Цинь-ши мягко сказала Линь Цзиньлоу:
— Она служит при твоей бабушке. Варит превосходные супы, умеет развеселить старого человека, составить компанию за игрой в карты. Тоже своего рода утешение для старушки...
Цинь-ши хотела было убедить сына оставить это дело ради лица старой госпожи. Но Чанфа, которую две служанки помогли поднять на ноги, охая и держась за живот, пробормотала:
— Госпоже не стоит за меня заступаться... Видно, старший господин разгневался на меня... Эх, вот уж правда, всё зря. Я ведь от чистого сердца думала о благе старшего господина...
Матушка Хань поспешно прикрикнула:
— Старая дура! Немедленно закрой рот!
Линь Цзиньлоу равнодушно произнёс:
— Да, я на тебя разгневался. Сегодня же соберёт свои пожитки, лишится должности и уберётся из дома. Завтра я лично доложу об этом бабушке.
Чанфа застыла как громом поражённая.
Матушка Хань испугалась, что та ещё наговорит лишнего и окончательно вызовет отвращение Линь Цзиньлоу, поэтому велела двум женщинам немедленно вывести её прочь.
Цинь-ши, всегда баловавшая старшего сына, ещё несколько раз ласково успокоила его, и только тогда обстановка немного улеглась.
Пока все были заняты выходкой Чанфа и смотрели на неё и Линь Цзиньлоу, никто не заметил, как Хуамэй подняла глаза на стоявшую на коленях возле шкафа Жушань. Их взгляды встретились. Хуамэй едва заметно кивнула. Жушань столь же незаметно ответила кивком и тут же опустила голову.
Линь Цзиньлоу сел на место слева внизу и уже собирался заговорить, когда Жушань вдруг проползла вперёд на коленях и дважды ударилась лбом о пол.
— Докладываю госпоже и старшему господину... Я... я хочу кое-что сказать.
— Говори, — сказал Линь Цзиньлоу.
Лицо Жушань залилось краской. Она посмотрела на Нуаньюэ, прикусила губу и произнесла:
— Госпожа, старший господин... Этот талисман подложила Нуаньюэ.
Нуаньюэ вздрогнула всем телом. Глаза её расширились, а по спине потекли струйки холодного пота.
Она указала на Жушань:
— Ложь! Я всё время была в усадьбе! Когда сюда приходила даос Цуй, я находилась у третьей барышни. И домой за всё это время ни разу не ездила. Откуда бы у меня взялся такой талисман?!
Жушань не стала смотреть на неё. Глубоко вздохнув, она продолжила:
— После того как старший господин однажды взял Нуаньюэ к себе, она всё время мечтала подняться выше и добиться его благосклонности. Но старший господин больше не обращал на неё внимания и баловал Сянлань. Из-за этого Нуаньюэ была недовольна. Она часто плакала, запиралась в комнате и ругала госпожу Сянлань. Не раз говорила мне: «Когда-нибудь я непременно разделаюсь с этой шлюхой». Я её уговаривала, но она не слушала. Потом однажды я увидела, как она шепталась с госпожой Луаньэр. После этого госпожа Луаньэр сняла с головы золотую шпильку, стянула браслет и кольцо и всё это отдала Нуаньюэ. А потом достала что-то из рукава. Нуаньюэ долго вертела эту вещь в руках, а затем спрятала в рукав. Я тогда пряталась за домом и всё видела собственными глазами.
Не успела она договорить, как Нуаньюэ закричала словно безумная:
— Нет! Нет! Луаньэр ничего мне не давала!
С этими словами она вскочила на ноги и бросилась на Жушань.
— Ты, дрянь! Почему клевещешь на меня?!
Но служанки крепко схватили её и снова прижали к полу.
— А дальше? — спросил Линь Цзиньлоу.
Лицо Жушань побледнело.
— Потом Нуаньюэ всё время вела себя подозрительно. Мы жили вместе, и я невольно стала за ней наблюдать. Я видела, как она тайком принесла написанные госпожой Сянлань листы и потом украдкой что-то переписывала кистью. Когда я спросила, она сказала, что переписывает сутры. Я тогда не придала этому значения... Потом пришло время менять наволочки, и именно Нуаньюэ относила их зашивать...
