После того как Сянлань вернулась домой, в Чжичуньгуане снова оживились. Линь Цзиньлоу уже две ночи подряд спал в кабинете, и в каждом из покоев началось движение. Хуамэй вышила платок с парой уточек-мандаринок, Ингэ сшила для Линь Цзиньлоу пару ватных шёлковых домашних туфель на зиму. Всё это они через мальчишек-прислужников под галереей отправили ему, и все получили награду. Лишь от Луаньэр не было никаких вестей.
На третий день, когда уже зажгли лампы, Шу Жань просидела в комнате Луаньэр с полчаса. Едва она ушла, как Луаньэр открыла свой туалетный ларец и принялась наряжаться. Она велела Цуньсинь заново уложить ей волосы, надела все лучшие украшения, которые хранила на дне сундука, тщательно подвела брови и уложила височные пряди, а затем приказала открыть сундук и подобрать одежду поярче.
Цуньсинь достала тёмно-розовый безрукавный жилет и светло-малиновую нижнюю кофту, а также распашную куртку на подкладке из голубой ткани с вышитыми бледно-жёлтыми цветами сливы.
— Эти вещи совсем новые, вы ещё ни разу их не надевали.
Луаньэр примерила наряд, дважды повернулась перед зеркалом и осталась недовольна. Она тут же всё сняла.
— Старшему господину такое не нравится. Больше всего он любит одежду, подчёркивающую талию. Достань мою персиково-розовую приталенную куртку и гранатовую юбку с вышивкой фениксов и бальзаминов.
Цуньсинь нерешительно сказала:
— Но это же летняя одежда, рукава там из газа. Сейчас в ней будет слишком холодно...
Луаньэр нетерпеливо перебила:
— Сказано достать, значит достань.
Цуньсинь пришлось подчиниться. Луаньэр переоделась и наконец осталась довольна.
Цуньсинь снова попыталась уговорить её:
— Госпожа, вы ведь только что поужинали. Неизвестно ещё, сколько старший господин пробудет в переднем кабинете. Хоть накиньте что-нибудь сверху. Когда он придёт, успеете снять. Простудиться ведь не шутка.
Луаньэр всегда считала себя более уверенной и значительной, чем остальные, и холода не боялась. Надевать что-либо поверх одежды она отказалась. Лишь взяла в руки пипу и стала наигрывать отдельные мелодии, время от времени тихо напевая.
Цуньсинь знала, что нрав у Луаньэр вспыльчивый, словно раскалённый уголь, поэтому не осмеливалась слишком настойчиво её уговаривать. Она лишь заварила горячий чай и время от времени просила её сделать хотя бы глоток, чтобы согреться.
Луаньэр не обращала внимания.
Вдруг она вздрогнула всем телом, затем чихнула два раза подряд.
Цуньсинь тут же всполошилась:
— Ай-яй! Точно замёрзли.
Она увидела, что щёки Луаньэр стали красными, словно весенние персики в третьем месяце, и это был уже не цвет румян, нанесённых ранее. Цуньсинь поспешно поднесла зеркало.
— Посмотрите, как лицо раскраснелось. Вы заболеваете.
Но Луаньэр, наоборот, решила, что такой румянец делает её красивее, и вовсе не сочла это признаком болезни. Она по-прежнему отказывалась одеваться теплее. Однако после пяти-шести подряд чихов у неё начался кашель.
Цуньсинь тут же укутала её тонким одеялом и отправилась искать пилюли от простуды.
— Госпожа совсем не бережёт себя. Та приталенная куртка слишком тонкая. Если завтра и вправду разболеетесь, страдать ведь будете сами.
Луаньэр же встревоженно спросила:
— А что делать с кашлем? Если старший господин придёт позже, я не смогу спеть ему.
Цуньсинь закатила глаза.
«Уже простудилась, а всё ещё думает, как прислуживать господину. Если ещё и заразит его, это будет совсем беда».
Но, видя растерянность Луаньэр, она всё же смягчилась и не знала, что сказать.
Тем временем Шу Жань направилась к переднему кабинету. У дверей на вышитой табуретке дремал Шуанси. Она подошла и слегка подтолкнула его:
— С чего это ты уснул посреди дня? Кто сейчас внутри прислуживает?
Шуанси вздрогнул, провёл рукой по лицу и ответил:
— Господин Ци и господин Кан внутри. Гуйюань подаёт чай.
Шу Жань заглянула внутрь. Линь Цзиньлоу сидел за письменным столом, а Ци Шао и Кан Шиюань стояли по обе стороны и что-то обсуждали с ним.
Не решаясь мешать, она спросила Шуанси:
— Старший господин говорил, где будет ночевать сегодня? Вернётся во внутренние покои или нет?
Шуанси покачал головой:
— Не говорил.
