Ранним утром, в Обители Долголетия и Здравия.
— ...На той кофте уже осталось пятно, госпожа отдала её своей служанке. Если вторая госпожа всё ещё хочет её получить, пусть просто пришлёт за ней девушку. А здесь два отреза ткани. Старший господин сказал, что погода постепенно теплеет, пусть второй господин сошьёт себе пару новых нарядов.
Сказав это, Шу Жань велела Линцин и Линсу положить ткани, а затем добавила:
— У меня ещё есть поручения, я пойду. В другой день снова приду поклониться второму господину.
С этими словами она уже собралась уходить.
Линь Цзиньсюань всё это время сидел, опустив голову, лицо его покраснело так, будто вот-вот начнёт капать кровью. Услышав её слова, он поспешно поднялся.
— Посиди, выпей чаю перед уходом.
Шу Жань улыбнулась.
— Нет, сегодня я и правда занята. Второй господин тоже отдыхайте.
Сказав это, она приподняла занавеску и вышла.
Линь Цзиньсюань, сидя на стуле, тяжело выдохнул. В это время в комнату вошла наложница Инь. Увидев на столе два отреза ткани, она тут же подошла, потрогала их и радостно сказала:
— Откуда это? Такой шёлк снаружи не купишь. Этого хватит тебе на прямое платье, а из остатков я ещё смогу сделать себе безрукавку.
Из внутренней комнаты вдруг послышался звон — будто кто-то опрокинул чайную чашку. Вскоре оттуда вышла госпожа Тань. Сначала она взглянула на лежавшие на столе ткани, затем бросила взгляд на наложницу Инь и холодно произнесла:
— Так это наложница пришла.
Сказав это, она высоко подняла голову и вышла.
Линь Цзиньсюань хотел её окликнуть, уже открыл рот, но так и не произнёс ни слова. Наложница Инь же нахмурилась и сердито сказала:
— Да она совсем взбунтовалась! Кому это она такое лицо показывает? Только-только вошла в дом, а уже смеет людям настроение портить. Сюань-гэ, ты будешь её приструнивать или нет?
Линь Цзиньсюань горько усмехнулся. Кому она показывала лицо? Конечно же, его наложнице-матери. Вчера жена попросила его сделать ей кофту, такую же, как у любимой наложницы старшего брата, и он сразу согласился. Всего лишь одежда, ничего особенного. Но когда он позвал Сюэнин, заведовавшую одеждой Сянлань, и расспросил её, выяснилось, что ткань той кофты — вытканная в Цзяннани «парча утренней зари», редкость в столице, а узор на ней нарисовала сама Сянлань и вышивала известная мастерская вышивальщица сянсю, совершенно не похожая на здешних мастериц. Одна такая вещь стоила целых десять лянов серебра. Линь Цзиньсюань тут же оказался в затруднении. Он был слаб здоровьем, занимался только лечением и чтением, а его ежемесячные деньги прежде находились у наложницы Инь, сам он ими не распоряжался. Даже после свадьбы серебро не передали ему в руки. Наложница Инь лишь сказала, что на свадебные хлопоты и покупки ушло много расходов. Он всегда был беспечен: раз в доме ему хватало еды и вещей, он не придавал этому значения. После свадьбы месячные деньги стала держать госпожа Тань, но каждый месяц их было всего четыре ляна. Только когда жена заговорила о новом наряде, он вдруг понял, что не то что десять лянов, пожалуй, и пяти достать не сможет.
Однако ему не хотелось огорчать жену. Его супруга была настоящей барышней из чиновничьей семьи: красивая, изящная, да ещё и талантливая. С тех пор как они поженились, она была с ним нежна, а сейчас как раз настала пора супружеской сладости, когда мёд смешан с маслом. В обычные дни она то читала с ним книги, то играла в шахматы, её речь и манеры разве могли сравниться с прежними служанками, что прислуживали ему? Линь Цзиньсюань был безмерно ею очарован, к тому же чувствовал себя слабым и болезненным, не таким, как его братья, не способным в будущем стать чиновником, прославить жену и принести почёт детям. От этого он невольно тосковал и чувствовал себя ниже других, считая, что обидел госпожу Тань таким браком, и потому ещё сильнее старался во всём её радовать. Но теперь он даже не мог устроить ей одну-единственную кофту. Что же ему было делать?
Услышав от Линь Цзиньсюаня сбивчивые признания, что лишнего серебра у него нет, госпожа Тань тут же стала расспрашивать дальше. Узнав, что прежде его деньгами распоряжалась наложница Инь, она холодно усмехнулась, затем немного подумала, научила Линь Цзиньсюаня, что сказать, и велела ему идти просить у Линь Цзиньлоу. Хотя Линь Цзиньсюань не хотел этого делать, он всё-таки пошёл. Кто бы мог подумать, что Линь Цзиньлоу кофту не даст, а пришлёт вместо неё два отреза ткани.
