В третьей четверти часа Ю (17-19) Сянлань вернулась в усадьбу в паланкине. К этому времени ужин уже закончился, сад вот-вот должны были запереть, во всех покоях зажгли лампы, и вокруг стояла тишина.
Сянлань выбрала тенистую и безлюдную дорожку. Подойдя к задней калитке двора Чжичуньтана, она смутно увидела в сумерках двух человек, стоявших за причудливым камнем и разговаривавших. Подойдя ближе и воспользовавшись вечерним полумраком, она разглядела, что это Иншуан и Иньдэ.
Сянлань вздрогнула и поспешно ускорила шаг, спрятавшись за поворотом. Осторожно выглянув, она увидела, как Иншуан что-то тихо объясняет Иньдэ, а та время от времени кивает. Под конец Иншуан достала из рукава несколько серебряных слитков и сунула их Иньдэ в руки. Та пару раз для приличия отказалась, а затем без дальнейших церемоний спрятала серебро в рукав.
Сянлань подумала:
«Неужели Иншуан решила подкупить Иньдэ? В будущем нужно быть с ней поосторожнее».
Она сделала большой крюк и вошла через главный вход. Сначала отправилась поблагодарить госпожу наложницу Цинлань за позволение съездить домой.
Цинлань лежала на кушетке у окна, лениво обмахиваясь веером. На ней была белая шёлковая кофта и шёлковая юбка с цветочным узором. Полузакрыв глаза, она отдыхала и между делом расспросила Сянлань о семье. Видя, что хозяйка выглядит усталой, Сянлань лишь поклонилась и вышла.
Когда она вернулась в комнату, Иньдэ уже сидела на своей кровати, обхватив колени руками и задумчиво глядя вдаль. Увидев Сянлань, Сяоцюань радостно подскочила к ней:
— Вернулась! Дома всё хорошо?
Сянлань улыбнулась:
— Спасибо, что беспокоишься. Всё хорошо.
Одновременно она достала купленные сладости и принялась угощать всех.
Как раз в этот момент вошла Чуньлин. Она поздоровалась с Сянлань, затем повернула голову и увидела Иньдэ. Лицо её мгновенно потемнело.
— Я ведь давно сказала, что госпожа наложница собирается купаться и нужно поторопить с горячей водой! А ты что? Расселась на кровати, будто сама хозяйка! Может, ещё курильницу поставить и молиться на тебя?
Иньдэ перепугалась, поспешно вскочила и выбежала за водой.
Чуньлин продолжала кричать ей вслед:
— Бесстыжая дрянь! Неужели решила, что сама стала госпожой?!
Сянлань увидела, что дело принимает неприятный оборот. Из главного дома уже выглядывали несколько служанок, любопытно наблюдая за происходящим. Она поспешно увела Чуньлин обратно.
— Сестрица, не сердись. Я тебе чаю налью.
Чуньлин обмахнулась платочком и сказала:
— Стоит мне увидеть её физиономию, как злость берёт! Тебя сегодня не было в усадьбе, поэтому ты не знаешь. Эта потаскушка сама полезла к старшему господину. Сшила для него кошелёк и полезла с ним к нему. Потом вызвалась поправить ему одежду и уже руки на него протянула. Только-только прикоснулась, как госпожа наложница всё увидела. Хорошо ещё, что наша госпожа добрая и не стала унижать её при всех. Лишь после ухода старшего господина наказала её, лишив трёх месяцев пайка.
Сянлань широко раскрыла глаза:
— У неё... у неё и правда такая смелость...
Чуньлин фыркнула:
— Какая там смелость! Она просто с ума сошла. Ещё потом жаловалась, будто её несправедливо наказали. Всем, кто ничего не знает, рассказывает: «Я всего лишь поправила одежду старшему господину, а меня наказали». Даже меня с Сяоцюань успела обругать.
Она понизила голос:
— Только никому не говори. Я слышала от матушки У, что госпожа наложница собирается через некоторое время вызвать её родителей в усадьбу и отправить её домой.
Сянлань сказала:
— Если это правда, то позор будет немалый.
Чуньлин прикрыла рот рукой и засмеялась:
— Именно. Зато без неё станет спокойнее.
Напевая себе под нос, она ушла.
Вечером Линь Цзиньлоу пришёл ужинать в восточный флигель. Цинлань сразу велела приготовить ещё два его любимых блюда и заново сварить суп. Весь флигель сверху донизу пришёл в движение.
Цинлань подогрела для него кувшин вина в расписном сосуде в форме цветочных лепестков, сама же пила чай. Атмосфера была вполне мирной и приятной.
Чуньлин изо всех сил старалась быть на виду и прислуживать впереди всех, поэтому Сянлань воспользовалась возможностью отдохнуть. Она сидела в чайной комнате, следила за жаровней и занималась шитьём.
Вдруг у двери послышался шум.
Вошла матушка У, села рядом на маленький табурет и принялась обмахиваться рукой.
— Здесь жарко, как в пароварке. И как ты только можешь тут сидеть?
Сянлань улыбнулась:
— Зато здесь тихо. Немного жары не страшно.
Она сняла с жаровни медный чайник и налила матушке У чашку чая.
Та улыбнулась так широко, что морщины на лице разгладились.
— Сегодня у нас оживлённо. Старший господин уже несколько дней подряд ночует у нас. В главный дом даже не заглядывает. Если так и дальше пойдёт, сегодня ночью тоже останется здесь.
Сянлань спросила:
— А если старшая госпожа рассердится?
