На лице Линь Цзиньлоу не дрогнул ни один мускул.
— Вот как. И за сколько она велела их продать?
— Госпожа сказала — не меньше десяти лянов за свиток...
— Хорошо, ступай... Постой, вернись.
— Что прикажете, господин?
— Если впредь госпожа будет передавать тебе картины, сразу неси их ко мне. А эти пока отнеси в кабинет.
Гуйюань поспешно согласился, украдкой взглянул на лицо хозяина, после чего, стараясь не шуметь, подхватил тубус и убежал.
Линь Цзиньлоу вошёл в комнату. Сяоцзюань дремала на маленьком вышитом табурете у двери. Увидев хозяина, она тут же вскочила, но тот лишь покачал головой, и девушка сразу же прикусила язык. Сянлань стояла у письменного стола и рисовала, а Линцин прислуживала рядом, подавая кисти и краски. Она работала с необыкновенной сосредоточенностью: то накладывала основные цвета широкими мазками, то тонкой кистью прорисовывала детали, то отступала на шаг и долго изучала рисунок, прежде чем осторожно сделать следующий штрих.
Только сейчас Линь Цзиньлоу заметил, как именно она пишет картины. Обычно он видел женщин с пипой или цитрой в руках, улыбающихся и кокетничающих, но этот спокойный, задумчивый облик Сянлань притягивал взгляд куда сильнее.
Он простоял так довольно долго. Лишь когда Сянлань закончила работу и подняла голову, заметив его, он подошёл ближе. Сяоцзюань поспешила подать чай, а Линсу отправилась за домашней одеждой хозяина. Линь Цзиньлоу раскинул руки и посмотрел на Сянлань.
Та вздохнула, вытерла руки полотенцем и подошла помочь ему переодеться.
— С чего это ты снова взялась за кисть? — спросил он.
Снимая с него плащ и развязывая пояс с золотым шитьём и нефритовой пряжкой, она, не поднимая глаз, ответила:
— Целыми днями сижу в комнате. Делать нечего, вот и рисую от скуки.
— Рисуешь ты хорошо. Я давно знаю, что у тебя есть прозвище «Отшельница Ланьсян». Помнится, твой отец когда-то даже продавал твои картины. Если нравится — рисуй на здоровье. Всё лучше, чем целыми днями упрямиться и спорить со мной.
Он внимательно посмотрел на неё. После того случая, когда Сянлань расцарапала ему лицо, она словно изменилась. Стала ещё покорнее, но её мысли теперь были глубоки и непроницаемы, как колодезная вода. Говорила она всё меньше и меньше. Почти не выходила из комнаты, часто сидела перед статуей Будды и могла неподвижно просидеть так всё утро.
Линь Цзиньлоу думал, что, возможно, она тоскует по дому. Но если так будет продолжаться и дальше, добра это не принесёт.
Сянлань уже сняла с него пояс и собиралась расстегнуть верхнюю одежду, когда он неожиданно схватил её за руку, притянул к себе и обнял.
Наклонившись к её уху, он тихо сказал:
— Я ведь говорил тебе. Дела в столице быстро не закончатся. Домой мы вернёмся ещё не скоро. В последние дни я занят приёмами и визитами, но как только освобожусь, обязательно выведу тебя погулять. Если скучно — болтай с девушками-служанками, не сиди одна. Захочешь театр или рассказчика — только скажи, и я велю пригласить.
Увидев, что хозяин обнял Сянлань, служанки переглянулись и одна за другой бесшумно удалились.
Линь Цзиньлоу ещё несколько раз попытался разговорить её, но ответа так и не дождался. Тогда он отпустил её и мрачно произнёс:
— А теперь скажи мне, зачем ты решила продавать свои картины? Опять собралась сбежать?
К его внезапным переменам настроения Сянлань давно привыкла. Увидев, что он начинает сердиться, она поспешно ухватилась за его рукав и слегка потянула.
— Нет, не собиралась. Просто хотела развеяться.
Она осторожно взглянула на него. Лицо всё ещё оставалось мрачным.
Тогда она помедлила, медленно подошла ближе, прислонилась к его груди и обвила руками его талию.
— Я не люблю театр, рассказы меня утомляют. Рисование — единственное, что приносит мне удовольствие...
Едва она потянула его за рукав, весь его гнев уже начал таять. Теперь же он и вовсе смягчился. Обняв её в ответ, он несколько раз погладил её по спине и лишь спустя некоторое время сказал:
— Я же не запрещаю тебе рисовать. Если хочется — рисуй сколько угодно. Захочешь альбомы или картины знаменитых мастеров — я всё достану. Но сама подумай: разве тебе не хватает денег? А ты ещё собираешься продавать свои картины. Со стороны выходит, будто я не способен содержать тебя как следует и обделяю тебя.
Сянлань немного подумала и тихо ответила:
— Я стараюсь, рисую, а потом никто этих картин не видит. Лучше пусть их купят. Если кому-то они понравятся, мне будет приятно. Не ради денег. Просто ради удовольствия.
