Увидев, что Линь Цзиньлоу слегка хмурится, Хуамэй поняла, что он не в духе. Все знали о его нраве живого Янь-вана, который в любой момент мог отвернуться и забыть о человеке. Обычно, стоило окружающим заметить, что его лицо потемнело, они старались держаться как можно дальше. Хуамэй уже жалела, что так поспешно затащила этого властного господина к себе. Кто знает, где он успел разозлиться? Если она сейчас хоть в чём-то не угодит ему, весь его дурной гнев обрушится на неё. Но теперь оставалось лишь собраться с духом. Она скрутила горячее полотенце и стала вытирать Линь Цзиньлоу лицо.
Сам Линь Цзиньлоу был немного раздражён. Женские уловки он более или менее понимал, просто ленился вмешиваться. Все эти женщины жили, оглядываясь на его настроение. Неужели они способны перевернуть небо? Но сегодня Луаньэр действительно вывела его из себя.
Ему нравились её живость и кокетство, а такой голос вообще трудно было найти. Ради этих достоинств он многое ей прощал. Красавицам свойственно иметь дурной характер. Когда настроение было хорошее, он мог её немного побаловать и развлечься. Когда плохое, просто отстранялся, и это не мешало.
Но теперь Луаньэр стала не только заносчивой и своевольной, она всё больше забывала о правилах. Вид растрёпанной Луаньэр, которая на кровати избивала маленькую служанку, вызвал у него особенное отвращение. Он уже несколько раз нарочно оставлял её без внимания, но она не только не усвоила урок, а стала ещё хуже.
Хуамэй осторожно развязала пояс Линь Цзиньлоу и распахнула полы его верхнего халата.
— Старший господин, присядьте немного ровнее. Я помогу вам переодеться ко сну.
Линь Цзиньлоу открыл глаза.
Хуамэй сидела рядом с ним. На ней была светло-розовая кофта с золотой вышивкой цветущей сливы. Под ней виднелась белая мягкая шёлковая рубашка, сквозь которую угадывалась полоска ярко-красного дудоу. Волосы уже были распущены и рассыпались по плечам, отчего лицо казалось ещё белее, губы ещё алее, а глаза сияли влагой. Взгляд её был полон чувств. Маленькая родинка на лице придавала ей особую чувственную прелесть.
Наклонившись к нему, она положила тонкие пальцы ему на грудь и с улыбкой сказала:
— Старший господин, поднимитесь, пора переодеваться.
Линь Цзиньлоу сел и, пока Хуамэй помогала ему раздеваться, спросил:
— О чём вы там только что спорили?
Хуамэй вздрогнула. Она поняла, что Линь Цзиньлоу, вероятно, слышал её ссору с Луаньэр.
— Да ничего особенного. Сестрица Луаньэр заболела. Цуньсинь приходила ко мне за лекарством от кашля. Я забеспокоилась и сама отнесла ей четыре груши и один мандарин. Хотела проведать. Кто же знал, что это вовсе не кашель, а простуда. Я лишь сказала пару слов, что лекарства не по назначению принимать нельзя, да и болезнь у неё заразная. Кто бы мог подумать, что она так вспылит. Мы перекинулись несколькими словами, а теперь я и сама жалею. Ей ведь и без того нехорошо, зачем было её задевать?
Изначально Линь Цзиньлоу был недоволен тем, что Хуамэй говорила с явной ревностью, но теперь, услышав её признание своей вины, немного смягчился.
Он подумал, что главное достоинство Хуамэй состоит в её наблюдательности. Пусть она иногда бывает чересчур хитрой, зато знает меру, понимает, что следует говорить, а что нет, и умеет нравиться людям. Если бы Сянлань обладала хотя бы половиной этих качеств, было бы гораздо лучше.
Заметив, что выражение лица Линь Цзиньлоу стало мягче, Хуамэй поспешно велела служанкам внести столик для кана. На него поставили короб с закусками и вином.
— Конечно, есть ночью не слишком полезно для здоровья. Но старший господин так много трудится и так редко бывает у меня. Думаю, если немного выпить и закусить перед сном, вреда не будет?
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— В этих словах слышится ревность.
Хуамэй бросила на него притворно сердитый взгляд:
— С тех пор как у старшего господина появилась та небожительница в покоях, вы совсем забыли о нас, сёстрах. Неудивительно, что у сестрицы Луаньэр печень полна огня и она готова всех ругать.
Сицюэ как раз подогревала вино на маленькой жаровне и подумала про себя:
«Госпожа действительно умна. Сама недовольна, а всю вину незаметно сваливает на Луаньэр».
Линь Цзиньлоу лишь улыбнулся и ничего не ответил.
Увидев, что он не возражает и не осыпает её сладкими словами, как прежде, Хуамэй почувствовала горечь, но ни малейшим образом не показала её на лице. Она только положила на маленькое блюдце перед ним несколько изысканных пирожных.
