Чуньлин быстро скользнула взглядом по сторонам и увидела: Ляньсинь держалась как ни в чём не бывало, будто ничего не услышала; Сяоцзюань была рассеянна и явно не уловила скрытого смысла в словах Цзыдай; Тинлань же на мгновение замерла, переглянулась с ней и тут же быстро скрыла выражение лица. Затем она посмотрела на Сянлань и увидела, как уголки её тонких губ слегка приподнялись, отчего и без того изящные черты лица обрели ещё больше живости. Даже Чуньлин, глядя на неё, чуть не залюбовалась. Те же движения рук, та же улыбка и хмурый взгляд, но у Сянлань всё выходило с особым вкусом, вся её прелесть раскрывалась без остатка, и никто не мог перенять эту её манеру. Чуньлин подумала: неудивительно, что старший господин так высоко её держит. Только, заметив в её улыбке скрытую отчуждённость и подумав о слоях тайных дум, которыми та себя укрывала, она снова не удержалась от вздоха.
Все видели, что Сянлань в Чжичуньгуане живётся тоскливо, но каждый притворялся глухим и немым. Разве приказы Линь Цзиньлоу были тем, чему они могли воспротивиться?
После возвращения из семьи Чэнь Сянлань стала немного бодрее прежнего, а вчерашние её объяснения заставили взглянуть на неё иначе. Только тогда Чуньлин поняла, что она очень умна. Сегодня утром, когда Сянлань должна была идти во двор Цинь-ши учиться правилам, Чуньлин подсказала ей:
— Учиться правилам — дело второе. Госпожа всё-таки заботится о лице старшего господина, даже если станет вас затруднять, то в меру. Но раз госпожа не любит вас, а из комнаты старшего господина ушли сразу две женщины... госпожа наверняка назначит к нему кого-нибудь из своих любимых служанок. Лучше уж вам самой открыть рот и выдвинуть двух людей, которых знаете досконально. Тогда это будут свои люди, и потом, если что случится, будет удобнее...
Она имела в виду, что хочет, чтобы Сянлань ещё на шаг её продвинула, и тогда в Чжичуньгуане она сможет стоять наравне с Ляньсинь. Кто бы знал, что Сянлань лишь покачает головой.
— Госпожа как раз хочет прижать меня и заставить подчиниться. Если я заранее начну с ней мериться, разве это не будет открытым противостоянием? Госпоже станет ещё неприятнее, и мне спокойных дней не видать. Зачем? Лучше пойти за ней.
Сказав это, она ещё и улыбнулась с глубоким смыслом:
— У госпожи, естественно, глаз намётан. Тот, кого она пришлёт, непременно сделает ей честь. Если мне не мешает, пусть делает что хочет. А если захочет поднять шум, сперва придётся спросить, согласится ли старший господин.
Чуньлин открыла рот, потом снова закрыла его и в душе немного приуныла. Лишь увидев Цзыдай, она смутно поняла: на этот раз госпожа дала племянницу матушки Хань. С обычной служанкой ещё было бы ладно, но матушка Хань была одной из самых почтенных старых слуг в доме. К тому же госпожа велела Цзыдай вместе с Сянлань учиться правилам. Это явно было похоже на намерение возвысить Цзыдай до наложницы. Цзыдай тоже была не из тех ламп, в которых мало масла: с первой же фразы она назвала Сянлань «сестрицей», сразу отделив себя от прочих служанок. А все в доме знали намерения госпожи, поэтому, хоть такое обращение и не соответствовало правилам, никто не смел пискнуть. Получив благосклонность хозяйки, человек говорил и держался вроде мягко, а на деле остро. Если такой человек вмешается в дела Чжичуньгуаня, неудивительно, что Сянлань сказала: «Тот, кого пришлёт госпожа, непременно сделает ей честь».
На лице Сянлань всё ещё была улыбка, но она не стала откликаться на это ласковое «сестрица» от Цзыдай, только сказала:
— Я здесь не управляющая. В обычные дни просто живу сама по себе. Ляньсинь, Тинлань и Чуньлин — все очень хорошие люди. Когда свободно и скучно, посмеяться вместе тоже радость. Сегодня всё утро была снаружи, пойду прилегу, не буду вас задерживать.
Сказав это, она снова улыбнулась Сюэнин и Цзыдай и легко вошла в спальню.
У Цзыдай в животе ещё было полно ласковых слов, которые она собиралась сказать. Она не ожидала, что Сянлань даже несколькими лишними вежливыми фразами её не удостоит, повернётся и уйдёт. От этого она растерялась. А когда Сянлань ушла, Чуньлин, Сяоцзюань, Ляньсинь и Тинлань должны были прислуживать ей за едой и поспешно последовали за ней.