Из груди Нуаньюэ вырвался пронзительный вопль:
— Не я! Не я! Это Хуамэй! Она дала мне талисман! Она научила меня, что говорить! Жушань! Жушань! Я всегда считала тебя родной сестрой, никогда тебя не обижала! За что ты так со мной?!
Её крик эхом разнёсся по ночному двору и звучал особенно жутко.
Цинь-ши нахмурилась и подала знак глазами.
Матушка У тут же заткнула рот Нуаньюэ тряпкой.
Нуаньюэ замычала, отчаянно вырываясь. По её щекам одна за другой катились слёзы, а взгляд был прикован к Жушань с такой ненавистью, словно она хотела разорвать её на части.
Жушань опустила голову, будто боялась встретиться с ней глазами.
— Нуаньюэ сама говорила, что госпожа Сянлань не ладит с госпожой Хуамэй. Если случится беда, госпожа Сянлань наверняка решит, что за всем стоит именно госпожа Хуамэй. Так появится удобный козёл отпущения...
Вдруг Линь Цзиньлоу лениво усмехнулся:
— Ну и служанка ты. Если знала всё это, почему раньше не сказала?
Лицо Жушань вновь изменилось. Она задрожала всем телом.
— Служанка ещё тогда почувствовала неладное, но не смела делать поспешных выводов. Только когда госпожа Сянлань сама заподозрила госпожу Хуамэй, я поняла, что дело действительно серьёзное... Служанка виновата. Прошу господ наказать меня.
С этими словами она снова принялась биться лбом о пол.
Линь Цзиньлоу даже не пытался её остановить.
Жушань старалась изо всех сил. После нескольких ударов её лоб рассёкся, и по лицу потекли струйки крови.
Цинь-ши всё же была женщиной. Хотя характер её был жёстким, последние годы жизнь текла спокойно, и сердце её стало мягче. Увидев такое, она невольно почувствовала жалость.
Хуамэй всхлипывала, вытирая слёзы рукавом.
— Госпожа... Старший господин... Вы всё слышали... Я и правда ничего не знала об этом. Да, я ошибочно обвинила сестрицу Сянлань, но лишь потому, что была слишком взволнована и переживала за старшего господина... Во всём виновата только я... Всё это моя вина... Я едва не погубила сестрицу и позволила злым людям воспользоваться ситуацией...
Она стояла на коленях, такая хрупкая и жалкая, с глазами, полными слёз. Худые плечи дрожали от рыданий.
Сначала она лишь тихо всхлипывала, но постепенно плач становился всё громче и горше, пока не превратился в настоящее стенание, словно она и вправду была безутешна оттого, что оклеветала Сянлань, и готова была тут же лишить себя жизни от раскаяния.
Цинь-ши с подозрением посмотрела то на Нуаньюэ, то на непрерывно бившуюся лбом Жушань, затем на свернувшуюся клубком и рыдающую Хуамэй.
Она уже собиралась заговорить, когда Линь Цзиньлоу поднялся и подошёл к двери.
— Кто там сегодня дежурит под галереей?
После его окрика сразу откликнулась одна из служанок. Вскоре Гуйюань, на ходу подвязывая пояс, прибежал и рухнул на колени.
— Старший господин, это я.
— Ступай и приведи Сянцзи.
Гуйюань поспешно убежал.
Сянцзи уже спал. Гуйюань вихрем ворвался в комнату, сдёрнул с него одеяло и закричал:
— Управляющий Сян! Братец мой дорогой! Хватит спать, скорее поднимайся!
Сянцзи сонно сел и недовольно отвесил Гуйюаню затрещину по затылку.
— Чего носишься посреди ночи? Мертвецы воскресли, что ли?
— В заднем дворе беда! Везде огни горят. Старший господин велел немедленно явиться!
Услышав это, Сянцзи мгновенно проснулся.
Он тут же принялся искать одежду, ворча:
— Обезьяна ты этакая! Сначала свечу зажги. В такой темноте как, по-твоему, одеваться?
Но, несмотря на ворчание, он не посмел медлить. Быстро одевшись, он поспешил в Чжичуньгуань.
Войдя во двор, он действительно увидел ярко освещённую усадьбу и сразу понял, что произошло нечто серьёзное.
На душе у него стало тревожно.
Сгорбившись и опустив голову, не смея лишний раз поднять глаза, он осторожно вошёл в главный зал и почтительно опустился на колени.