Линь Цзиньлоу подхватил её на руки и вышел из комнаты. Сянлань, закутавшись в одеяло, съёжилась внутри. Голова у неё пульсировала болью, в животе мутило, щека всё ещё горела после удара, а всё тело было ватным и бессильным. Поэтому она лишь опустила голову и позволила Линь Цзиньлоу делать что угодно.
По дороге им почти никто не встретился. Паланквин уже ждал у вторых ворот. Линь Цзиньлоу посадил Сянлань внутрь, велел Сяоцзюань взять с собой кувшин отвара из османтуса для ухода за госпожой, после чего принял поводья и легко вскочил в седло.
Когда Гуйюань увидел, как Линь Цзиньлоу вынес Сянлань, закутанную в одеяло, словно кокон шелкопряда, он невольно испугался. Смотреть ей в лицо он не решился и украдкой перевёл взгляд на хозяина. Тут он заметил на левой щеке Линь Цзиньлоу несколько длинных царапин от ногтей. От неожиданности Гуйюань вздрогнул и больше уже не смел поднимать глаза на его лицо.
В это время Сяоцзюань приподняла занавеску паланкина и поманила его:
— Гуйюань, иди сюда.
Услышав зов, тот тут же подбежал с самой услужливой улыбкой.
— Сестрица Сяоцзюань, что прикажете?
Потом шёпотом добавил:
— Что случилось с нашей госпожой? Заболела?
Говоря это, он покосился в сторону Линь Цзиньлоу и многозначительно подмигнул.
Сяоцзюань закатила глаза.
— Меньше спрашивай о том, что тебя не касается.
С этими словами она сунула ему в руки узелок.
— Держи. Тут грязная одежда. От неё запах, госпоже может стать дурно. Вернёшь мне её уже дома.
Гуйюань с несчастным видом принял свёрток.
Сяоцзюань не удержалась от смешка, после чего протянула ему через платок четыре ещё тёплых пирожных.
— На, поешь. Они ещё горячие. Когда вернёмся домой, госпожа тебя наградит.
Сказав это, она опустила занавеску.
Увидев, что Сяоцзюань явно не собирается ничего объяснять, а глаза её ещё и были слегка красными от недавних слёз, Гуйюань не решился расспрашивать дальше. Он лишь понёс свёрток с одеждой и держался далеко позади, стараясь не попадаться хозяевам на глаза.
Всю дорогу Сянлань чувствовала себя плохо. Сяоцзюань наливала ей отвар из османтуса, чтобы ослабить действие вина, а затем шпилькой массировала несколько акупунктурных точек. Лишь после этого Сянлань стало немного легче. Когда они добрались до усадьбы Линь, она уже почти ничего не соображала. Сквозь сон ей почудилось, что кто-то поднял её на руки и уложил на кровать. От постели исходил свежий запах мяты и борнеола, совершенно не похожий на мягкий сладковатый аромат её собственной спальни. Ей стало неуютно. Пошевелившись, она нащупала круглый валик-подголовник, прижала его к себе и свернулась клубочком. Распухшая щека коснулась подушки, и от боли она невольно втянула воздух.
— Мам... мне больно...
Очень тихо пожаловалась она, и слезинка скатилась по щеке.
Спустя некоторое время кто-то вытер эту слезу и укрыл её ещё одним одеялом. Потом чьи-то грубые пальцы начали наносить мазь на её лицо, но от этого прикосновения боль только усилилась. Она попыталась отвернуться, однако ей не позволили. Над ухом раздался сердитый голос:
— Лежи спокойно. Чего дёргаешься?
После этого всё стихло, и она крепче обняла подушку, погрузившись в глубокий сон.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Сянлань проснулась от жажды. Сквозь полудрёму до неё донеслись голоса.
— ...Этот старый лис Чжао Цзинь и правда осмелился подать такой доклад? Хм. Смелости ему не занимать. За последние годы император слишком благоволил к нему, вот он и возомнил о себе невесть что. Вопрос наследника престола касается самой судьбы государства. Государь всегда был человеком своевольным и упрямым. Разве потерпит он, чтобы кто-то указывал ему, как поступать?
Говорил Линь Цзиньлоу. В его голосе, как обычно, звучали ленца и высокомерие.
— Ты ведь когда-то был зятем семьи Чжао, а теперь через слово называешь Чжао Цзиня «старым хрычом». Не слишком-то уважительно, — тихо рассмеялся Юань Шаожэнь. Линь Цзиньлоу презрительно хмыкнул. Юань Шаожэнь продолжил: — Чжао Цзинь — первый талант нынешней эпохи, ныне главный министр кабинета. То, что он подал доклад о назначении наследника престола, вполне естественно.