Матушка У фыркнула:
— Кого волнует, сердится она или нет? Госпожа Цинь проверила счета и обнаружила множество проблем. Сейчас она злится именно на неё. Старший господин тоже не желает иметь с ней дела. Кроме второй госпожи, которая мягкосердечна и время от времени присылает подарки, кто ещё в семье станет о ней заботиться?
Она наклонилась ближе и понизила голос:
— Слышала я как-то от госпожи наложницы... кажется, старший господин после окончания траура собирается... развестись.
Сянлань от удивления округлила глаза:
— Развестись? Такими вещами не шутят...
Матушка У вздохнула:
— Вот и я так думаю. Семья Чжао этого так не оставит. Хотя отец старшей госпожи всего лишь чиновник шестого ранга, весь род Чжао считается влиятельным кланом, да и чиновников среди них хватает. Если начнётся скандал, будет некрасиво. Пока это только мысли самого старшего господина... Эх, даже если развод действительно случится, нашей госпоже наложнице вовсе не обязательно удастся занять место законной жены.
Затем она серьёзно добавила:
— То, что я сейчас сказала, никому не рассказывай. Даже Сяоцюань и Чуньлин. Госпожа наложница относится к тебе по-особенному, поэтому я и доверила тебе эти слова.
Сянлань кивнула:
— Не беспокойтесь, матушка. Я никому не скажу.
Не успела она договорить, как в комнату вбежала Чуньлин.
— Старший господин велел мне отнести кое-что госпоже Цинь. Впереди не хватает людей. Быстро иди на кухню и принеси закуски.
Сянлань пришлось отправиться на кухню. Она взяла у поварихи четыре блюда со сладостями и понесла их на подносе в спальню.
Войдя, она украдкой осмотрелась.
Линь Цзиньлоу и Цинлань ужинали на большом кане за занавесью из зелёного газа. На лакированном столике, инкрустированном перламутром и золотом, стояло множество изысканных блюд.
Линь Цзиньлоу полулежал с внутренней стороны, опираясь на тёмно-синюю шёлковую подушку. Волосы его были распущены, чиновничья одежда давно снята и заменена домашней. Полы халата были распахнуты, открывая крепкую грудь. В руке он держал тонкую фарфоровую чарку для вина и выглядел совершенно расслабленным.
Цинлань сидела рядом со столиком, палочками подносила ему еду, а когда чарка пустела, тут же подливала вина.
Сянлань осторожно поставила блюда на стол и убрала два нетронутых кушанья.
Увидев её, Линь Цзиньлоу почувствовал, как сердце слегка дрогнуло, и прищурился.
После того короткого разговора несколько дней назад перед его глазами то и дело возникало это ясное и красивое лицо. Каждый раз приходя во флигель, он не видел Сянлань. Несколько дней подряд он даже намеренно упоминал её в разговорах с Цинлань.
Но Цинлань оказалась недостаточно понятливой и совершенно не уловила его намёков, пропуская слова мимо ушей.
Он помнил, что Сянлань говорила: занимается только шитьём и никогда не выходит подавать чай или воду. Он даже специально заходил в чайную комнату её поискать, но безуспешно. Сегодня же наконец встретил её снова.
Отпив немного вина, Линь Цзиньлоу сказал:
— Оставайся здесь прислуживать. Никуда не уходи.
Сянлань была крайне недовольна, но могла лишь послушно встать примерно в трёх метрах от кана и ждать приказаний.
Однако Линь Цзиньлоу словно нарочно её мучил. То вино слишком холодное, то блюда слишком пресные. Он бесконечно заставлял её то одно делать, то другое.
Наконец снова позвал:
— Последние дни всё бегаю и бегаю, ноги болят. Ты, иди сюда. Помни мне ноги.
Цинлань тут же собралась сама массировать ему ноги.
Линь Цзиньлоу поспешно остановил её, с улыбкой сжал её руку:
— Ты ведь беременна. Как я могу заставлять тебя трудиться? Пусть служанка разомнёт, и всё.
Сянлань пришлось взять специальный валик для массажа и встать у кана. Но и это не устроило Линь Цзиньлоу.
— Руками. Эта штука слишком жёсткая. Мне неудобно.
Полуприкрыв глаза, он наблюдал, как Сянлань послушно мнёт ему ноги кулачками. Её руки казались двумя комочками хлопка. Прикосновения были лёгкими, почти щекотали, но именно это доставляло ему удовольствие.
Особенно приятно ему было заставлять её постоянно чем-то заниматься и крутиться вокруг него.
Наконец ужин закончился.
Сянлань встряхнула уставшими руками и начала убирать посуду.
Линь Цзиньлоу указал на два блюда:
— Эти две тарелки сладостей и миску каши тоже забирай. Это тебе награда. Поешь и потом возвращайся помогать при вечернем туалете.
Поблагодарив за награду, Сянлань вышла и увидела, что на тарелках лежат медовые пирожные из лотоса, холодные рисовые пирожные, рулетики из фасоли, прозрачные голубиные пирожные, ананасовое желе со сливками и слоёные рулеты с мясной стружкой. Рядом стояла миска рисовой каши с ласточкиным гнездом.
Всё было высшего качества.
Обычно даже остатки таких блюд оставляли хозяевам на следующий приём пищи.
Сянлань подумала:
«Не знаю, то ли старший господин так заботится о слугах и любит награждать хорошими вещами, то ли он просто расточителен и совершенно не умеет беречь деньги».
О другом смысле она даже не подозревала.
Весело унеся сладости в чайную комнату, она оставила Сяоцюань пару самых сладких кусочков, а остальное съела сама.
В этот момент за дверью раздался голос служанки:
— Старшая госпожа пришла!