Линь Цзиньлоу вырос среди роскоши и утех, с детства жил в мире богатства и красавиц, перепробовал бесчисленное множество «румян и пудр». Ещё совсем недавно, принимая гостей, он специально велел прислать двумя паланкинами трёх самых знаменитых куртизанок из «Дома Алых Радостей». Даже сейчас у него на поясе была повязан зелёный шёлковый платок, которой знаменитая певичка Сяо Цуйсянь только что вытирала ему губы. Но девушка перед ним, одетая так просто и чисто, вдруг ослепительно бросилась ему в глаза.
Издали она показалась ему просто хорошенькой служанкой, но стоило подойти ближе, как он застыл и уже не мог отвести взгляда.
Чёрные волосы и тонкие височные пряди обрамляли белоснежное овальное лицо. Длинные брови, алые губы, большие ясные влажные глаза. Сейчас она опустила взгляд, и густые ресницы лежали веером. Хоть возраст её был ещё совсем юный, в ней уже светилась яркая, живая красота. Чем внимательнее он смотрел, тем яснее понимал, насколько она необыкновенна и чиста.
У Линь Цзиньлоу пересохло во рту, сердце тяжело билось в груди. Ему безумно захотелось наклониться и вдохнуть аромат той белой магнолии у неё в волосах, узнать, так ли она благоухает, как ему кажется. Но он словно окаменел.
Смешно сказать: перед ним была всего лишь маленькая служанка, а он почему-то чувствовал в ней достоинство и сдержанность, будто над ней нельзя было бездумно шутить или распускать руки.
Сянлань уже почувствовала, как взгляд Линь Цзиньлоу становится всё горячее. Этот взгляд был ей неприятен, словно он смотрел на неё как на лакомый кусок мяса. Порыв ветра донёс запах вина и густой аромат пудры и духов от его одежды.
«Такой красивый мужчина, а всё же распутник, — подумала она. — Неизвестно, с какими красавицами он только что развлекался. Неужели теперь, не остыв, решил заглядываться на такую служанку, как я?»
Её лицо стало ещё холоднее. Она отступила назад ещё на два шага и, опустив голову, спросила:
— Какие будут приказания, господин?
Линь Цзиньлоу слегка кашлянул:
— Как тебя зовут? Чья ты служанка? Почему я раньше тебя не видел?
Сянлань сложила руки перед собой и чинно ответила:
— Отвечаю господину: рабыню зовут Сянлань. Я служу барышне-кузине в Ло Сюэу.
Линь Цзиньлоу нахмурился:
— Ты служанка семьи Цао?
— Нет, господин. Рабыня принадлежит семье Линь. Старшая госпожа велела мне прислуживать барышне-кузине.
Только тогда его брови слегка разгладились. Видя, что Сянлань всё время опускает голову, он почувствовал лёгкое раздражение. Уже хотел велеть ей поднять лицо, как вдруг заметил её тонкую белоснежную шею, похожую то ли на дорогой фарфор, то ли на тёплый нефрит.
Он невольно захотел коснуться её рукой.
Но едва поднял руку, как за спиной раздался голос:
— Господин, наконец-то вас нашли. Вот вы где.
Линь Цзиньлоу обернулся и увидел своего личного слугу Цзисяна. Тот поспешно подбежал и тихо что-то сказал ему на ухо.
Линь Цзиньлоу приподнял бровь:
— Неужели? Разве их только что не отправили обратно как следует?
Цзисян тихо ответил:
— Конечно, всё устроили как положено. Но второй господин Ли положил глаз на Сяо Цуйсянь и захотел оставить её у себя на ночь. Потом узнал, что госпожу Цуйсянь… — он осторожно посмотрел на лицо Линь Цзиньлоу и продолжил: — что её уже «взял под покровительство» молодой господин, и не осмелился слишком наглеть. Тогда он потребовал её младшую сестру, Сяо Цуйюнь. Но Цуйюнь ещё невинна. В последнее время она написала молодому господину немало стихов и даже сплела цветной шнурок из собственных волос в подарок. Господин всё это принял, и она решила, будто принадлежит вам. Естественно, уступать не захотела… Так всё и разгорелось. Сейчас Цуйюнь то режет себе горло, то пытается повеситься, а второй господин Ли упёрся как бык и поклялся любой ценой заполучить её сегодня ночью.
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— Этот Ли-младший всё такой же упрямый. С красавицами нельзя обращаться как бык с пионами. Ладно, пойду сам всё улажу.
Он обернулся, но Сянлань уже исчезла.
Подумав, что позже ещё сможет найти эту маленькую служанку, он ушёл вместе с Цзисяном.
Сянлань пробежала с горшком магнолии некоторое расстояние, потом поставила его на землю и вытерла пот рукавом. Вспомнив жадный взгляд Линь Цзиньлоу, она невольно вздрогнула.
Она попыталась успокоить себя:
«Он просто пьян. Когда протрезвеет, наверняка сразу забудет такую служанку, как я».
Почти дойдя до Ло Сюэу, Сянлань вдруг услышала, как кто-то зовёт её. Обернувшись, она с удивлением увидела Сун Кэ, стоящего среди бамбука и машущего ей рукой.