Линь Цзиньлоу задумчиво посмотрел на неё, потом велел позвать Шу Жань.
Когда та явилась, он приказал:
— Принеси из кабинета те несколько коричневых книг, что лежат на столе.
Вскоре Шу Жань вернулась с семью или восемью толстыми тетрадями.
Линь Цзиньлоу передал их Сянлань.
— Это бухгалтерские книги армии Линь. В ближайшее время внимательно их проверь. Ошибок быть не должно. Поняла?
Сянлань раскрыла одну из книг и увидела длинные перечни расходов на военные нужды. Она испуганно захлопнула её и тут же оттолкнула обратно.
— Такие вещи слишком опасны. Как можно просто так отдавать их мне?
— А почему нельзя? — лениво ответил Линь Цзиньлоу. — Разве ты не умеешь считать на счётах? Обычно этим занимаются счетоводы, которых я привёз с собой, но двое слегли из-за непривычного климата. Так что пока посчитай за них.
Сянлань снова открыла книги. Там были и четырёхколоночные счета, и книги двойной записи, а суммы расходов поражали воображение.
После недолгого молчания она спросила:
— К какому сроку это нужно закончить?
— Не спеши. До конца следующего месяца.
Она кивнула и велела принести счёты.
— Хотя в столичном особняке семья Линь живёт нечасто, всё необходимое для приёмов здесь имеется в полном порядке, — заметила Сянлань.
Шу Жань улыбнулась:
— Раньше не всё было так хорошо подготовлено, но ведь недавно женился второй господин, так что всё недостающее успели докупить. Правда, тогда свадьбу справляли впопыхах, многое получилось не слишком достойно. На церемонии даже не было старших родственников. К счастью, у старшего господина есть дядя по роду, который служит в столице, он и взял на себя руководство торжеством. Всё выглядело вполне прилично, но второго господина берегли из-за здоровья: он лишь вышел выпить три кубка с гостями и сразу вернулся в покои. Гости посмотрели представление, повеселились до полуночи и разошлись.
Сянлань кивнула:
— Приглашением театральной труппы занимаются господа Чу, Лю и Се, а мы должны следить за внутренним хозяйством. Я просмотрела старые правила. Во время семейного торжества слуг тоже положено угощать. Для этого во дворе ставят навесы, расстилают новые циновки, устраивают пир. На каждый стол — по десять больших блюд. За этим проследи особенно внимательно. На каждый стол выдавать только по одному кувшину вина. Повара будут перегружены работой, поэтому блюда, вероятно, не будут подаваться совсем свежими, но мяса, птицы и рыбы урезать нельзя.
Шу Жань поспешно согласилась.
Линцин в это время снаружи составляла списки гостей. Услышав разговор в комнате, она вздохнула:
— Это самое неблагодарное дело. Сделаешь плохо — будут за спиной осуждать. Сделаешь хорошо — никто и слова доброго не скажет, только завидовать станут. Тем более с положением нашей госпожи... Для неё заниматься таким делом вообще не слишком уместно.
Линсу возразила:
— Чего бояться? Это ведь приказ старшего господина. Все жетоны управления хозяйством давно у госпожи. Даже сестрице Шу Жань приходится приходить к ней за разрешением.
— Это другое, — покачала головой Линцин. — Раньше жетоны просто лежали у госпожи, а всеми делами занималась сестрица Шу Жань. Имя госпожи почти нигде не фигурировало. А теперь она сама всем руководит. Разве ты не видишь, что вторую госпожу даже близко к этому не подпустили? Сегодня я относила туда блюда по приказу старшего господина, так вторая госпожа едва удостоила меня взглядом. Видно, уже затаила обиду.
Немного помолчав, она добавила:
— А ещё подумайте вот о чём. Старший господин рано или поздно снова женится. Он так балует нашу госпожу... Если новая хозяйка окажется мягкой и не любящей вмешиваться в дела — ещё ладно. Но какая женщина спокойно отнесётся к тому, что в доме есть настолько любимая наложница? У госпожи сейчас такая власть в руках... Кто знает, станет ли это для неё счастьем в будущем.
Сюэнин, которая до этого молча щёлкала костяшками счётов, вдруг подняла голову и произнесла эти слова.
Сяоцзюань вместе с Хуашань окуривала постель благовониями. Услышав её замечание, она рассмеялась:
— Вот уж удивила! Ты же всегда стараешься никого не обидеть. Я уже думала, что твой рот вообще на замке. Не ожидала услышать от тебя такое.
Сюэнин только улыбнулась и снова склонилась над счетами. Она приехала в столицу на место Чуньлин. Обычно она работала молча и не любила лишних разговоров. Сяоцзюань и Хуашань держались от неё несколько отстранённо, зато Линцин и Линсу постепенно с ней сблизились. Наблюдая со стороны, она искренне уважала Сянлань, но одновременно беспокоилась о её будущем. Поэтому и не удержалась от откровенности.