Линь Цзиньсюань пару раз кашлянул и потянулся к ящику у кровати. В одном ящике лежали медные монеты, оставленные ему на мелкие награды слугам, а ещё был парчовый мешочек, из которого можно было вытряхнуть немного мелкого серебра. В другом ящике лежали всевозможные шпильки для волос, амулеты долголетия, нефритовые подвески, подвески для вееров и прочие вещи, которыми он пользовался в обычные дни. Линь Цзиньсюань взял золотую шпильку с иероглифом «долголетие» и стал разглядывать её, размышляя, не послать ли слугу заложить эту шпильку, чтобы сделать госпоже Тань ту самую кофту.
Тем временем госпожа Тань вышла наружу и направилась в маленький садик посреди старой усадьбы. Сев в крытой галерее, она веером-платком обмахивала грудь, чувствуя одновременно стыд и злость. Её положение законной жены было до смешного жалким: даже чтобы надеть приличную яркую одежду, ей приходилось унижаться перед какой-то наложницей. Сянлань отдала ту кофту служанке — это был удар по её лицу! Если бы она вышла замуж за Линь Цзиньлоу, разве пришлось бы ей терпеть такое унижение?
Подумав о Линь Цзиньлоу, госпожа Тань ощутила жар на лице. Она сама знала, что ещё в девичестве пользовалась славой красавицы, и сколько семей приходило просить её руки. Несколько учеников её отца часто находили предлоги заглянуть к ним в дом лишь ради того, чтобы мельком увидеть её. С такой женщиной рядом она не верила, что Линь Цзиньлоу, столь искушённый в любовных делах, мог не иметь к ней ни малейшего интереса. Линь Цзиньлоу был высок, красив, обладал властью и положением — именно такому мужчине следовало доверить всю жизнь. Но теперь желанный возлюбленный стал лишь прохожим на дороге, а свои мысли ей оставалось скрывать и тосковать в одиночестве.
Размышляя об этом, госпожа Тань почувствовала томную усталость. Маленький садик был слишком тесен: всего лишь квадратный клочок земли, посреди которого стоял причудливый камень и росло немного цветов и трав. Смотреть там было особенно не на что. Немного посердившись, госпожа Тань уже собиралась уходить, как вдруг неподалёку послышались весёлые голоса и мужской смех с беззаботной бранью.
Один из мужчин сказал:
— Вы двое потише. Не тревожьте женщин во внутреннем доме, а то Инъян потом будет недоволен.
Говорившим был Чу Дапэн.
Лю Сяочуань громко и развязно ответил:
— Кто мы такие, братцы? Мы пришли сюда помогать ему чинить дом и сад, а он ещё будет придираться? Да если бы не свадьба третьего, из-за которой тут надо всё привести в порядок, я бы вообще не пришёл.
Се Юй презрительно фыркнул:
— Хватит языком чесать. Есть смелость — иди Инъяну пожалуйся. Посмотрим, не пнёт ли он тебя.
Лю Сяочуань нахмурился:
— Вчера ночью я, молодой господин, как раз нежился в объятиях красавицы, а сегодня утром вы двое бессовестных вытащили меня из постели. Я и так зол, так что лучше не нарывайся.
Се Юй сказал:
— Не будь Линь-старшего, откуда бы у тебя взялись лишние деньги на бордели? Ладно, меньше болтай. Люди попросили подновить старую усадьбу и подсадить цветов к свадьбе третьего. Это мы с Лао Чу сами поспешили согласиться. Угодим этому господину — потом будет где заработать на расходы. Мы тебя позвали, чтобы и ты получил свою долю расположения. Не будь таким недалёким.
Лю Сяочуань ткнул пальцем в Се Юя.
— Тьфу на тебя! Я всегда говорил, что ты прирождённый холуй. С детства вертишься за тираном Линь. Он пёрнет — ты скажешь, что это гром небесный; он кучу наложит — ты и то назовёшь амброй. У тирана Линь во дворе есть чёрный пёс, который гавкает. Да зачем ему ещё пёс? Пусть лучше цепь возьмёт да тебя на неё посадит.
Се Юй рассердился:
— Ах ты мелкий щенок! Хочешь, чтобы дедушка тебе жизнь попортил? По тебе, видно, давно две пощёчины плачут, тогда и успокоишься!
— Хватит, хватит, хватит. Вы двое, как встретитесь, так сразу сцепитесь, гавкаетесь без конца, самим не надоело?
