Сянлань стояла у окна и увидела, что Линь Цзиньлоу держит веер, который подарил ей Сун Кэ. От потрясения её лицо сразу побледнело.
Этот веер лежал в ящике стола. Вчера она тайком достала его и, поглаживая изящную подвеску из зелёного нефрита в виде лягушки, долго сидела в задумчивости.
Вдруг ей вспомнилось, как во времена жизни в доме Сунов Сун Кэ писал что-то у окна, а она вынесла ему чашку напитка из личжи, поправила серебряной шпилькой фитиль свечи и наклонилась посмотреть. Тогда она увидела, что на веере он написал стихотворение: «Жалея весну, ловлю сон, но цветы уже увяли. Любя и жалея, смотрю на тонкую одежду и низкий пучок волос. У резных нефритовых перил аромат пудры встречает лунное сияние. Орхидея таится в тиши, чувства глубоки, и можно предаваться тоске».
Сначала она хотела посмеяться над тем, что Сун Кэ вдруг взялся писать в женском стиле, но потом заметила, что это акростих. Если соединить первые иероглифы каждой строки, получалось: «Люблю Сянлань». Тогда её лицо сразу вспыхнуло, сердце забилось, словно в груди прыгал маленький кролик, всё тело горело огнём, но вместе с тем её переполняла сладость, которую невозможно было выразить словами.
Сун Кэ повернул к ней лицо и с лёгкой улыбкой спросил:
— Ну как, хорошо получилось? Ты ведь всегда просила написать что-нибудь на обороте веера. Нравится это стихотворение?
Что она тогда ответила? Сянлань вдруг поняла, что уже не помнит. В горле словно что-то застряло. Она не осмелилась больше раскрывать веер и смотреть на него. Он будто стал обжигающим углём. Она поспешно засунула его под несколько книг и выбежала из комнаты. Но сегодня этот веер неожиданно оказался в руках Линь Цзиньлоу. Сянлань смертельно перепугалась, поспешно распахнула дверь и вбежала внутрь:
— Это мой веер, вчера я...
Линь Цзиньлоу медленно повернулся. Он смотрел на неё ледяным, полным ярости взглядом. Всё лицо его было покрыто холодной тенью.
Сердце Сянлань дрогнуло. Она бросилась к нему, схватила за рукав и взмолилась:
— Прошу тебя, верни мне этот веер.
Линь Цзиньлоу оттолкнул её. Сянлань ударилась о письменный стол. Он покрутил веер в руке и холодно усмехнулся:
— «Люблю Сянлань». Какая трогательная любовь между мужчиной и женщиной. Жаль только, что когда-то два маленьких мандариновых утёнка были такой славной парой, а теперь посмотри, что осталось. Говорят, жена Сун Кэ уже беременна, а сам он так её любит, что даже служанку для постели не взял. Напрасно твои чувства пропали даром.
Говоря это, он двумя руками переломил веер пополам, а потом раздавил остатки в ладонях.
Услышав слова Линь Цзиньлоу и увидев, во что превратился веер, Сянлань почувствовала, будто весь мир рухнул. Она уже давно не питала надежд на Сун Кэ, но всё равно не могла не вспоминать его. То время, что они провели вместе, оставалось самым дорогим воспоминанием в её сердце.
В одинокие и безнадёжные дни в доме Линь она тайком возвращалась к этим воспоминаниям, чтобы подбодрить себя и напомнить, что когда-нибудь и ей доведётся жить в окружении такой же нежности и заботы. Этот веер был единственным, что она унесла с собой из дома Сунов. Теперь же Линь Цзиньлоу уничтожил даже эту последнюю память. Всё её тело дрожало. Она бросилась вперёд, пытаясь собрать остатки веера, и крепко сжала в ладони нефритовую лягушку-подвеску.
Линь Цзиньлоу никак не ожидал, что Сянлань осмелится выхватить у него остатки разбитого веера. Его гнев вспыхнул ещё сильнее. Когда он вообще терпел подобное унижение? Когда он хоть раз заискивал перед женщиной? Он потерял перед ней всякое достоинство, а в итоге оказался хуже какого-то жалкого веера Сун Кэ!
Линь Цзиньлоу шагнул вперёд, схватил Сянлань за шею и поднял её в воздух. Сквозь стиснутые зубы он процедил:
— Хорошо. Хорошо! Хорошо! Неблагодарная дрянь! Ты и вправду умеешь отплатить мне за всё!
Сянлань была словно слабый котёнок. Голова у неё закружилась. Она беспомощно дёрнулась несколько раз, но дышать уже не могла. Сознание постепенно уплывало. Ей казалось, что она вот-вот умрёт. Если последний вдох так и не придёт, смерть, возможно, станет избавлением. Только что тогда будет с её родителями?
