На следующее утро Линь Цзиньлоу ещё до рассвета отправился на тренировку. Едва он ушёл, Сянлань, не в силах больше ждать, поспешно умылась, привела себя в порядок и принялась собираться домой. Она открыла сундук, достала вышитые туфельки, которые сделала для госпожи Сюэ, аккуратно завернула их, выбрала несколько своих рисунков, которые обычно хранила у себя, а также взяла две-три смены одежды. Тем временем Чуньлин уже собственноручно приготовила большой сундук, уложив туда все вещи, которыми Сянлань обычно пользовалась: одежду, украшения, письменные принадлежности, шкатулку с зеркалом и многое другое. Затем она распорядилась, чтобы маленькие служанки собрали постельные принадлежности и одеяла.
Сянлань остолбенела и поспешно остановила её:
— Я ведь всего на пару дней домой еду. К чему такая суета? Одеяла у нас дома есть, принадлежности для причёски и письма тоже имеются.
Чуньлин улыбнулась:
— Так всегда заведено. Со своими вещами спокойнее.
Окинув взглядом синюю шёлковую курточку и светлую юбку, что были на Сянлань, она нахмурилась:
— В сундуке столько красивой одежды, а ты надела именно это? Такая бедная одежда разве не позорит нашего господина? Ещё рассердится потом.
Сянлань посмотрела на себя:
— С утра спешила домой, вот и схватила из сундука первое, что попалось.
Тогда Чуньлин сама выбрала для неё шёлковую курточку абрикосового цвета с вышивкой ветвей магнолии и хлопчатобумажную юбку нежно-зелёного цвета с золотым узором. Сянлань пришлось переодеться. Затем Сяоцзюань подобрала несколько золотых шпилек и жемчужных украшений с нефритовыми вставками и заново уложила ей волосы. Только после этого все остались довольны.
Когда сборы были закончены, вернулся Линь Цзиньлоу. Увидев наряд Сянлань, он слегка кивнул, велел подавать завтрак и поел вместе с ней. Заметив, что она витает мыслями где-то далеко и за всё время съела лишь одну миску каши, он вытер рот платком и позвал Шу Жань:
— Как идут приготовления к возвращению Сянлань домой?
Шу Жань поспешно ответила:
— Всё сделано по распоряжению господина. При выезде будет ещё одна молодая служанка. Она поедет вместе со старой служанкой и маленькой горничной в задней карете. Госпожа Сянлань поедет с Чуньлин в передней. Кроме того, с ними отправятся шестеро сопровождающих, все люди опытные.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Этого мало. Я ещё двух личных солдат пошлю.
Шу Жань поклонилась и ушла выполнять приказ.
Затем Линь Цзиньлоу обратился к Чуньлин:
— Сходи на кухню и возьми большую коробку сладостей. Пусть возьмут с собой. Неужели не видишь, что ваша госпожа утром почти ничего не ела? Даже такой мелочи не заметила.
Видя, что настроение у Линь Цзиньлоу хорошее, Чуньлин решила ему подыграть:
— Спасибо господину за напоминание. Сразу видно, как вы заботитесь о госпоже. Даже о коробке сладостей подумали. А госпожа часто говорит мне, что вы очень хорошо к ней относитесь.
С этими словами она незаметно ткнула Сянлань локтем.
Сянлань хотела поблагодарить Линь Цзиньлоу, но подняв голову и увидев, что он с улыбкой смотрит прямо на неё, так и не смогла произнести ни слова.
Линь Цзиньлоу взял её руку, положил себе на ладонь и слегка похлопал по ней.
— Надо же, ты ещё помнишь добро, которое я тебе сделал?
Сянлань слегка покраснела. Подумав, что нынешняя поездка домой целиком стала возможной благодаря его милости, а также о том, что он действительно не раз помогал ей, она тихо кивнула:
— Всегда помню.
Золотой утренний свет проникал сквозь резные алые окна и падал на Сянлань, словно окутывая её золотым сиянием. Она сидела тихо и послушно, слегка опустив голову. Нежное лицо, мягкий румянец, спокойствие и кротость невозможно было описать словами. Он невольно залюбовался ею и лишь спустя некоторое время пришёл в себя. Протянув руку, он ущипнул её за щёку и тихо сказал:
— Кто знает, правду ли говорит этот маленький неблагодарный волчонок. Если бы ты только перестала упрямиться и не ходила постоянно с кислым лицом передо мной, я бы и правда поверил, что ты помнишь моё добро... Ладно. Поживи несколько дней дома, а потом я заберу тебя обратно.
