Сянлань вся залилась краской и принялась отчаянно вырываться. Линь Цзиньлоу, уже начиная раздражаться, прижал её к себе и рявкнул на Нуаньюэ:
— Дурёха! Даже поднос удержать не можешь! А ну быстро убирайся!
Нуаньюэ мгновенно покраснела, глаза её наполнились слезами. Дрожащими руками она собрала поднос и рассыпавшиеся пирожные и поспешно ушла.
После такой помехи у Линь Цзиньлоу тоже пропало настроение. Он чмокнул Сянлань в щёку и сказал:
— Ночью продолжим.
Сянлань тут же вырвалась, вернулась на своё место, опустила голову и принялась поправлять растрепавшиеся волосы, затем снова опустила руки, не зная, куда их деть.
Теперь близость с Линь Цзиньлоу уже не причиняла ей такой боли, как раньше, но всё равно вызывала страх. Он был слишком крепок и каждый раз желал полного удовлетворения, тогда как Сянлань была хрупкой и с трудом всё это выдерживала. К тому же в душе она по-прежнему отвергала его, поэтому всякий раз лишь мечтала, чтобы всё скорее закончилось.
Иногда Линь Цзиньлоу навещал Хуамэй и Ингэ, но чаще всего ночевал именно с ней. Её это тяготило, но показывать своё недовольство она не смела.
Сянлань задумчиво смотрела на серебряные палочки для еды и вдруг поняла, что после того случая, когда Луаньэр пела для молодых господ из знатных семей, Линь Цзиньлоу больше ни разу не заходил к ней.
Поужинав, Линь Цзиньлоу велел убрать со стола и снова вернулся к делам за письменным столом.
А тем временем Нуаньюэ, получив нагоняй, со слезами вернулась в свою комнату. В комнате было тихо. Она жила вместе с Жушуан и Тинлань, но сейчас обе отсутствовали. На столе стояла открытая шкатулка с зеркалом. Нуаньюэ подошла к ней.
В зеркале отражалось овальное лицо, тонкие изогнутые брови, большие глаза, чистая белая кожа и пышная фигура. Она была хороша собой, словно молодой цветок среди свежей зелени, и обладала собственной привлекательностью.
Нуаньюэ долго смотрела на своё отражение, а слёзы всё катились и катились по щекам.
Неизвестно сколько прошло времени, когда дверь со скрипом открылась и вошла Жушуан. Поскольку Нуаньюэ сидела к ней спиной, она не заметила её слёз и начала говорить:
— Слава Будде, сегодня у господина наконец-то было человеческое лицо. Последние дни ходил мрачнее тучи, словно судья из подземного дворца Яньло-вана. Смотреть страшно было...
Затем она заметила, что Нуаньюэ сидит неподвижно.
— А ты чего тут застыла? Ляньсинь только что спрашивала о тебе. Когда убирали со стола, тебе ведь полагалось занести воду.
Снимая верхнюю одежду и надевая синюю безрукавку, она продолжала болтать:
— Похоже, сегодня ночью господин останется в главных покоях. Тинлань дежурит во второй половине ночи, осталось решить, кто из нас будет в первой.
Она говорила и говорила, но Нуаньюэ молчала.
Тогда Жушуан подошла и слегка толкнула её:
— С тобой разговаривают. Слышишь?
И тут Нуаньюэ вдруг уткнулась в стол и разрыдалась.
Жушуан перепугалась, быстро села рядом и спросила:
— Что случилось? С чего ты вдруг расплакалась?
Нуаньюэ всегда была ей почти как сестра. Услышав вопрос, она поднялась, вытирая глаза платком:
— Господин слишком бессердечен... То, что было тогда, он давно забыл... Сегодня я всего лишь уронила поднос, а он уже накричал на меня. А Луаньэр разбила нефритовый браслет стоимостью в несколько десятков лянов, и он ещё сказал, что так и надо. Похоже, в Чжичуньгуане у меня больше совсем нет лица...
С этими словами она снова зарыдала.
Жушуан вздохнула.
Когда Линь Цзиньлоу ещё не уехал в столицу, однажды после пира его сильно опьяневшего принесли домой слуги. В ту ночь за ним как раз присматривала Нуаньюэ.
Как говорится, молодые красавицы всегда тянутся к молодым героям. Нуаньюэ давно была неравнодушна к нему, поэтому окружила его лаской и заботой. Линь Цзиньлоу тогда был слегка разгорячён вином, и между ними случилась близость.