В этот момент маленькая служанка Хуашань вошла с чаем. Увидев, что Линь Цзиньлоу держит Сянлань за горло, она пронзительно вскрикнула. Поднос выпал из её рук, чашки с громким треском разлетелись на осколки. Услышав шум, госпожа Сюэ прибежала к двери. Заглянув внутрь, она чуть не лишилась чувств от ужаса и закричала:
— Старший господин, пощадите её! Пощадите!
Она бросилась в комнату, упала на колени у ног Линь Цзиньлоу и, вцепившись в полу его халата, разрыдалась:
— Старший господин, проявите милость! Простите Ланьцзе! Простите её!
Приговаривая это, она снова и снова билась лбом об пол.
Сянлань почувствовала, как хватка на её шее ослабла. Всё тело обмякло. Она рухнула на пол и опрокинула стоявший рядом стул.
Госпожа Сюэ бросилась к ней и заплакала:
— Ланьцзе! Ланьцзе! Что с тобой?
Сянлань непрерывно кашляла. Перед глазами вспыхивали золотые искры. Она задыхалась и не могла произнести ни слова. Горло жгло огнём.
Линь Цзиньлоу некоторое время холодно смотрел на неё, затем медленно подошёл ближе и ледяным голосом сказал:
— Похоже, господин слишком хорошо к тебе относился, раз ты уже забыла, кто ты такая. Сегодня я преподам тебе урок. Если в будущем снова выкинешь что-нибудь подобное, не вини меня, когда я действительно тебя убью.
Госпожа Сюэ продолжала обнимать Сянлань и тихо плакать. Услышав шум, Чэнь Ваньцюань уже прибежал из главного зала. Он стоял у окна, выглядывал внутрь, потирал руки и не смел войти. От волнения весь его лоб покрылся потом.
Линь Цзиньлоу повернулся и вышел. Чэнь Ваньцюань съёжился у стены, будто мечтая исчезнуть вовсе. Но Линь Цзиньлоу вдруг остановился и холодно бросил ему:
— Соберите её вещи и отправьте обратно в дом Линь.
После чего широкими шагами направился к выходу и закричал:
— Где лошадь? Где лошадь?! Бездельники проклятые! Не видите, что господин уезжает? Тащите коня сюда немедленно!
Цзисян тут же помчался выполнять приказ. Линь Цзиньлоу вскочил в седло и умчался прочь во весь опор. Цзисян и Шуанси поспешили следом.
Госпожа Сюэ, Чуньлин и остальные перенесли Сянлань на кровать. Раздвинув ей волосы на шее, госпожа Сюэ увидела высоко вздувшиеся следы пальцев, уже налившиеся синяками.
— Что же произошло? Ведь только что всё было хорошо... — проговорила она и снова разрыдалась.
Сянлань сжала её руку и покачала головой. Чэнь Ваньцюань тоже подошёл посмотреть, затем поспешно выбежал и велел Хуацаю звать врача. Лицо его было таким несчастным, будто он вот-вот расплачется. Он не мог ни сидеть, ни стоять спокойно и всё повторял:
— Что теперь делать? Что теперь делать?
Чуньлин уже велела Хуашань принести таз с холодной водой, смочила полотенце и приложила его к шее Сянлань. В глазах её тоже стояли слёзы.
— Разве не говорила ты недавно, что смирилась? Разве не стала во всём уступать старшему господину? Разве не прожила несколько спокойных дней? Что же теперь опять случилось? Если старший господин рассердился, разве нельзя было просто его успокоить?
Госпожа Сюэ, вытирая слёзы, тоже сказала:
— А если бы он действительно убил тебя? Как тогда мне жить дальше?
Сянлань ничего не могла ответить. Она лишь снова сжала руку матери и покачала головой.
Через некоторое время Чуньлин принесла чашку тёплой воды и помогла Сянлань сделать два маленьких глотка. Но горло болело так сильно, что глотать было почти невозможно. Не желая тревожить остальных, она всё же заставила себя проглотить воду, хотя её тут же потянуло обратно. Немного полежав, она дождалась врача. Чуньлин прикрыла её лицо платком. Врач произнёс:
— Простите за беспокойство, — затем осмотрел её и сказал, что это лишь внешняя травма. Выписав рецепт, он ушёл.
Старая служанка Лю тут же отправилась за лекарствами. Вскоре Хуашань уже поставила во дворе на огонь глиняный горшок и раздувала пламя веером из пальмовых листьев.
