Сказав это, матушка Го схватила Фансы и потащила за собой, но вдруг вошла маленькая служанка и сказала:
— Госпожа велела матушке пройти к ней в комнату.
Услышав это, матушка Го была вынуждена идти в спальню тётушки Сун. Войдя, она увидела, что тётушка Сун уже поднялась с постели, румянец на лице ещё не сошёл, явно только что проснулась. Сун Кэ сидел на стуле слева, Сун Таньчай — справа, а Сянлань стояла рядом и подавала чай.
При виде этого у матушки Го сердце тревожно застучало. Она улыбнулась:
— Госпожа проснулась, почему не сказали? На кухне как раз сварили суп от летней жары, не желаете ли чашу?
Тётушка Сун махнула рукой и словно не решалась смотреть на матушку Го, только следила за выражением лица сына.
Матушка Го подумала: «Плохо».
И действительно, Сун Кэ заговорил:
— Сегодня я пришёл не за чем-то особенным. Просто подумал, что Фансы уже взрослая. Она столько лет служила при матушке, трудилась усердно и заслужила награду. Пора отпустить её из дома и выдать замуж. Сейчас наш дом уже не тот, что прежде, но и обижать её нельзя. Позже матушка Го может взять в счётной пятьдесят лянов серебра, ещё комплект золотых и серебряных шпилек и украшений, а также два отреза ткани. Это будет награда за её труды. Когда она выйдет замуж, семья Сун добавит ей ещё приданого.
Тётушка Сун смутно уже ожидала такого, но когда Сун Кэ сам произнёс эти слова, сердце всё равно сжалось.
Матушка Го взмолилась:
— Старший господин, зачем такие слова? Пусть моя дочь нехороша, но прошу госпожу и хозяев учить её. Не выгоняйте её. Ради моей верной службы все эти годы, оставьте мне хоть немного лица!
Тётушке Сун стало жалко её. Она посмотрела на Сун Кэ, но увидела, что лицо его спокойно, как вода. Тогда она шевельнула губами, опустила голову и ничего не сказала.
Сун Таньчай холодно произнесла:
— Сейчас её вежливо просят уйти с достоинством, и это уже ради лица матушки. Матушка сама потом спросит, что сделала Фансы, и поймёт, почему я так говорю.
Оказалось, Сун Кэ уже рассказал Сун Таньчай, как Фансы подстрекнула барышень семьи Линь к большому скандалу. Сун Таньчай с детства читала «Собрание добродетельных женщин», «Жизнеописания достойных женщин» и подобные книги. В ней было полно правил и представлений о правильном порядке, поэтому больше всего она ненавидела таких непристойных рабынь, которые позорят собственный дом. Как бы хорошо Фансы ни относилась к ней в обычные дни, из-за этого всё прежнее расположение обратилось в пепел. Теперь Сун Таньчай хотела только выгнать Фансы, поэтому говорила крайне резко.
Матушка Го опустилась на колени:
— Барышня, скажите хоть доброе слово за мою дочь. С малых лет она причёсывала вас, плела шнуры, шила кошельки, разговаривала с вами, развлекала вас. Когда барышня в детстве читала и писала, она стояла рядом и подавала кисть и тушь. В холод делала для барышни толстые подстилки, в жару варила кислый сливовый отвар. Барышня, ради прежней привязанности...
Говоря это, она всхлипнула. Хотя эти слова были обращены к Сун Таньчай, каждое из них намекало и тётушке Сун.
И правда, тётушка Сун не выдержала. Она была мягкосердечной. Речь матушки Го напомнила ей, как Фансы все эти годы усердно прислуживала, и сердце тронулось.
— Кэ-эр...
Сун Таньчай сдержанно рассердилась:
— Это всё её долг служанки. Даже если бы она этого не делала, это лишь значило бы, что руки у неё ленивые. Разве за это хозяева выгоняют? Матушка лучше потом спросите её, какое «доброе дело» она сделала!
Не успела она договорить, как в боковой комнате поднялась занавеска, и Фансы вихрем вбежала внутрь. Она рухнула на колени рядом с матушкой Го, слёзы текли по лицу, голос охрип:
— Я знаю, что ошиблась. Прошу вас, не выгоняйте меня. Если меня выгонят, мне лучше сразу разбить голову и умереть...
Она беспрерывно кланялась, стуча лбом о пол.
Сун Кэ увидел, что у тётушки Сун тоже покраснели глаза, и поспешно сказал:
— Матушка Го, прошу, встаньте. Никто не гонит Фансы. Просто она уже выросла. Как говорится, взрослую дочь трудно удержать дома. Видя, что мыслей у неё становится всё больше, пора отпустить её замуж. Если в будущем она соскучится по матушке, сможет спокойно приходить проведать. Матушка только что ещё говорила, что даст Фансы приличный комплект украшений в приданое. Вам стоит поблагодарить матушку за эту заботу.