Чу Дапэн махнул рукой, достал из сапога чертёж, развернул его и, указывая пальцем, сказал:
— Дом рядом с садом и будет новой брачной комнатой. Черепицу сверху надо полностью заменить на новую, бумагу на окнах тоже сменить на красноватую марлю. Столы, кресла и прочая мебель в комнатах уже есть, менять не нужно, всё подобрано комплектом. Ещё нужны украшения, пологи и занавеси, вышитые драконы, кэсы и узорная ткань, бамбуковые шторы с золотыми нитями и красным ротангом. Для свадьбы нужны накидки на стулья, обвязки для столов, покрывала у кровати, чехлы для столов...
Говоря это, он шёл вперёд и вдруг заметил, как из-за крытой галереи выглянуло хорошенькое женское лицо.
Чу Дапэн застыл. Лю Сяочуань сзади всё ещё насмехался:
— Ты только послушай, он уже почти как старая домоправительница.
С этими словами он налетел Чу Дапэну на спину и проворчал:
— Чего встал?
Высунув голову вперёд и увидев женщину, он тут же причмокнул:
— Вот это да. Лао Се, иди посмотри, небесная старшая сестрица.
Госпожа Тань изначально хотела уйти, но, услышав, как эти трое смеются и перебраниваются, сочла их знатными молодыми господами, близкими к Линь Цзиньлоу, и невольно спряталась за колонной, тихонько выглядывая наружу. Теперь, когда её заметили, лицо её залилось румянцем, и она поспешила уйти, опустив голову.
Се Юй сказал:
— Какая ещё небесная сестрица? Скорее всего, мы напугали чью-то женщину из внутренних покоев. Хватит смотреть.
Лю Сяочуань сказал:
— А может, это та самая Сянлань? В прошлый раз я её видел, только тогда перебрал вина, помню смутно — вроде была очень ладная. А наутро проснулся и всё забыл.
Чу Дапэн посмотрел на спину госпожи Тань.
— Нет, не она. У той любимицы тирана фигура не такая высокая, да и лицо красивее.
Госпожа Тань уже собиралась уйти, но, внезапно услышав эту фразу, почувствовала, как в сердце вспыхнул гнев. Она резко остановилась, глубоко вдохнула, развернулась и сама пошла к троим мужчинам. Подойдя ближе, она держалась спокойно и достойно, изящно присела в приветствии, улыбнулась мягко и сказала:
— Господа, я жена второго молодого господина семьи Линь. Сегодня мы случайно встретились здесь, и мне весьма неловко. Если в моём поведении есть какая-то невежливость, прошу троих господ простить меня.
Теперь уже эти трое остолбенели и переглянулись. Чу Дапэн слегка кашлянул, сложил руки и поклонился.
— Это мы втроём повели себя невежливо. Просим младшую невестку простить нас.
Как только он это сказал, Лю Сяочуань и Се Юй тоже поспешно поддержали его и поклонились госпоже Тань.
Госпожа Тань улыбнулась.
— Трое господ пришли так рано и трудятся ради дел нашей семьи. Я весьма признательна. Позже я велю служанкам принести чай, воду и фрукты в знак благодарности. На этом позволю себе откланяться.
Сказав это, она снова присела в поклоне и скользнула взглядом по троим мужчинам. Ей показалось, что стоящий впереди Чу Дапэн был самым красивым: алые губы, белые зубы, изящная осанка — настоящий красавец. Она посмотрела на него ещё раз, и их взгляды столкнулись. Увидев на лице Чу Дапэна пару нежных, полных чувства глаз, госпожа Тань покраснела и плавно повернулась, уходя.
Лю Сяочуань тут же принялся рассуждать:
— Никогда бы не подумал. Второй Линь, этот хилый болезный, оказывается, женился на такой красавице. Эх, жаль, жаль.
Он толкнул плечом Се Юя.
— Ну что, разве не так?
Се Юй кивнул.
— Не спорю, в ней и правда есть особая прелесть. Слышал, второй Линь женился на дочери семьи Тань, Тань Лухуа. Когда-то она была довольно известной среди столичных барышень. Теперь увидел своими глазами — и понял, что слухи не врали.
Госпожа Тань нарочно замедлила шаг, слушая их разговор, и настроение её вдруг заметно улучшилось. На губах даже появилась улыбка. Она изначально была благородной женщиной. Разве могла она сравниться с такой рабыней по происхождению, как Сянлань, которая лишь взлетела вверх, ухватившись за высокую ветвь?
В этот момент Чу Дапэн вдруг заметил, что на месте, где стояла госпожа Тань, что-то осталось. Подойдя ближе, он увидел ароматный мешочек в форме двойного ромба, вышитый крупными алыми цветами; от него исходил тонкий, приятный запах.