Недоумевая, она подошла:
— Что прикажете, господин?
Сун Кэ улыбался, как весенний ветер, а его глаза ярко сияли. Он указал на край одежды:
— У тебя случайно нет платка?
Сянлань опустила взгляд и увидела на его подоле большое грязное пятно, будто от мокрой глины. Она поспешно поставила горшок с цветком, достала из-за пазухи платок и, наклонившись, стала осторожно очищать ткань.
Сун Кэ тут же замахал руками:
— Не нужно, я сам.
Он взял платок и начал вытирать одежду сам, говоря:
— Спасибо тебе. Если бы не встретил тебя, в таком виде и правда нельзя было бы людям показываться.
Видя, как приветливо он улыбается, Сянлань тоже невольно улыбнулась. Про себя она подумала:
«Такой мужчина… Даже Сяо Хан, которого когда-то называли первым красавцем столицы, едва ли был лучше. Неудивительно, что барышни семьи Линь так разволновались».
Вспомнив мужа из прошлой жизни, она невольно помрачнела и лишь тихо сказала, глядя на пятно:
— Хорошо, что это просто грязь. Отстирается без следа.
Сун Кэ будто облегчённо выдохнул:
— Тогда хорошо.
Помолчав, он как бы невзначай спросил:
— Кстати, я ведь ещё не узнал твоего имени. Ты служанка из Лосюэу?
Сянлань ответила только:
— Я служу в Лосюэу.
Сун Кэ слегка нахмурился, заметив, что она не хочет называть имени. Потом увидел на уголке платка вышитую орхидею и улыбнулся:
— Какая хорошая вышивка. Наверное, в твоём имени есть иероглиф «лань» — «орхидея»?
Сянлань пришлось ответить:
— Есть… А платок вышит так, кое-как…
— Если это «кое-как», то вышивка у тебя превосходная.
Глаза Сун Кэ блеснули. Он снял с пояса кошелёк и протянул ей:
— Посмотри, пожалуйста. Можно ли починить здесь дырку?
Сянлань взяла кошелёк и увидела совершенно новый мешочек из цветных нитей с узором «Пять сыновей, сдавших экзамены». Но на тончайшей вышивке зияла дыра.
Она с сожалением сказала:
— Какой тонкий кошелёк… И вышивка отличная. Жаль, что порвался. Чинить трудно, но не невозможно…
Сун Кэ сразу оживился:
— Раз так, не поможешь ли ты мне его починить?
— А?
Сянлань широко раскрыла глаза.
Видя её ошеломлённое лицо, Сун Кэ едва сдержал улыбку и нарочно сделал печальный вид:
— Этот кошелёк вышила мне мать собственными руками. Там ещё пожелание «пяти сыновей, успешно сдавших экзамены». Несколько дней назад я случайно его повредил, а рядом нет никого достаточно искусного. Если мать узнает, ей станет грустно. Я видел твою вышивку на платке и подумал, что ты наверняка умеешь хорошо шить. Почини его, пожалуйста.
Сянлань уже открыла рот, чтобы отказаться, но Сун Кэ тут же перебил её:
— Значит так. Послезавтра, ровно в час змеи, я буду ждать тебя здесь с починенным кошельком.
Сказав это, он бесцеремонно сунул её платок себе в рукав и ушёл.
Сянлань хотела окликнуть его, но боялась, что кто-нибудь услышит. Она поспешно приподняла юбку и побежала следом, но стоило ей завернуть за склон, как Сун Кэ уже исчез.
Боясь оставить горшок с цветком, она вернулась обратно и, понурившись, понесла магнолию домой.
Когда она вернулась в Ло Сюэу, Цао Лихуань ещё не пришла. Сянлань поставила цветок на стол в главной комнате, затем достала кошелёк и внимательно его осмотрела.
Тяжело вздохнув, она растянулась на мягкой кушетке и сердито подумала:
«Стоило господину Суну только слово сказать, как старшая барышня, вторая барышня и третья барышня сами бы наперегонки побежали чинить ему кошелёк. Да что там чинить, они бы и новый такой же сделали. Почему именно я, совершенно посторонняя служанка? И он ещё не боится доверить мне такую вещь. Ему-то всё равно, а если из-за этого пойдут слухи, будто между нами что-то есть, меня не только барышни живьём съедят, но и вся моя жизнь будет испорчена».
Чем больше она думала, тем сильнее раздражалась. В конце концов со злостью бросила кошелёк на пол и несколько раз наступила на него.
Но спустя миг уныло подняла его, стряхнула пыль, без сил подтянула к себе корзинку с нитками и иголками и принялась стежок за стежком чинить кошелёк.
Прошло довольно много времени, прежде чем вернулась Цао Лихуань.
Сянлань ожидала, что та после унижений у барышень семьи Линь непременно снова устроит скандал и станет вымещать злость на окружающих. Но неожиданно Цао Лихуань молча ушла в свою комнату, позвала туда Хуэйэр, плотно закрыла дверь, и они долго не выходили наружу.