— Старший принц человек добрый, только здоровьем слаб. А государь благоволит второму принцу, говорит, что и обликом, и речами, и нравом тот очень на него похож. Император души в нём не чает. Помнишь, ещё когда был князем, говорил: «Старайся, наследник часто болеет». А у второго принца глаза так и сверкают, словно у голодного тигра. Волчьи амбиции у него, замах немалый. Достаточно посчитать, сколько войск он уже собрал, чтобы всё понять.
До этого Сянлань ещё пребывала в полудрёме, но, услышав разговор, мгновенно пришла в себя. Только теперь она осознала, что эти двое, запершись в комнате, без всякой осторожности обсуждают государственные дела, да ещё и столь опасный вопрос, как борьба за наследование престола. Невольно вспомнив трагедию семьи Шэнь из прошлой жизни, она почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Осторожно оглядевшись, она увидела над собой полог из ткани с золотой вышивкой в виде лозы и счастливых паучков — символа непрерывной череды радостных событий. Занавеси вокруг кровати были плотно задёрнуты, постель отличалась роскошью и явно не принадлежала её комнате. Тихонько приподнявшись, она заметила у изголовья несколько книг, несколько искусно сделанных кинжалов и две-три складные веера — все вещи, которыми пользовался Линь Цзиньлоу. Лишь тогда до неё дошло, что она находится в его кабинете.
Между тем Юань Шаожэнь говорил:
— По старшинству всё ясно: старший принц — законный первенец законной супруги. К тому же ещё покойный император лично избрал его наследником. Преимущество на его стороне. Говорят, докладов от чиновников в его поддержку столько, что ими можно затопить весь кабинет министров. Теперь даже старший министр Чжао Цзинь подал своё прошение. Боюсь, эту волну уже не остановить. К тому же у старшего принца есть необычайно умный сын. Государь души не чает в этом внуке. Чжао Цзинь, ходатайствуя о назначении старшего принца наследником, поставил довод о «достойном святом внуке» первым в своём докладе.
Линь Цзиньлоу усмехнулся.
— Если мечты второго принца рухнут, он наверняка возненавидит старика Чжао до мозга костей. Сейчас император ещё в полном расцвете сил и по-прежнему очень благоволит второму принцу. Выкинуть такой номер — всё равно что поставить на кон жизни всего своего рода. По-моему, это ещё более упрямо и безрассудно, чем когда-то поступила семья Шэнь. Те хотя бы отстаивали свои принципы. А Чжао Цзинь просто привык быть талантливым и прямолинейным. Там, где можно было бы обойти угол, он обязательно сам вылезет под стрелы и станет мишенью.
Юань Шаожэнь снова рассмеялся.
— Думаешь, все такие же скользкие, как ваш старый господин?
Линь Цзиньлоу тоже усмехнулся несколько раз, затем помолчал и сказал:
— Второй принц за последние дни уже трижды присылал мне приглашения. Я всякий раз находил предлог отказаться. Но если продолжу отказываться, пожалуй, наживу себе врага. Сейчас у каждого внутри горит своё пламя, все мечтают о заслугах перед будущим государем. Принцы без конца перетягивают людей на свою сторону. Только меня вся эта возня совершенно не интересует. После аудиенции у императора я вернусь в Цзиньлин и буду спокойно жить себе дальше.
Юань Шаожэнь покачал головой. Линь Цзиньлоу унаследовал от своего деда всё лучшее: никогда не высовываться, ладить со всеми и держать собственные замыслы при себе. Род Линь был могуч и влиятелен. Они делали своё дело и помалкивали, склоняя голову перед любым, кто занимал драконий трон. Многие чиновники насмешливо спрашивали: «Есть ли у них вообще верность государю?» Но каждое поколение семьи Линь давало способных управленцев. Следуя пути осторожности и умеренности, они пережили бесчисленные падения других знатных родов, втянутых в придворные распри, и сами остались непоколебимы. Вслух же он сказал:
— Мне тоже пришло приглашение. Я как раз хотел посоветоваться с тобой. Если так, в следующий раз примем его. Поговорим о винах и красавицах, а больше ни о чём.
У изголовья кровати стоял эмалированный расписной чайник. Сянлань осторожно коснулась его рукой — он всё ещё был тёплым. Тогда она бесшумно взяла стоявшую рядом чашку из того же набора, налила полчашки и залпом выпила. Потом налила ещё полчашки и уже собиралась поднести её к губам, как вдруг услышала насмешливый голос Юань Шаожэня:
— Ладно, хватит об этом... Слушай, Инъян, а что у тебя с лицом? Кто тебя так расцарапал?
— Чепуха. Это я во время поединка заделся.