Нуаньюэ решила, что её судьба наконец изменилась и впереди её ждёт блестящее будущее. Но кто мог знать, что уже на следующий день Линь Цзиньлоу станет обращаться с ней как с самой обычной служанкой, словно ничего не произошло.
Иногда она позволяла себе немного кокетства и близости, но он лишь отшучивался и вскоре забывал о ней.
Тогда её надежды померкли наполовину. Но она всё ещё ждала.
Затем после возвращения из столицы Линь Цзиньлоу возвысил Луаньэр, сделав её наложницей-служанкой, а позже привёл в дом Сянлань.
Все женщины внутреннего двора мгновенно отошли на второй план.
С тех пор Нуаньюэ окончательно впала в отчаяние и почти каждый день плакала тайком.
Однако за последнее время она заметила, что Сянлань вовсе не пытается бороться за благосклонность хозяина, напротив, постоянно избегает его. Поэтому Нуаньюэ решила рискнуть ещё раз. Но вместо этого получила нагоняй.
С возрастом тревога в её душе становилась всё сильнее.
Жушуан попыталась её утешить:
— Ты ведь знаешь характер господина. Посмотри на Луаньэр. Что толку? Как только новизна прошла, её тоже отбросили в сторону. Потерпи немного. Когда господину наскучит Сянлань, придёт и твоя очередь.
Но договорив, она сама почувствовала фальшь своих слов и замолчала.
В душе она подумала:
«Каких только красавиц нет рядом с господином. Обычно он возвышает тех, кто не только красив, но ещё умеет петь и играть на инструментах. Только Сянлань исключение. Но стоит взглянуть на её лицо, и сразу становится понятно, почему он потерял голову. Нуаньюэ тоже красавица, но самая обычная. Во всём хороша, но ни в чём не выдаётся. Если бы тогда господин не был пьян и ей случайно не выпало ночное дежурство, ничего бы вообще не произошло».
Ей даже стало немного кисло на душе. Впрочем, в глубине сердца она радовалась, что Нуаньюэ так и не получила возвышения.
Они были похожи по внешности и фигуре, поэтому Жушуан всегда невольно сравнивала их между собой.
Теперь, хотя она и вздыхала вместе с ней, где-то внутри всё же испытывала лёгкое злорадство.
Нуаньюэ продолжала плакать. Жушуан ещё немного её поутешала и наконец сказала:
— Может... может, тебе просто стоит отказаться от этих надежд?
После этих слов Нуаньюэ расплакалась ещё сильнее.
Видя, что толку нет, Жушуан махнула рукой и ушла обратно прислуживать.
Наплакавшись, Нуаньюэ почувствовала усталость. Всё лицо было мокрым от слёз. Не желая показываться младшим служанкам в таком виде, она вытерла лицо платком и сама пошла за горячей водой.
Войдя в чайную, она увидела Сицюэ.
Та сразу расплылась в улыбке:
— Наша госпожа только что вспоминала старшую сестру Нуаньюэ. И надо же, как удачно встретились именно здесь.
Нуаньюэ натянуто улыбнулась:
— Зачем я понадобилась госпоже?
Сициюэ ответила:
— Ничего особенного. Госпожа слышала, что у тебя золотые руки и ты умеешь вышивать по-хунаньски. Хотела попросить тебя потом немного её поучить.
Нуаньюэ идти не хотелось, но Сициюэ так осыпала её лестью и добрыми словами, а Хуамэй всегда относилась к ней хорошо, что отказаться было неудобно.
Она умылась, привела себя в порядок и направилась в восточный флигель.
Едва войдя, она почувствовала сладкий фруктовый аромат. Он исходил от лотосовой курильницы на столе.
Комната была тихой. Повсюду висели гранатово-красные занавеси и накидки на мебель. В клетке щебетала птица, беспрестанно хлопая крыльями.
Хуамэй ещё не смыла макияж, но волосы уже распустила наполовину. На ней была домашняя тёмно-синяя кофта с вышитыми пионами и тёмно-красные шёлковые штаны. Она полулежала на кушетке и гладила белую кошку.
Полуприкрытые звёздные глаза, белоснежная кожа и яркие алые губы делали её необычайно красивой.
Услышав шаги, Хуамэй открыла глаза и, увидев Нуаньюэ, поспешно села.
— Посмотри на меня. Хотела только ненадолго прикрыть глаза, а чуть не заснула. Даже не услышала, как ты вошла.
Затем она приказала:
— Сициюэ, скорее подай чай.
И сама взяла Нуаньюэ за руку, усаживая рядом.