Эти слова снова лишили матушку Го ответа. И правда: ведь Фансы не выгоняют, а отпускают с вещами и деньгами. Да и по возрасту ей давно пора говорить о браке.
Фансы всхлипнула:
— Я хочу служить госпоже. Всю жизнь не выйду замуж!
Матушка Го поспешно сказала:
— Верно. Всё равно для дочери ещё не подобрана семья. Пусть ещё несколько лет послужит госпоже, а когда решим вопрос с браком, тогда и выйдет из дома.
У Сун Кэ заболела голова. Матушка Го была старой служанкой с лицом и положением. Из-за её близости с матерью он сам относился к ней с уважением, и потому Фансы тоже трудно было прямо наказать. Он хотел добавить имущества и по-хорошему отправить эту «великую святыню» прочь. Кто бы мог подумать, что мать и дочь окажутся такими бесстыжими и решат вцепиться и не уходить. Он поднял глаза и увидел, что мать не скрывает жалости, сестра сидит с напряжённым лицом, будто ей кто-то задолжал восемь связок монет. В момент, когда нужно было вмешаться, рядом не оказалось никого, кто мог бы сказать несколько решительных слов.
Тем временем Фансы, рыдая, уже снова билась лбом о пол:
— Не выгоняйте меня! Я всё исправлю!
Сун Таньчай встала от злости:
— Исправишь? Бессовестная, за личную выгоду ты стала строить козни против хозяев. Если сегодня упрёшься и не уйдёшь, тогда уж лучше я сама уйду из этого дома и буду жить спокойно!
Матушка Го забила себя в грудь и зарыдала:
— Тань-цзеэр, зачем говорить так жестоко? Как нам с дочерью теперь жить? Столько лет служили хозяевам, а в конце стали врагами. Небо и правда ослепло и почернело сердцем...
Видя, что сцена становится неприличной, Сянлань потянула Сун Таньчай за руку:
— Барышня, сядьте скорее.
Заметив скрытую тревогу в глазах Сун Кэ, она поняла, что он бережёт чувства матери и не может говорить слишком прямо. Она немного подумала, подала Сун Кэ знак глазами. Сун Кэ сразу понял.
— Сянлань, скажи за меня.
Сянлань вышла вперёд:
— Матушка, сперва вытрите слёзы. Сначала выведите Фансы, потом вернётесь и поговорим. Что это за место? Это спальня госпожи. Разве можно здесь кричать, плакать и призывать небо? Разве это не добавляет госпоже тяжести на сердце? Матушка давно ведает делами и столько лет служит при госпоже. Неужели вы и этот смысл забыли? К тому же выдать сестру Фансы замуж решили старший господин и барышня, госпожа тоже кивнула. А матушка, видно, имеет такое большое лицо, что прямо отвергает решение госпожи. Старший господин объяснял снова и снова, но вам всё мало. Вы даже пустили в ход заслуги старости. Матушка только что повторяла, как верно служила, а сейчас всей душой заботится лишь о собственной дочери и даже госпожу ни во что не ставит. Разве это можно назвать верной службой?
Эти слова посыпались словно жемчужины с нити. Сянлань говорила ясно и звонко, и матушка Го застыла с открытым ртом.
Сянлань сделала ещё шаг вперёд:
— Второе. Старший господин и раньше думал отпустить Фансы замуж, но почему заговорил именно сегодня? Здесь есть причина. Думаю, матушка уже слышала, какой шум был утром в кабинете. Из-за кого всё началось, спросите позже у Фансы. Старший господин хотел оставить матушке лицо, поэтому всё время не говорил прямо. А матушка, наоборот, упрекает старшего господина, будто он не оставил вам лица!
Она посмотрела на Фансы:
— Когда ты тогда сделала такое и нарушила все правила и приличия, должна была предвидеть последствия. Теперь старший господин сказал, госпожа кивнула. Значит, тебе нельзя долго стоять здесь. Матушка, прошу, уведите её.
После этих слов Сун Кэ почувствовал, что в груди стало свободнее, и несколько раз кивнул Сянлань. Даже на лице Сун Таньчай появилось одобрение.
Матушка Го в душе возненавидела её. Вытерев слёзы, она холодно усмехнулась:
— Какой важный вид у девушки. Даже старший господин не берёт на себя право говорить со мной таким тоном. А ты, значит, можешь? Это тоже по правилам?
