзинсянь вздрогнула. Сун Кэ всегда был мягким и спокойным человеком, и она никогда прежде не слышала от него такого жёсткого тона. Увидев его потемневшее от гнева лицо, она смогла лишь проглотить обиду. Глаза её уже наполнились слезами, но, когда те готовы были пролиться, она отвернула голову в сторону, не желая показывать их окружающим.
Линь Цзиньлоу не сводил с неё холодного взгляда.
— Следи за своим языком. Не думай, что раз ты из дома князя Сянь, то все обязаны перед тобой расшаркиваться. Ещё раз позволишь себе подобное неуважение ко мне — лично помогу тебе рот прополоскать.
Сун Кэ уже вновь обрёл своё обычное спокойствие и благородную сдержанность. Подойдя к Линь Цзиньлоу, он слегка похлопал его по плечу и с улыбкой сказал:
— Ладно, брат Линь. Жена на мгновение потеряла голову и наговорила глупостей. Я уже попросил прощения за неё. Позже приглашу тебя к себе на пир и ещё раз принесу извинения.
Сказав это, он больше ни разу не посмотрел на Сянлань, лишь взял Чжэн Цзинсянь за руку и увёл её прочь.
Обогнув искусственную гору, они замедлили шаг. Сун Кэ отпустил руку жены. Сдерживая гнев, Чжэн Цзинсянь спросила:
— Что это сейчас было? Ты остался наедине с этой дрянью в саду, потом всё время её защищал, унижался перед ними, где хоть капля твоей гордости? Хорошо же, ты теперь большой человек. В конце концов только на меня и умеешь кричать...
От обиды и досады у неё одна за другой покатились слёзы.
Сун Кэ лишь равнодушно ответил:
— Ишь какая грозная сегодня. Не знаю, кто тебе донёс, но примчалась ты сюда ловить измену с большим рвением. И что же? Увидела хоть что-нибудь постыдное? Сама по пальцам посчитай, который уже раз ты выставляешь меня на посмешище перед людьми?
Услышав это, Чжэн Цзинсянь застыла. Гнев на её лице мгновенно сменился растерянностью, и она не смогла вымолвить ни слова. Сун Кэ продолжил:
— Я давно говорил тебе: ты моя жена, и я всегда буду относиться к тебе с должным уважением. Но если ты снова начнёшь действовать наперекор моей воле, помнишь ли ты, что будет? Или память у тебя стала плохой, и мне стоит напомнить?
Сказав это, он посмотрел на неё, плотно сжал губы и ушёл, не сказав больше ни слова.
Чжэн Цзинсянь стояла со слезами на глазах. Она любила Сун Кэ с самого детства. Когда на него обрушились несчастья, она, не считаясь ни с чем, настояла на браке с ним и помогла ему вновь подняться на ноги. После свадьбы Сун Кэ действительно относился к ней уважительно и учтиво, но ей этого всегда казалось мало. Хозяйством она управляла не слишком хорошо, рукоделие тоже давалось ей посредственно. Единственное, в чём она могла помочь мужу, — это его карьера. Сун Кэ всей душой стремился к успеху, и потому она всеми способами уговаривала своего отца содействовать ему и открывать перед ним новые возможности. Ради Сун Кэ она не жалела ни сил, ни времени. Более того, она даже советовалась с отцом о будущем Сун Таньчай и помогла проложить ей дорогу во дворец. Если бы та удостоилась благосклонности государя, это принесло бы пользу и самому Сун Кэ. После долгих уговоров Сун Таньчай согласилась, однако, узнав об этом, Сун Кэ пришёл в ярость и категорически запретил сестре идти во дворец. Но отец Чжэн Цзинсянь каким-то образом всё же сумел добиться своего: добрая слава Сун Таньчай дошла до внутренних покоев дворца, император лично повелел принять её в гарем и даровал титул гуйжэнь. Государь остался весьма доволен новой наложницей, и эта милость распространилась и на Сун Кэ: его назначили участвовать в составлении государственных трудов и допустили к работе при кабинете министров. Чжэн Цзинсянь тогда была на седьмом небе от счастья. Кто бы мог подумать, что именно после этого Сун Кэ станет относиться к ней ещё холоднее. Он по-прежнему выказывал ей уважение, но всё чаще ночевал в кабинете, а на людях лишь изображал любящую супружескую пару.