Однако про себя он лишь презрительно скривился:
«Шу Жань опять хлопочет за Луаньэр. Вроде умная женщина, а родственница у неё такая. Если бы господин и дальше благоволил Луаньэр, Шу Жань получила бы хорошую опору. Кто же знал, что та окажется ни на что не годной. Вместо поддержки стала обузой. Господин уже столько дней не обращает на неё внимания. Разве не потому, что тогда перед всеми молодыми господами она устроила сцену со слезами и истерикой, заставив его потерять лицо? Потом ещё и не догадалась уступить, продолжала упрямиться. Думает, она Чэнь Сянлань, что ли? Та живая прародительница уже не раз показывала господину недовольное лицо, а он всё равно бегает за ней сам. Нет такого умения, а строит из себя небожительницу. Всего лишь постельная служанка. Господин просто решил её немного остудить».
Поразмыслив, Шу Жань зашла в маленькую боковую комнату, взяла несколько пирожных, красиво разложила их на хрустальном блюде и понесла к кабинету. Уже подойдя к двери, она увидела, как Ци Шао и Кан Шиюань выходят наружу. Шу Жань поспешно спряталась за дверью и вошла только после того, как они ушли.
Линь Цзиньлоу всё ещё сидел, задумчиво глядя на несколько листов бумаги.
Она осторожно поставила блюдо на стол, посмотрела на выражение его лица и мягко произнесла:
— Старший господин, это свежие сладости, мягкие и рассыпчатые. Попробуйте хоть пару кусочков.
Линь Цзиньлоу взглянул на пирожные, взял одно и машинально отправил в рот, продолжая молчать.
Шу Жань снова тихо сказала:
— В маленьком глиняном горшочке ещё есть куриный бульон. Подать вам чашку?
Линь Цзиньлоу поднял голову и улыбнулся:
— Всё-таки ты внимательнее остальных. Эти мальчишки слишком грубоваты. Подай.
Шу Жань тут же принесла бульон и, вернувшись, сказала:
— Старшему господину сегодня тоже не стоит засиживаться слишком поздно. Когда наступит час Хай (21-23), лучше уже отдыхать... Не знаю только, господин хочет ночевать в своих покоях или в кабинете?
Поскольку Линь Цзиньлоу вспомнил, что после отъезда Сянлань главные покои стали пустыми и холодными, он ответил:
— В кабинете. Сегодня ещё есть служебные дела. Закончу и лягу спать.
Шу Жань с улыбкой проговорила:
— Вообще-то мне не следовало бы говорить... Но я всё же рискну упомянуть один раз... Луаньэр давно осознала свою ошибку. Разозлить старшего господина она действительно не должна была. Все эти дни она сидит взаперти, размышляя над своим поведением, и не знаю сколько раз плакала у меня на глазах... Я тоже считала, что её молодую горячность нужно немного усмирить, поэтому не обращала на неё внимания. Но сейчас, глядя на неё, такую жалкую, вижу, что она действительно раскаялась. Старший господин, простите её на этот раз.
Линь Цзиньлоу поднял голову и некоторое время смотрел на Шу Жань.
Она продолжала улыбаться, но в душе уже нервничала.
Линь Цзиньлоу никогда не был лёгким человеком. В ярости он внушал ужас, но и в спокойствии обладал такой властностью, что люди невольно испытывали страх.
Наконец он холодно усмехнулся:
— Шу Жань, что это ты тут передо мной разыгрываешь? Что Луаньэр плакала несколько раз, я ещё готов поверить. Но что она сидела взаперти и размышляла над ошибками? Это уже разве что для духов рассказывать.
Шу Жань поспешно замахала руками:
— Нет, нет, я не смею обманывать старшего господина.
Линь Цзиньлоу долго смотрел на неё, затем снова опустил голову.
— Запомни. Делай то, что входит в твои обязанности. Если ещё раз полезешь в дела моего внутреннего двора, не вини меня за то, что не оставлю тебе лица.
Холодный пот уже выступил у Шу Жань на лбу. Она сложила руки, опустила голову и почтительно сказала:
— Не посмею. Ни за что больше не посмею.
Линь Цзиньлоу равнодушно произнёс:
— Иди. Сегодня я делаю это ради тебя. Вечером загляну к Луаньэр. Но если ты ещё раз начнёшь устраивать подобные игры, тогда сама поймёшь, где мера.
Шу Жань поспешно согласилась и почти на подгибающихся ногах вышла из комнаты.
Стоило холодному ветру коснуться её, как по всему телу пробежала дрожь. Она сняла с воротника платок и вытерла пот.
«Старший господин действительно рассердился на меня. Делами Луаньэр я больше ни в коем случае заниматься не должна».
Чем больше она думала, тем сильнее пугалась и сожалела. В то же время она сердилась на Луаньэр за то, что та не оправдала её стараний. Вздыхая и качая головой, Шу Жань ушла прочь.