Сянлань ответила:
— Я, может, и не знаю правил, но всё же знаю, что нельзя из личной корысти за спиной подстрекать к смуте.
Матушка Го хотела ещё что-то сказать, но Сун Кэ перебил:
— Старый дом в столице давно нуждается в надёжном человеке для присмотра. Матушка Го уже в годах, давно пора вам спокойно жить и беречь здоровье. Позже я велю счётной выдать ещё пятьдесят лянов и отправлю матушку в старый дом в столице отдыхать. Завтра соберите вещи и покинете усадьбу. У ворот будет ждать повозка.
Матушка Го словно услышала гром над головой. Она с недоверием посмотрела на тётушку Сун. Но тётушка Сун всё время сидела с закрытыми глазами, перебирая чётки и читая молитвы.
Сун Таньчай подошла поддержать тётушку Сун:
— Мама, сегодня вечером поживёшь у меня.
Она даже не посмотрела на матушку Го и Фансы, стоявших на коленях. Все прямо ушли.
Позади матушка Го зарыдала:
— Госпожа, госпожа, скажите хоть слово! Скажите хоть слово!
Она бросилась наружу, но старухи, уже стоявшие у двери, схватили её и оттащили назад.
Сянлань вздохнула:
— Фансы, конечно, неприятна, но матушка Го всё-таки столько лет служила...
Сун Кэ сказал:
— Не жалей её. Моя мать широка душой, а она за эти годы украла у неё невесть сколько серебра и украшений. Однажды я увидел у Фансы в волосах золотое и нефритовое украшение с жемчугом. Это явно была вещь, которую несколько лет назад я заказал снаружи и подарил матери на день рождения. Я тихо спросил мать, не пожаловала ли она это украшение кому-нибудь. Мать сказала, что нет, но вещь бесследно исчезла. Мать велела не раздувать дело, и всё осталось без последствий. С тех пор я стал присматриваться и заметил, что руки у матушки Го нечисты. Теперь как раз есть повод прогнать её.
Так они дошли до двери комнаты Сун Таньчай. Сун Кэ быстро поднялся вперёд и вместе с Сун Таньчай помог тётушке Сун сесть на кровать. Он с почтением сказал:
— Мама, мы с сестрой уже обсудили. У вас рядом не хватает полезного человека. В будущем сестра отдаст вам свою Цзюаньхуа, а я передам Цзюньси сестре в услужение. Когда пройдёт это лето, купим ещё двух служанок... Если мама не любит Цзюаньхуа, я подберу кого-нибудь другого.
Оказалось, Фансы в комнате тётушки Сун всегда была главной и не желала обучать маленьких служанок, боясь, что новая девушка оттеснит её с места. Теперь, когда её выгнали, в комнате тётушки Сун фактически не осталось ни одной по-настоящему пригодной служанки.
Тётушка Сун выглядела очень усталой. Она махнула рукой:
— Решайте сами. Теперь я стара, уже не могу быть хозяйкой. Людей рядом со мной можно выгнать одним словом. Что я ещё скажу?
С этими словами она закрыла глаза.
Сун Кэ сказал:
— Мама, у матушки Го руки нечисты, а Фансы тоже слишком...
— Я знаю.
Тётушка Сун открыла глаза и посмотрела на Сун Кэ:
— Но что мне ещё нужно в моём возрасте? Разве не человек рядом, который умеет говорить со мной и радовать меня? Сколько она может украсть своими нечистыми руками? Разве я не могу считать, что трачу деньги на немного радости?
Сун Кэ поспешно опустился на колени. Сун Таньчай тоже сразу встала на колени рядом. Сун Кэ стиснул зубы:
— Ваш сын непочтителен и причинил матери боль. Только...
Тётушка Сун снова махнула рукой и закрыла глаза:
— Ладно. У тебя всегда целая куча правильных доводов, я с тобой не спорю. Я только хочу покоя. Отнесись к ним, матери и дочери, по-доброму. Найди надёжного человека и отправь их. Всё-таки они служили нам. Нельзя быть неблагодарными.
Сун Кэ несколько раз согласился. Видя, что тётушка Сун не хочет с ним разговаривать, он был вынужден выйти. Он взглядом велел сестре хорошо присмотреть за матерью, а сам ушёл.
Некоторое время ничего не происходило.
На следующее утро из главной комнаты вдруг донёсся пронзительный крик. Затем раздался громкий плач матушки Го:
— Дитя моё, как же ты не нашла выхода! Ты бросила меня, как же мне теперь жить!
Сянлань вместе с Сун Кэ поспешно прибежала туда. Оказалось, Фансы повесилась. Из-под юбки был виден лишь уголок вышитой туфельки, слегка качавшийся в воздухе.