— Хе-хе, кого ты пытаешься обмануть? Ещё вчера ничего не было, а сегодня уже весь расцарапан. Да и какой нормальный мужик отращивает такие длинные ногти? Ты же не какой-нибудь изнеженный красавчик. Ну признавайся, какая красотка тебя так отделала? Только не говори, что девица из увеселительного квартала — эти барышни тебя на алтарь готовы поставить. Неужели это та, что у тебя дома живёт? С виду такая тихоня, а оказывается с характером. Ты её, что ли, обидел?
— Да иди ты! Сколько раз говорить — во время поединка задело. Хочешь верь, хочешь нет.
— Ого, ещё и рассердился. А я ведь о тебе забочусь, а ты добро за зло принимаешь. Слушай, тебе бы характер свой поумерить. Кто, скажи на милость, захочет каждый день жить рядом с человеком, который вспыхивает как пороховая бочка?.. Теперь понятно, зачем ты сегодня специально пригласил меня к себе домой. Видать, с такой физиономией людям показываться стыдно.
— Тьфу, да что ж ты сегодня такой болтливый!
— Ладно, ладно, молчу. Пойдём лучше во двор, разомнёмся. Уже несколько дней толком не двигались.
— Иди пока без меня. Я переоденусь.
Линь Цзиньлоу распахнул дверь и громко крикнул:
— Шуанси! Шуанси! Подай горячий чай и закуски, а ещё вынеси оружие — пусть господин Юань выберет, что ему по душе.
Сказав это, он вошёл в соседнюю спальню. Уже открыв шкаф и потянувшись за одеждой, он вдруг замер. Вместо этого подошёл к окну и откинул полог.
Сянлань сидела на кровати с распущенными волосами, закутавшись в одеяло. В руках она держала полчашки тёплого чая. После сна глаза её распухли ещё сильнее и теперь напоминали два персика.
Сянлань уставилась на него. Сердце её колотилось так сильно, что ладони похолодели. Раньше она бушевала лишь потому, что была пьяна. Тогда она выплеснула на Линь Цзиньлоу всю свою обиду и злость. Но теперь хмель прошёл, сознание прояснилось, и ей стало по-настоящему страшно. Она украдкой подняла глаза. Левая щека Линь Цзиньлоу была обращена к свету, и оставленные ею царапины были видны особенно отчётливо. Сянлань почувствовала одновременно удовлетворение и страх и поспешно опустила голову.
Линь Цзиньлоу слегка приподнял брови, зацепил полог за серебряный крючок и, протянув руку, взял её за подбородок. Осмотрев лицо со всех сторон, он спокойно произнёс:
— Неплохо. Отёк уже спал. Ещё раз намажем мазью, и к вечеру ничего не будет заметно.
Сянлань никак не ожидала услышать такое. Она широко раскрыла глаза и изумлённо посмотрела на него.
Линь Цзиньлоу кивнул, убрал руку и с невозмутимым изяществом развернулся, после чего занялся переодеванием.
Голова у Сянлань всё ещё была тяжёлой. Она сидела, не двигаясь, и чувствовала себя так, будто всё происходящее ей снится. Спустя некоторое время Линь Цзиньлоу закончил переодеваться и вышел. Ещё через какое-то время раздался громкий хлопок закрывающейся двери, и только тогда Сянлань окончательно пришла в себя. «Что с этим негодяем происходит?» — подумала она. Неужели он и вправду почувствовал вину? Нет, такого быть не может. У этого человека никогда не существовало ни понятий добра и зла, ни чувства справедливости. Он всегда поступал лишь так, как ему хотелось. Она устроила скандал, расцарапала ему лицо, наговорила самых обидных слов. Для такого человека это должно быть настоящим унижением. Кто знает, как сильно он теперь её ненавидит...
Пока Сянлань пребывала в своих мыслях, дверь снова открылась. В комнату вошла Шу Жань с переносным коробом в руках.
— Госпожа уже проснулась? Как вы себя чувствуете?
Говоря это, она поставила на кровать низкий столик и начала доставать блюда из короба.
— Когда вас привезли домой, лицо было белее бумаги. Мы все ужасно перепугались. А сейчас вы выглядите гораздо лучше. После такого опьянения аппетит, наверное, ещё не вернулся, поэтому я решила принести что-нибудь полегче.
На столике появились три тарелочки со свежими сезонными закусками — зелёными и ароматными, затем тарелка только что приготовленных маленьких рисовых пирожных и миска супа.
Только теперь Сянлань почувствовала настоящий голод. Она немного поела. После этого Шу Жань велела служанке убрать остатки еды, сама подала воду для полоскания рта, а затем принесла свою шкатулку с расчёсками и принадлежностями и помогла Сянлань привести волосы в порядок.
Вдруг за дверью раздался быстрый топот.
— Папа! Дядя Линь!
Звонкий детский голос прозвучал совсем рядом, и в комнату ворвался маленький мальчик.