Нуаньюэ поспешно сказала:
— Госпоже не стоит хлопотать. Не знаю только, какой именно узор вы хотите вышить?
Хуамэй улыбнулась:
— Какие хлопоты? Ты редко ко мне заходишь. Давай сначала просто поговорим, а потом уже о рукоделии.
Сициюэ подала чай и тихо удалилась.
Хуамэй некоторое время обсуждала с Нуаньюэ сплетни и новости усадьбы, во всём соглашаясь с ней и незаметно осыпая похвалами.
— По моим наблюдениям, среди нынешних служанок главных покоев ты самая способная. Ляньсинь словно деревянная, Тинлань чересчур честная, Жушуан вроде бы смышлёная, но по глазам видно, что неспокойная. Куда ни посмотри, только ты хороша во всём. И внешностью, и характером, и рукоделием владеешь. Даже не знаю, кому в будущем достанется такая красавица.
Эти слова попали прямо в сердце Нуаньюэ и одновременно задели её больное место.
Она вздохнула:
— Какой толк от всей этой ловкости? Только надоела людям.
Хуамэй улыбнулась:
— Хорошая моя сестрица, зачем говорить такие вещи? Ты сейчас в самом расцвете...
Затем она слегка наклонилась ближе и понизила голос:
— Я прекрасно понимаю, что у тебя на сердце. Разве от меня можно скрыть женские мысли? Именно поэтому я и пригласила тебя сегодня.
Нуаньюэ удивлённо подняла голову:
— Госпожа говорит загадками. Я не понимаю.
Хуамэй тихо рассмеялась:
— Что тут непонятного? Стоит посмотреть, как ты смотришь на господина, и всё становится ясно. Я слышала, что между вами уже была близость. Так ведь?
Потом она добавила:
— А я... могу тебе немного помочь.
Лицо Нуаньюэ мгновенно вспыхнуло.
Лишь спустя долгое время она сказала:
— Госпожа всё видит насквозь. Только господин слишком бессердечен. Стоит появиться новой женщине, и он тут же забывает старую.
Хуамэй холодно усмехнулась:
— Мужчины все одинаковы. Если женщина обладает несколькими качествами, они непременно падут к её ногам. Во-первых, нужна красота небожительницы. Во-вторых, обаяние и умение говорить. В-третьих, нужно знать меру и уметь заботиться о мужчине. В-четвёртых, терпение и умение переносить одиночество. В-пятых, нельзя отдавать всё сразу. Нужно всегда оставлять ему чуть-чуть недосказанного, чтобы он не мог тебя забыть.
Нуаньюэ опустила голову:
— Госпожа говорит мудро. Но у меня есть только внешность, да и то не такая уж выдающаяся. Остального мне не хватает... Как же вы собираетесь мне помочь?
Хуамэй ответила:
— Вернуть расположение господина не так уж трудно. Нужно лишь немного хитрости.
Она подозвала Нуаньюэ ближе, прошептала ей на ухо несколько слов, затем сжала её руку и тихо сказала:
— Всё очень просто. Если получится, твоё желание обязательно исполнится. У меня самой нет другого выхода. Господин каждый день проводит у этой маленькой дряни Сянлань. Разве я могу не тревожиться? Если мы с тобой объединимся, то спасём и тебя, и меня.
Нуаньюэ нерешительно шевельнула губами:
— Неужели это действительно может сработать?..
Хуамэй улыбнулась:
— Конечно. Я же не предлагаю тебе убивать или поджигать. Всего лишь небольшое дело. Никому вреда не будет. К тому же кто, кроме ваших служанок главных покоев, вообще может свободно входить туда?
Она похлопала Нуаньюэ по руке:
— Подумай о своём будущем, сестрица.
Когда Нуаньюэ вышла из восточного флигеля, её мысли были в полном смятении.
Сициюэ посмотрела ей вслед и спросила:
— Госпожа, а получится? А если она кому-нибудь расскажет?
Хуамэй закрыла глаза и ответила:
— Не расскажет. Она уже загнана в угол. Нужно лишь слегка подтолкнуть её, и рано или поздно она согласится.
В ту ночь Нуаньюэ дежурила у главных покоев. До неё доносились приглушённые звуки из спальни, и она долго ворочалась без сна. Ночью Линь Цзиньлоу дважды просил принести воду.
Когда Нуаньюэ входила внутрь с тазом, сквозь тонкие занавеси ей удавалось различить смутные очертания происходящего. От этого на душе становилось ещё тяжелее.
Так она и пролежала с открытыми глазами до самого рассвета.
А на следующий день отправилась стучать в дверь восточного флигеля.