Сянлань накинула плащ цвета корня лотоса с вышитыми веточками цветущей сливы и вместе с Чуньлин и остальными отправилась в путь.
Всю дорогу они ехали к дому семьи Чэнь. Ещё на въезде в переулок издалека было видно мальчишку-слугу, который вытягивал шею, всматриваясь вдаль. Завидев кареты, он тут же развернулся и побежал внутрь докладывать.
Когда экипажи остановились у ворот дома Чэнь, шестеро сопровождающих мгновенно окружили карету. Повернувшись лицом наружу, они развернули большой чёрный полог и плотно заслонили пространство вокруг дверцы. Старые служанки, молодые жёны-служанки и маленькие горничные из задней кареты тоже поспешили подойти ближе и окружили место высадки. Цзисян подняла занавеску, поставила скамеечку, Чуньлин первой сошла вниз и помогла Сянлань выйти из кареты.
Такое зрелище давно привлекло внимание соседей, которые толпами вышли посмотреть. Хотя за чёрным пологом ничего не было видно, уже сами две кареты выглядели необычайно роскошно. А увидев по обе стороны ворот семьи Чэнь двух солдат в военной форме с саблями на поясе, люди и вовсе пришли в изумление.
— Обычно семья Чэнь кажется самой обыкновенной. Кто же это сегодня приехал с таким размахом? Ещё немного, и можно было бы барабанщиков впереди пустить, прямо как уездный начальник в объезде!
— Ты просто не знаешь. Говорят, дочь старика Чэня стала наложницей какого-то важного чиновника. Наверное, это она вернулась.
— Верно, я тоже слышал. Кажется, один сюцай по фамилии Ся когда-то положил на неё глаз, а потом у него даже учёную степень отобрали...
— Вот ведь как! Семья Чэнь почти осталась без наследников, зато родили хорошую дочь. Теперь, похоже, их ждёт великое возвышение!
Пока окружающие судачили, Сянлань, выйдя из кареты, сразу увидела у ворот Чэнь Ваньцюаня и госпожу Сюэ, которые с нетерпением ждали её возвращения. Стоило ей увидеть родителей, как глаза защипало от слёз. Она поспешила подойти, взяла мать за руку и позвала:
— Матушка...
Слёзы тут же покатились по её щекам.
У супругов Чэнь тоже покраснели глаза. Чэнь Ваньцюань ещё недавно был настолько поражён всей церемонией возвращения дочери, что не мог прийти в себя, но теперь, увидев её, очнулся и принялся торопливо вытирать глаза тыльной стороной ладони.
Чуньлин поспешно сказала:
— Если госпожа хочет поговорить с родными, лучше пройти в дом. На улице ветер, не простудитесь.
Сянлань несколько раз кивнула и, взяв мать под руку, вошла внутрь. Лишь когда все трое оказались в главной комнате, Чуньлин велела убрать чёрный полог и занести внутрь несколько сундуков с вещами.
В главной комнате госпожа Сюэ внимательно осмотрела дочь с головы до ног. Сянлань действительно немного похудела. Украшения на голове и одежда на ней сверкали и притягивали взгляд, но прежней открытости и живости уже не было. Теперь она казалась сдержанной и молчаливой. Было очевидно, что жила она далеко не так счастливо и свободно, как хотелось бы. Сердце госпожи Сюэ тяжело опустилось. Лицо её стало серьёзным. У неё накопилось много вопросов, но при посторонних она не могла их задать.
Зато Чэнь Ваньцюань сиял от радости.
— Доченька, одного взгляда достаточно, чтобы понять, как хорошо тебе живётся в семье Линь! Посмотри только на свою одежду и украшения. Боюсь, даже дворцовые наложницы выглядят не лучше! А сегодняшнее возвращение? Вот это размах! Тебя сопровождают солдаты, шестеро слуг, личная служанка, старая мамка, молодые служанки, маленькие горничные... Да господи всемогущий, нефритовый император! Даже жена уездного начальника не всегда выходит в люди с таким достоинством!
Он снова расхохотался, чрезвычайно довольный собой.
— Отлично, отлично! Кто бы мог подумать, что я стану тестем старшего господина семьи Линь! Теперь посмотрим, кто осмелится меня задеть!
От этих слов Сянлань даже растерялась от возмущения.
— Отец, не надо себе цену набивать. И как только у тебя язык повернулся назвать себя «тестем старшего господина семьи Линь»?