Чжэн Цзинсянь таила в сердце бесчисленные горести, но никогда не позволяла им вырваться наружу, лишь упрямо держала голову высоко и терпела. Теперь же она больше не могла сдерживаться. Закрыв лицо платком, она наконец дала волю слезам и долго плакала. Но оставим пока её.
После ухода Сун Кэ Чжао Юэчань тоже не находила себе места. Именно она специально послала Дай Жуна и Цюнчжи за Линь Цзиньлоу и Чжэн Цзинсянь, надеясь устроить такой переполох, чтобы слухи разлетелись повсюду и хоть немного утолили её злобу. Спрятавшись за каменной стеной, она подслушивала. Разговор Сун Кэ и Сянлань ей удалось расслышать лишь обрывками, зато последующую ссору с Чжэн Цзинсянь она слышала от начала до конца. Она уже предвкушала грандиозный скандал, однако всё неожиданно закончилось мирно и тихо.
И тут она услышала, как Линь Цзиньлоу жёстким голосом сказал Сянлань:
— Чего ещё стоишь? Немедленно возвращайся. За стол больше не садиться. Потом зайду в Павильон Изумрудной Росы и разберусь с тобой.
Сдерживая ярость, Линь Цзиньлоу несколькими словами отослал Сянлань прочь, однако сам ещё некоторое время шёл за ней на расстоянии, пока не увидел собственными глазами, как она вошла в Павильон Изумрудной Росы. Лишь после этого он остановился и, сквозь зубы бормоча, выругался:
— Неугомонная женщина. Только и умеет, что создавать мне неприятности.
Чжао Юэчань наблюдала за всем этим, и ревность в её сердце разгорелась ещё сильнее. Не выдержав, она вышла из-за каменной стены. На её лице играла чарующая улыбка, глаза кокетливо поблёскивали, а рот она прикрывала веером.
— А тут, оказывается, было очень оживлённо. Ай-яй-яй, как же так? Представление ещё толком не началось, а уже закончилось?
Она не сводила взгляда с Линь Цзиньлоу. Этот мужчина в столь молодые годы уже обладал богатством и властью и выглядел ещё более блистательным, чем прежде. А ведь когда-то он был её мужем. При этой мысли сердце Чжао Юэчань наполнилось самыми разными чувствами — ненавистью, завистью, сожалением. Всё это смешалось воедино и доводило её почти до безумия. Ей хотелось разорвать Линь Цзиньлоу на куски. С кривой улыбкой она продолжила:
— Какая жалость, что генерал Линь пришёл слишком поздно. Не увидели великолепной сцены — прекрасная девушка и талантливый юноша тайно встречаются в саду. Такая нежность и такие чувства между ними были... На театральной сцене и то не сыграют лучше.
Увидев Чжао Юэчань и вспомнив слова, которые недавно передал ему Дай Жун, Линь Цзиньлоу сразу всё понял. Услышав её намёки, он лишь презрительно усмехнулся, будто вовсе её не замечая, и неторопливо прошёл мимо. Но вдруг остановился, встал у неё за спиной, опустил взгляд на её белую шею и тихо произнёс:
— Поумерь свои мысли. Лучше возвращайся и хорошенько подумай, как угождать своему старику. Сянлань в этой жизни принадлежит мне и только мне. Даже будь она самим Сунь Укуном, всё равно не выберется из моей ладони. А вот твоему старику ещё неизвестно сколько осталось жить. Смотри, как бы он не протянул ноги и не закрыл глаза навсегда, а ты потом не осталась без собственного угла.
Глядя на побледневшее лицо Чжао Юэчань, он насмешливо усмехнулся и широким шагом направился