Во всём доме семьи Чэнь стояла тишина. Шею Сянлань смазали лечебной мазью. Она спокойно лежала на кровати и медленно раскрыла ладонь. На ней лежала зелёная нефритовая лягушка. Она не знала, что ещё сделает Линь Цзиньлоу, но раз он не задушил её сегодня, значит, убивать пока не собирался. Он был очень зол. Вероятно, эта история вызвала у него такое отвращение, что интерес к ней постепенно угаснет. Теперь родители увидели, в каком положении она находится, и строить планы ухода из дома Линь станет гораздо проще.
Она снова и снова прокручивала в голове все свои замыслы, пока голова не заболела так сильно, что её начало клонить в сон. Вдруг ей почудилось, что вошёл Сяо Хан и заговорил о любви, связывавшей их в прошлой жизни. Затем Сяо Хан превратился в Сун Кэ и сказал:
— В этой жизни у меня уже есть жена и дети. Какими бы ни были наши чувства, забудь всё.
Она в полусне ответила:
— Хорошо. Всё забуду.
Всё равно это давно следовало забыть. Но горло болело так сильно, что она не могла произнести ни слова. Сквозь дрёму до неё доносились всхлипывания и обрывки голосов госпожи Сюэ и Чуньлин.
— ...Скажи мне честно, добрая девочка, старший господин и раньше так обращался с нашей Ланьцзе в доме Линь?
— Ну что вы такое говорите? Конечно нет. Просто у старшего господина такой характер. Сегодня они, наверное, не сошлись во мнениях из-за пары слов, вот он и вспылил. Обычно он относится к госпоже очень хорошо. Не думайте лишнего.
— Эх, как же мне не думать... Сегодня я чуть не умерла от страха... Может быть, можно поговорить со старшим господином и позволить мне тоже переехать в усадьбу? Я бы хоть полы мыла, хоть стирала, лишь бы быть рядом с Ланьцзе и видеть её каждый день...
— Что вы такое говорите? Вы же госпожа, как можно вам заниматься подобным...
Госпожа Сюэ долго вздыхала и сокрушалась.
Сянлань с трудом села на кровати. Услышав шум, госпожа Сюэ и Чуньлин сразу вошли. Сянлань подала знак глазами, и Чуньлин вышла. Госпожа Сюэ с печальным лицом и слезами на глазах спросила:
— Как же всё дошло до такого?
Сянлань взяла её за руку. Ладонь матери была ледяной. Из-за боли в горле она почти не могла говорить и лишь едва слышно прошептала:
— Больше такого не будет.
Слёзы снова потекли по лицу госпожи Сюэ. Она с ненавистью воскликнула:
— Всё это бедствие из-за семьи Ся! Разве заслужила ты такое обращение? Прислуживать такому разбойнику! А если бы ты погибла, как бы я тогда жила?
В этот момент в комнату вошёл Чэнь Ваньцюань с чашей лекарства.
— Дочка, лекарство готово. Выпей, пока горячее.
Он оттеснил госпожу Сюэ в сторону, зачерпнул ложкой отвар и дрожащей рукой поднёс его к губам Сянлань. Горло пронзила резкая боль, но она всё же медленно проглотила лекарство. Увидев, что цвет её лица стал немного лучше, Чэнь Ваньцюань слегка успокоился и вздохнул:
— Как же старший господин так рассердился? О чём вы вообще спорили? Ведь уже то, что он вчера приехал, было для нашей семьи великой честью. Почему ты всё равно не смогла сдержать характер и непременно его разозлила?
Госпожа Сюэ сердито крикнула:
— Чушь! Если бы не ты, разве оказалась бы она в его руках? Ты что, не видел, что она только что едва не лишилась жизни? Даже если Ланьцзе и была в чём-то виновата, нельзя же убивать человека!
Чэнь Ваньцюань снова тяжело вздохнул, поднялся и сказал:
— Старший господин велел тебе возвращаться в усадьбу. Из дома Линь уже прислали экипаж. Я пока приготовлю для тебя немного серебра. Отдохни ещё немного и поедешь... Глаза его тоже покраснели, и он вышел.
Сянлань подумала: «Нельзя больше заставлять родителей переживать из-за меня». Она собралась с силами, терпя боль, допила всю чашу лекарства до конца. Там, где проходил отвар, в горле появлялась прохлада. Полежав ещё немного, она хрипло прошептала:
— Со мной всё хорошо. Мама, не тревожься понапрасну. В доме Линь он никогда не обращался со мной так...
Затем добавила:
— Помнишь, я говорила, что однажды уйду из дома Линь? После сегодняшнего я поняла ещё больше. В будущем я уже не позволю себе снова оказаться в проигрыше.
После этого она тихо сказала госпоже Сюэ ещё несколько слов на ухо.