Цзыдай не сразу пришла в себя и так и осталась стоять на месте.
Сюэнин дёрнула её за одежду:
— Пойдём. Что стоишь тут столбом? Вернёмся, соберёмся, пора обедать.
Цзыдай глубоко вдохнула. В Чжичуньгуане она была лицом госпожи, поэтому, едва придя, должна была установить собственные правила и авторитет, чтобы никто не смел смотреть на неё свысока и думать, будто она явилась сюда простой служанкой на побегушках. Госпожа дала ей огромное лицо, и она, естественно, должна была воспользоваться попутным ветром до конца. Неважно, возвысит ли её Линь Цзиньлоу или нет, по крайней мере в Чжичуньгуане она сперва должна жить достойно и удобно, ни в коем случае не под гнётом Чэнь Сянлань. Она не ожидала, что Сянлань махнёт рукой и уйдёт, действительно обращаясь с ней как со служанкой на посылках. В душе у неё вспыхнул огонь, но придраться было не к чему, и ей оставалось только пойти следом за Сюэнин.
Чуньлин же вздохнула с облегчением. Поскольку Сянлань собиралась обедать, она вышла заварить ароматный чай для полоскания рта и услышала, как за перегородкой Ляньсинь и Сюэнин разговаривают. Обе они вышли из покоев старой госпожи и изначально были близки.
— ...Прежде я видела Сянлань всего несколько раз и думала, что она мягкая и безвольная. Сегодня увидела и поняла, почему ты говорила, что она умная. Цзыдай изначально хотела её прижать, а в итоге сама набрала полный живот злости, да ещё и повода для придирки найти не может.
Сюэнин сняла с печки медный чайник, налила полтаза воды и добавила холодной.
— Это ещё ничего. Ты не видела, как она спорит со старшим господином. Одной фразой доводит его до боли в сердце, печени и лёгких. Сколько хороших чашек он перебил.
— Матушки, она правда такая смелая?
— Цк, иногда я даже думаю, может, старшему господину именно это и по вкусу? Любит тех, кто его злит.
Сказав это, Ляньсинь сама не удержалась и рассмеялась.
— Как думаешь... Цзыдай с самого начала пошла против Сянлань, сможет ли она добиться хорошего?
Ляньсинь покачала головой:
— Если она не пойдёт против неё, тем более ничего хорошего не добьётся. Такая великая Будда, как Сянлань, сидит здесь. Если только Цзыдай, прислуживая старшему господину, не понесёт, ей останется лишь покорно склонить голову. Опирается она только на госпожу, значит, должна действовать по воле госпожи. Госпожа велит ей прижимать Сянлань, она и должна так делать. Если госпожа будет довольна и попросит старшего господина её возвысить, старший господин тоже должен будет дать госпоже лицо. К тому же взять её в комнату в глазах старшего господина вовсе не какое-то важное дело.
Сюэнин, услышав это, глубоко согласилась и с улыбкой сказала:
— Сестрица и правда тонкая душа. Не зря моя вторая сестра велела мне, когда я приду в Чжичуньгуань, побольше у тебя учиться.
После этого она стала расспрашивать Ляньсинь о делах Чжичуньгуаня.
Чуньлин же резко втянула воздух. Ляньсинь всегда была сдержанной. С тех пор как пришла в Чжичуньгуань, она лишь вела себя строго по правилам и совсем не была похожа на Шу Жань, умевшую быть со всеми обходительной и находить выгоду со всех сторон. Со временем Чуньлин перестала обращать на неё внимание и думала лишь, что старший господин продвинул её ради лица старой госпожи. Но, услышав эти слова, Чуньлин поняла, что прежде недооценивала её.
В тот же вечер Линь Цзиньлоу прислал человека с известием: в войске появились важные дела, и пока он не сможет вернуться домой. Шуанси, опустив голову, стоял на коленях и докладывал об этом Сянлань, украдкой поднимая глаза.
Он услышал, как Сянлань спокойно отозвалась и сказала:
— Не стой на коленях, вставай.
Она ещё не договорила, как Чуньлин уже взяла горсть монет и собралась передать ему.
Шуанси поспешно принял их обеими руками, но не поднялся. С полной улыбкой на лице он сказал:
— Благодарю госпожу за награду, благодарю госпожу за награду!
На эти десять с лишним медяков он вовсе не смотрел. В доме хватало людей, которые заискивали перед ним, да и Линь Цзиньлоу обычно награждал щедро. Но эти деньги дала госпожа Сянлань, и дело было не в количестве, главное — она дала ему это лицо. Шуанси не смел прямо поднять глаза и уставиться на женщину, чинно сидевшую на сиденье. Он лишь почтительно сказал:
— Старший господин велел передать: госпожа живёт глубоко во внутреннем дворе, и если захочет выйти купить что-нибудь или отправить письмо домой, это будет неудобно. Поэтому он велел передать госпоже в распоряжение Гуйюаня, который дежурит под галереей.
