Хуамэй фыркнула и, повернувшись, вошла в комнату. Её родная мать, наложница Лю, пошла за ней следом:
— Старшая дочка, не сердись зря на отца. В его словах тоже есть доля смысла. Он ведь жалеет тебя, поэтому...
Хуамэй сверкнула глазами:
— Какой у него смысл? Он просто меня унизил. Почему он не отправил нескольких дочерей от законной жены быть чужими наложницами? Вы знаете, как я выживаю в усадьбе? Только и умеете, что болтать.
Наложница Лю вздохнула:
— А что тут поделаешь? Если бы с твоим отцом не случилась та беда, сейчас ты была бы законной женой в зажиточной семье. Я каждый день думаю, как та страшно свирепая женщина в доме старшего господина Линь, должно быть, тебя притесняет...
Говоря это, она начала вытирать слёзы.
Хуамэй уже было стало раздражаться, но, увидев, что её мать плачет, смягчила голос:
— Ладно, ладно. Хорошо уже, что ты понимаешь, как мне нелегко. Но стоит только случиться чему-нибудь, ты сразу плачешь и вытираешь слёзы. Будь в тебе хоть немного твёрдости, разве я дошла бы до такого?
Эти слова задели наложницу Лю ещё сильнее, и она стала всхлипывать. Хуамэй вздохнула, усадила её на кровать, огляделась, увидела, что рядом никого нет, и понизила голос:
— Хватит плакать. Может, мои хорошие дни ещё впереди. Я ведь от природы человек дорогой, словно золото и нефрит. Не мне быть какой-то там служанкой для постели.
Наложница Лю застыла, а потом с радостью уставилась на живот Хуамэй:
— Дитя моё, ты что, беременна? Вот это великая радость! Если родишь ребёнка, даже девочку, семья Линь наверняка возвысит тебя до наложницы.
Хуамэй нахмурилась и бросила:
— С тобой, такой бестолковой, говорить бесполезно.
После этого она отвернулась и легла на кровать.
Некоторое время ничего не происходило.
Глубокой ночью Хуамэй во сне почувствовала, что становится всё жарче. Сонная и затуманенная, она толкнула лежавшую рядом Сицюэ, велев ей налить чаю. Сицюэ с полузакрытыми глазами дошла до стола, налила полчашки холодного чая и, повернувшись обратно, вдруг выронила чашку. Та с треском разбилась о пол.
— Пожар! Пожар!
Этот крик мгновенно согнал с Хуамэй весь сон. Она торопливо вскочила с кровати и увидела: вокруг уже бушевало пламя. Госпожа и служанка закричали. Весь дом проснулся и, толкаясь и хватая друг друга, бросился к двери. К счастью, у выхода огонь был не слишком сильным, и вся семья, от мала до велика, выбежала во двор. Хуамэй всмотрелась и увидела, что комнату, где она жила, уже окутал густой дым.
Только что она думала лишь о спасении, а теперь вспомнила: счётная книга всё ещё лежит в комнате. Она снова бросилась к огню, и наложница Лю в ужасе схватила её:
— Дитя моё! Куда ты опять?!
Хуамэй вырывалась:
— Отпусти! Не путайся под ногами!
Она вырвала руку у наложницы Лю, но Сицюэ тут же обхватила её за талию и со слезами сказала:
— Госпожа, огонь такой сильный, не бросайтесь на смерть... Какой бы важной ни была та вещь, разве она дороже жизни?
Услышав это, Хуамэй перестала вырываться. Она застыла, будто потеряв разум.
В душе Хуамэй понимала всё ясно: этот пожар был устроен против неё.
Она думала, что стоит спрятаться дома, и всё будет хорошо. Но не ожидала, что, разозлив Чжао Юэчань, получит ответный удар по собственной жизни. Хуамэй вся задрожала. Она всё-таки недооценила Чжао Юэчань. Но теперь она уже сидела верхом на тигре, и спуститься было невозможно.
Соседи сбежались тушить огонь. Пожар удалось погасить лишь почти к рассвету. Комната выгорела почти дотла. К счастью, ночью не было ветра, и пламя не перекинулось на другие помещения. Хуамэй вошла внутрь и осторожно стала искать. Наконец в ящике она нашла счётную книгу. Большая её часть сгорела, стоило коснуться, и несколько страниц рассыпались в пепел. Осталось лишь несколько не до конца сгоревших листов, и на них всё ещё виднелись подпись и отпечаток Чжао Юэчань.
Хуамэй стиснула зубы, аккуратно завернула остатки книги в ткань и спрятала у себя за пазухой.