Затем придвинула к себе блюдо с жареным гусем, собственноручно вымыла руки и стала отрывать кусочки мяса с ножки, подавая их Линь Цзиньлоу.
Выпив около половины чаши вина, он спросил:
— Ты ведь говорила, что хочешь показать мне какую-то хорошую вещь. Что это?
Хуамэй загадочно улыбнулась:
— Хорошая вещь всё это время была прямо перед глазами старшего господина. Просто вы привыкли видеть слишком много хорошего и уже не считаете её чем-то особенным.
Сказав это, она велела Сицюэ выйти и бросила взгляд в сторону.
Линь Цзиньлоу повернул голову.
На полу стояла павлинья ширма. Небольшая, изящная, из шести створок. Она была инкрустирована перламутром, а также украшена драгоценными камнями, нефритом, янтарём, пчелиным воском, жемчугом, тридакной, хрусталём и агатом. Всё сверкало и переливалось, выдавая необычайную ценность вещи.
Линь Цзиньлоу протянул руку и провёл по ширме.
— Редкая вещь. Откуда она у тебя?
Хуамэй улыбнулась:
— Раньше эта вещь принадлежала человеку чрезвычайно высокого положения. Но времена изменились, и она оказалась в чужих руках. Потом ещё несколько раз переходила от хозяина к хозяину и в итоге попала к моему брату. Такую драгоценность он не рискнул оставить себе для забавы и велел мне принести её в усадьбу.
Линь Цзиньлоу был человеком чрезвычайно проницательным. Прищурившись и улыбаясь уголком губ, он сказал:
— Хуамэй, ты настоящая хитрая обезьянка. И ещё пытаешься размахивать передо мной большим ножом, да? Такая вещь с первого взгляда выглядит необычной. Каким образом она оказалась у твоего брата? Надеюсь, он не влип в какие-нибудь неприятности?
Хуамэй поспешно замахала руками:
— Нет-нет. Раньше ширма принадлежала богатому торговцу. После его смерти потомки оказались ни на что не годны. Однажды они пили и играли в азартные игры с моим братом и проиграли ему эту драгоценность. Брат подарил ширму мне, а у меня на сердце только старший господин. Поэтому я и преподношу её вам.
Линь Цзиньлоу прекрасно понял, что эта вещь наверняка досталась Ду Биню благодаря заранее устроенной комбинации. Однако формально она была выиграна в азартной игре, а затем через сестру попала в дом Линь. Он невольно отметил про себя, что этот молодой человек действительно умеет строить планы.
Обойдя ширму вокруг и внимательно её осмотрев, он усмехнулся:
— Вы с братом и сестрой и вправду пара маленьких бесов.
Он и без того собирался поспособствовать тому, чтобы Ду Бинь получил должность помощника судебного чиновника седьмого ранга. Видя, с какой надеждой смотрит на него Хуамэй, он уже хотел упомянуть об этом, но передумал и лишь продолжил пить вино.
Хуамэй поняла, что ширма принята. Она облегчённо вздохнула. Однако, не услышав никаких обещаний, вновь почувствовала разочарование.
Перед глазами всплыли слова Ду Биня:
— Линь Цзиньлоу не из тех, кому не хватает денег. Если кто-то захочет сделать ему подарок, он ещё не обязательно его примет. Но если примет, даже ничего не сказав, значит, уже собирается меня продвигать.
Если у Ду Биня появится хорошее будущее, тогда и у неё самой появится надёжная опора.
Успокоившись, Хуамэй стала ещё мягче, ещё обворожительнее и ещё усерднее прислуживала.
После нескольких кругов вина и множества блюд лицо Линь Цзиньлоу постепенно развеселилось.
Увидев это, Хуамэй тоже осмелела и придвинулась к нему ближе.
Линь Цзиньлоу уже давно не был с ней близок. Теперь, глядя на её кокетство и соблазнительные манеры, он тоже почувствовал некоторое возбуждение. Поднявшись, он взял её за подбородок.
— Ну расскажи, как ты собираешься прислуживать своему господину?
Хуамэй звонко рассмеялась и прикрыла рот рукавом.
— Старший господин и сам всё знает, зачем ещё спрашивать?
Линь Цзиньлоу обнял её и поцеловал в щёку. Но в нос сразу ударил густой запах пудры и благовоний.
Раньше он никогда не обращал на это внимания. Какая женщина не пользуется косметикой?
Но Сянлань не любила ни пудру, ни румяна. Её лицо было гладким, нежным и мягким, и ему никогда не хотелось выпускать его из рук. По сравнению с этим лицо Хуамэй, покрытое несколькими слоями косметики, показалось ему тяжёлым и шероховатым.
Некоторое время он внимательно смотрел на неё.
Издалека макияж делал её яркой красавицей, но вблизи лицо казалось почти ненастоящим, словно маска.
И интерес его внезапно заметно угас.