Чэнь Ваньцюань выпучил свои маленькие глазки:
— А что тут не так? Раз ты теперь с господином Линем, разве я не его тесть? Послушай, дочка, тебе пора избавиться от своего упрямства! Хорошенько служи господину Линю. Не говоря уже о том, что он спас жизнь твоему отцу, вся твоя нынешняя роскошь и богатство тоже даны им. Это же золотая миска для риса! Держись за неё крепче.
Сянлань холодно усмехнулась:
— Я клялась, что никогда не стану чьей-то наложницей. А теперь дошла до такого состояния, что любой может меня унизить, а отец ещё считает это почётом и пытается этим гордиться. Как ты думаешь, кто я в семье Линь? Всего лишь низкое существо, игрушка вроде кошки или собаки. У господина Линя полный задний двор наложниц и ещё неизвестно сколько любовниц снаружи. Сейчас я ему просто в новинку, вот он и носится со мной. Если тебя так радует этот блеск и почёт, пользуйся ими пока можешь. Иначе однажды твоя дочь состарится, потеряет красоту и перестанет быть ему интересной. Тогда исчезнет не только достоинство твоего звания «тестя старшего господина Линя», но, возможно, ты станешь хуже любого слуги!
Сказав это, она поднялась и, не оглядываясь, ушла. Дойдя до восточного флигеля, она с грохотом захлопнула дверь.
Госпожа Сюэ от досады затопала ногами и указала на мужа:
— Ты, ты!.. Дочь с таким трудом вернулась домой, а ты опять говоришь всякую чепуху, тычешь её в самую больную рану. Совсем из ума выжил?!
Слова Сянлань и без того заставили Чэнь Ваньцюаня чувствовать себя неловко, а услышав упрёки жены, он окончательно рассердился от стыда.
— И что же я такого неправильного сказал? Теперь у неё крылья окрепли! Решила, что раз стала госпожой, то может перечить собственному отцу!
Он продолжал ворчать и ругаться. Хотел было повысить голос, но побоялся, что его услышат слуги, приехавшие вместе с дочерью, поэтому сдержался, хотя продолжал бормотать проклятия себе под нос.
Госпожа Сюэ зло посмотрела на него и поспешила следом за дочерью.
Чуньлин как раз вместе с маленькими служанками разбирала вещи в восточном флигеле. Увидев вошедшую Сянлань с разгневанным лицом, она испуганно замерла.
— Все выйдите.
Чуньлин не осмелилась ничего спрашивать и лишь увела людей в соседнюю комнату, закрыв за собой дверь.
Сянлань села на кровать, и слёзы сразу хлынули потоком. Закрыв лицо руками, она разрыдалась.
В семье Линь ей всё чаще казалось, что она живёт лишь для того, чтобы продолжать существовать. Каждый день, едва открыв глаза, она позволяла служанкам наряжать себя в яркие одежды, украшать дорогими драгоценностями, превращать в цветущую красавицу лишь ради того, чтобы угодить Линь Цзиньлоу. Потому что только когда он был доволен, её собственная жизнь становилась хоть немного легче. Каждый день она лишь рисовала, читала книги, а потом сидела у окна и смотрела в пустоту. Иногда до неё доносилось пение Луаньэр, которая держала в руках пипу. В последнее время она чаще всего пела:
«Утром радость цветам весны,вечером скорбь о цветах, ставших прахом.Не жаль мне раннего увядания цветов,жаль лишь себя, подобную цветку...»
Голос у Луаньэр был великолепный, мелодичный и проникновенный, полный печали. Сянлань часто сидела, обняв колени, и слушала его как зачарованная. Пока Луаньэр пела, она слушала.
К женщинам во внутреннем дворе Линь Цзиньлоу она не испытывала ни малейшей ревности. Напротив, ей было их жаль. Все они были такими же несчастными, как и она сама. Просто они изо всех сил боролись за благосклонность хозяина, а у неё на это не было ни желания, ни сил.
Иногда она тоже пыталась заставить себя жить легче и свободнее. Ведь если постоянно думать о тяжёлых и тоскливых вещах, разве это не значит самой искать себе страдания? Как ни живи, жизнь всё равно надо прожить. Но Линь Цзиньлоу не был достойным человеком, а её натура всегда была такой, что лучше сломаться, чем согнуться. Как ни старайся, обмануть себя она не могла.
Возвращаясь домой, она хотела осторожно намекнуть родителям, чтобы вся семья вместе подумала, как ей вырваться из семьи Линь. Кто бы мог подумать, что Чэнь Ваньцюань будет так гордиться своим положением. Сердце Сянлань мгновенно наполовину омертвело. Все обиды, накопившиеся за эти дни, разом нахлынули на неё, и остановить слёзы она уже не могла.