Сянлань замерла. Гуйюань специально прислуживал в переднем кабинете. Все мальчики-слуги, которые могли входить в кабинет, были маленькими хитрецами. Ей действительно не хватало человека, которого можно послать с поручением, но она всё время ленились открыть рот. Не ожидала, что Линь Цзиньлоу отдаст ей в пользование одного из приближённых мальчиков-слуг.
Шуанси почтительно сказал:
— Гуйюань снаружи, ждёт, чтобы поклониться госпоже.
Сянлань сказала:
— Пусть войдёт.
Шуанси отступил. Вскоре мальчик-слуга в индиговой одежде, согнувшись и опустив голову, вошёл внутрь. Проворно опустился на колени и трижды с глухим стуком поклонился до земли, говоря:
— Желаю госпоже золотого благополучия, кланяюсь госпоже.
Сянлань увидела, что ему лет двенадцать-тринадцать, он белокожий, лицо ещё юное, но в нём чувствовалась сметливость. Она сказала ему несколько ободряющих слов, наградила деньгами и велела Чуньлин принести ему сахару и сладостей.
Опустим пустые слова. Дни пролетели, и вот минуло полмесяца. Сянлань и Цзыдай каждое утро ходили в комнату Цинь-ши. Цзыдай подавала чай и воду, читала сутры, массировала ноги, служила возле Цинь-ши вплотную. Если что-то делала не по душе Цинь-ши и та ругала её сильнее, на лице Цзыдай не было ни капли обиды, она по-прежнему оставалась почтительной. Когда она была рядом, даже Хунцзянь и Люйлань отступали на шаг. Сянлань же была куда бледнее. Перед Цинь-ши она молчала, словно золото. Что ей приказывали, то и делала, никогда не лезла поближе, лишь тихо работала в стороне. Выдавалась свободная минута — она садилась снаружи в крытой галерее, смотрела на цветы, играла с птицами, перекидывалась несколькими словами с маленькими служанками и никогда не говорила лишнего. При таком сравнении Цинь-ши, естественно, была больше довольна такой ласковой и послушной Цзыдай, а на Сянлань смотрела всё более свысока и постепенно стала видеть в ней почти украшение. Матушка У, Чуньлин и остальные тайно тревожились, но Сянлань не принимала это близко к сердцу.
Между тем в Чжичуньгуане Сянлань опиралась на подушку, держа в руках книгу. Сяоцзюань сидела внизу на маленьком табурете и связывала волан из куриных перьев. Чуньлин сидела рядом с Сянлань и без конца говорила:
— В эти дни я холодным глазом наблюдала. У Сюэнин характер мирный, за два дня она уже сошлась с маленькими служанками. Она не льнёт ни к госпоже, ни к Цзыдай, только заняла работу Жушуан. Похожа на бесхлопотного человека. А вот эта Цзыдай...
Чуньлин взглянула на Сянлань и сказала:
— С тех пор как госпожа Цинь повысила её на один разряд, она в Чжичуньгуане во всё вмешивается. Большие дела, малые дела — всё хочет расспрашивать. Как-никак, она только пришла, а над ней ещё есть Ляньсинь. Ляньсинь дана старой госпожой, лицо старой госпожи ведь тоже надо учитывать? Кто бы думал: на словах она уважает Ляньсинь, а в каждом деле хочет делать по-своему. Позавчера отругала и наказала нескольких маленьких служанок. Ляньсинь сказала, что раз они признали ошибку, то хватит, но она не захотела оставить дело. Только из-за того, что одна маленькая служанка, плача, сказала, что попросит «госпожу Сянлань» рассудить, она её выгнала! Ещё захотела изменить ежедневные нормы блюд, даже сколько серебра ушло на лекарства для госпожи Ингэ, стала расспрашивать. А ещё сказала, что цвет чехлов на стульях в главной комнате слишком легкомысленный, надо сменить на другой, и хотела, чтобы люди открыли сундук и выбрали. Ляньсинь остановила её и сказала, что каким цветом пользоваться в главной комнате, решает госпожа, а если ей не нравится, пусть прямо идёт к госпоже и говорит. Цзыдай с улыбкой на лице сказала: «Всего лишь поменять чехлы на стульях, к чему это “тот решает”, “этот решает”? Сестрица Сянлань ведь не из тех мелочных людей». И велела двум маленьким служанкам заменить чехлы...