«Пока не наступил последний миг, ещё неизвестно, кто победит. Не поверю, что не сумею перевалить через эту гору!»
У цветов две ветви, каждая раскрывается по-своему.
Теперь о Чжао Юэчань. Она была настолько безрассудно смела, что приказала Цянь Вэньцзэ устроить пожар, пообещав ему большую сумму серебра. Цянь Вэньцзэ и сам был негодяем, в котором собрались все пять ядов, и действительно одним огнём сжёг дом Хуамэй. Он послал нескольких проходимцев разузнать новости, а те вернулись и через вторые ворота передали Иншуан:
— Комната сгорела дочиста, ничего не осталось. Когда Хуамэй выбегала, в руках у неё ничего не было.
Услышав это, Чжао Юэчань наконец глубоко выдохнула.
Иншуан принесла чашку только что сваренного куриного супа и улыбнулась:
— Теперь госпожа может быть спокойна. В эти дни вы и есть не могли, и спать не могли.
Чжао Юэчань съела ложку супа и улыбнулась:
— Именно так. Если той вещи больше нет, то и доказательств нет. Жаль только, что эта дрянь Хуамэй быстро сбежала.
Она немного помолчала и добавила:
— Пока всё идёт гладко, завтра пусть мой двоюродный брат приведёт работорговца. Если ещё и эту маленькую дрянь отправим прочь, больше не останется ничего, что портило бы мне настроение.
Иншуан поспешно согласилась.
На следующее утро, когда небо ещё только начинало светлеть, а на горизонте всё ещё мерцали звёзды, Сянлань сидела в углу в полусне. Вдруг дверь открылась, вошли две старухи и, не сказав ни слова, заткнули ей рот, связали руки и поволокли наружу. Сянлань перепугалась до смерти, отчаянно сопротивлялась, но вырваться не смогла. Её притащили к уединённой боковой калитке в задней части усадьбы. Там ждал высокий белолицый молодой мужчина. Это был Цянь Вэньцзэ.
Сянлань дрожала всем телом. Цянь Вэньцзэ веером легкомысленно приподнял её подбородок, осмотрел со всех сторон и сказал:
— Ай-ай, бедняжка. Личико-то как страшно избили.
Он думал, что в этот раз увидит редкую красавицу и заберёт её сначала к себе, чтобы насладиться. Но перед ним оказалась девушка с распухшим, посиневшим, страшным лицом и растрёпанными волосами. Интерес сразу пропал. Он махнул рукой стоявшему неподалёку человеку:
— Сунь Лаоци, подойди.
Сунь Лаоци был прислужником из дома Ихун. Толстый, круглый, с двумя тонкими усиками и хитрым видом. Услышав зов Цянь Вэньцзэ, он быстро подбежал.
Цянь Вэньцзэ был близок с проституткой Цзиньфэн из дома Ихун и потратил на неё немало серебра. Сунь Лаоци знал, что за Цянь Вэньцзэ стоят сильные люди и что у него есть средства, поэтому обычно старался ему угождать. Вчера вечером, услышав, что Цянь Вэньцзэ хочет привести его в семью Линь купить служанку, Сунь Лаоци очень обрадовался. Раньше дом Ихун уже покупал служанок из богатых усадеб. Обычно таких продавали либо за тяжёлую провинность, либо за то, что они соблазнили хозяина и попались хозяйке. По намёкам Цянь Вэньцзэ он понял, что сегодняшняя девушка как раз из вторых. Раз она из семьи Линь и сумела привлечь внимание хозяина, внешность и фигура должны быть первоклассными.
Но теперь, увидев Сянлань, Сунь Лаоци скривился. Если судить по бровям и глазам, она была красива, но всё лицо уже распухло и потеряло форму. Кто знает, пройдёт ли опухоль и останутся ли шрамы. Если нет, её можно будет разве что поставить низшей чайной девкой. Он причмокнул и сказал:
— За такую... максимум тридцать лянов серебра. И то только из уважения к господину Цяню.
Цянь Вэньцзэ фыркнул:
— Сунь Лаоци, ну и скользкий же у тебя язык. Тридцать лянов за взрослую девушку? Да даже мелкие девчонки, которые ещё не выросли, стоят дороже. У этой просто лицо повреждено. Прежде она была красавицей. Когда опухоль спадёт, боюсь, даже прежняя Сяо Цуйсянь из вашего борделя ей уступит.
Сунь Лаоци подумал, что этот господин несёт полную чепуху. Разве он сам видел, какой эта служанка была раньше? Но про себя он всё же частично согласился. Ещё раз внимательно осмотрев талию, ноги и руки Сянлань, он стиснул зубы:
— Максимум сорок лянов. Её ещё лечить придётся, а всё это деньги, верно?
Цянь Вэньцзэ остался недоволен. Они ещё какое-то время торговались и в итоге сошлись на сорока шести лянах. Старуха достала документ о продаже Сянлань, и Сунь Лаоци уже собирался доставать серебро.
Сянлань закрыла глаза. Впервые её прямо на глазах оценивали и торговались за неё, словно за скот или товар. Перед глазами потемнело, глаза были сухими, слёз уже не осталось. Она крепко стиснула зубы и подумала:
«Если мне действительно не повезёт и я попаду в бордель, ни за что нельзя искать смерти. Как бы то ни было, нужно пробить себе путь к жизни!»
В этот момент вдруг раздался голос:
— Сунь Лаоци, я вышел с утра прогуляться и смотрю, ты уже товар выбираешь.
Сянлань повернула голову и увидела худого невысокого мужчину средних лет, с мелко-торгашеским лицом и юркими глазками. Звали его Гао Эрбао. Он был из того же ремесла, что и Сунь Лаоци, прислужником в доме Ицуй. С Цянем и Сунем он тоже был знаком. Несколько человек обменялись приветствиями. Гао Эрбао обошёл вокруг Сянлань и сказал:
— Сколько просят за эту девчонку? Я даю шестьдесят лянов.
Глаза Цянь Вэньцзэ тут же загорелись, и документ о продаже, который он уже собирался передать Сунь Лаоци, он отдёрнул обратно.
Сунь Лаоци сразу вспылил:
— Мы уже договорились о цене! Чего ты лезешь?
Цянь Вэньцзэ улыбнулся:
— Старина Сунь, не сердись. Конечно, забирает тот, кто даст больше. Если предложишь больше пятидесяти лянов, я отдам её тебе.
Сунь Лаоци посмотрел на распухшее, разбитое лицо Сянлань, потом на кошелёк в своей руке. Он хотел добавить ещё пять лянов, но в конце концов покачал головой. Покупать за шестьдесят лянов девушку, которая неизвестно останется ли без шрамов, было слишком невыгодно. За такую цену в бедной семье можно купить пятнадцати-шестнадцатилетнюю девственницу, немного обучить и сразу заставить принимать гостей и приносить деньги.
Увидев, что Сунь Лаоци замолчал, Цянь Вэньцзэ улыбнулся, протянул документ Гао Эрбао и великодушно сказал:
— Босс Гао щедр. Девчонка твоя.
Гао Эрбао тоже не стал лишнего говорить, сразу достал купчую на шестьдесят лянов и вложил её в руку Цянь Вэньцзэ, затем потянул Сянлань за собой.
Цянь Вэньцзэ был вне себя от радости. Чжао Юэчань давно сказала: за сколько бы ни продали девчонку, серебро достанется ему. Он хлопнул Сунь Лаоци веером по плечу:
— Пошли. Вчера ночью я плохо спал. Пойду к тебе, пусть Цзиньфэн нагреет мне воды для купания и постелит тёплую постель. Мне ещё надо вернуться и поспать.
Сунь Лаоци тут же нацепил улыбку и подумал: «С самого утра заставил меня ноги сбивать, так сегодня я непременно вытащу из твоего кармана эти пятьдесят лянов!»
Он услужливо сказал:
— Тогда пойдёмте. Вы несколько дней не навещали Цзиньфэн, а наша госпожа Цзиньфэн из-за вас уже столько слёз пролила. Ещё и новый кошелёк вам сшила...
Они уходили всё дальше, и голоса постепенно стихли.
Гао Эрбао, держа Сянлань, стоял у поворота переулка. Убедившись, что Цянь и Сунь ушли далеко, он повёл её другой дорогой. У Сянлань кружилась голова, ноги едва держали. Пройдя короткий переулок, она увидела стоявшую там повозку.
Гао Эрбао, потирая руки, подошёл ближе и низко закивал:
— Господин, порученное вами дело сделано. Вот, посмотрите... насчёт этого...
Занавеска повозки резко поднялась.
Сянлань всмотрелась и увидела в повозке лицо Сун Кэ.
Она вся задрожала. Из глаз вдруг потекли две дорожки слёз. Сердце словно отпустило один тяжёлый камень, но тут же что-то больно сжало его снова. После стольких внезапных радостей и бед перед глазами потемнело, ноги ослабли, и она потеряла сознание.