Сяоцзюань махнула рукой:
— Чего переживать? Старший господин такой грозный, что никому не позволит обидеть нашу госпожу. Да и вообще, служить у неё куда приятнее. Вы только посмотрите, что творится в Каншоуюане. Жоло, которая раньше была любимой служанкой второго господина, теперь почти как чернорабочая девчонка.
Хуашань фыркнула:
— А чему удивляться? Она сама всё время крутилась вокруг второго господина и лезла к нему. А вторая госпожа далеко не простушка.
Сяоцзюань усмехнулась:
— Простушка? Да ты просто не видела госпожу Цао и Чжао Юэчань. Вот это были женщины! По сравнению с ними вторая госпожа ещё ребёнок.
Сюэнин снова отложила кисть:
— Вторая госпожа просто любит быть в центре внимания и слишком заботится о нарядах и украшениях. В остальном ничего особенного. Будь на месте старшей госпожи прежняя хозяйка, Жоло давно бы уже продали. Сейчас из старых служанок второго господина рядом с ним остались только Жоло и Люйло.
Линцин подула на чернила в списке и сказала:
— Цайпин, Цайфэн, Цайся и Цаймин — все пришли вместе со второй госпожой. Каждая языкастая, каждая нахальная. Каждый день бегают на кухню, требуя то одно, то другое, жалуются на еду и твердят, что семья Линь плохо относится ко второй ветви рода. Как будто никто не знает, что для них всё готовят отдельно и ещё доплачивают сверху.
Они ещё долго болтали, пока не появилась Шу Жань с двумя фарфоровыми вазами в руках. Все тут же замолчали.
Не будем останавливаться на этом подробнее.
Вскоре Линь Цзиньтин прибыл в столицу, и день свадьбы стремительно приближался. Особняк семьи Линь украсили фонарями и праздничными украшениями. Повара начали приготовления ещё за полмесяца до торжества, и все дела шли размеренно и без суеты.
В день встречи невесты весь дом стоял на ушах. Из переднего двора далеко за пределами переулка разносились звуки барабанов и гонгов. Во внутренние покои одна за другой прибывали дамы из знатных семей. Несколько уважаемых пожилых женщин из рода Линь также присутствовали на празднике, поддерживая порядок и авторитет семьи.
Тань-ши была разодета в лучшие одежды и без устали принимала гостей. Она выглядела настолько деятельной и уверенной, что все наперебой её хвалили:
— Семье Линь невероятно повезло с такой невесткой! Молодая, а ведёт себя лучше многих старших. И говорит умно, и внешностью одарена. Такая сообразительная, такая ловкая — всех остальных затмила. Не зря о ней ещё в девичестве столько говорили.
Слушая похвалы, Тань-ши чувствовала огромное удовольствие, но вслух скромно отвечала:
— Я ещё молода и неопытна. Если где-то проявила недостаточное внимание, прошу простить. Вы меня так хвалите, что мне даже неловко.
С её помощью Сянлань смогла немного перевести дух. Она и без того не любила светские приёмы, а теперь ещё и заведовала всеми хозяйственными делами. Поэтому она оставалась в задних комнатах, отдавая распоряжения и отправляя служанок проверять разные участки работы. Сама же сидела в боковой комнате, чтобы удобнее было принимать доклады и отвечать на вопросы.
До самого прибытия невесты к ней без конца приходили экономки и старшие служанки за указаниями. Лишь когда новобрачную ввели в дом и гости расселись по местам, поток дел наконец иссяк.
Сянлань потёрла виски.
Хуашань тут же подала ей чашку чая.
— Госпожа весь день на ногах. Надо хоть немного отдохнуть. Вы голодны? Может быть, чего-нибудь принести?
— От этой суеты даже есть не хочется, — покачала головой Сянлань. — Позже.
— Так нельзя. За эти дни вы совсем похудели. Хоть немного поешьте. Я схожу на кухню и принесу что-нибудь.
С этими словами она ушла.
На кухне царила горячая суматоха. Блюда одно за другим отправлялись в банкетные залы. Все знали, что Хуашань пользуется особым расположением Сянлань, поэтому жена управляющего кухней Вэй Ляна сразу же поспешила ей навстречу с приветливой улыбкой.
— Сестричка Хуашань, что вам подать?
— Не мне, — ответила Хуашань. — Нашей госпоже.
Супруга Вэй Ляна стала ещё услужливее:
— Ах, так это для госпожи-наложницы! Я нарочно оставила отдельную печь, чтобы готовить специально для неё. Что бы ни пожелала — только скажите. Я знаю, что госпожа любит лёгкие блюда, поэтому сегодня специально приготовила несколько кушаний именно для неё.
С этими словами она открыла короб для еды. Внутри оказались тофу с гвоздикой, коралловая капуста, прозрачный овощной суп и нежные рулетики «Пион». Всё было приготовлено с большим мастерством.
За последние дни Хуашань вместе с Сяоцзюань не раз просматривала меню и уже знала его наизусть. Одного взгляда ей хватило, чтобы понять: этих четырёх блюд в праздничном списке нет — повар приготовил их специально ради Сянлань.
Улыбнувшись, она сказала:
— Тетушка, вы очень внимательны. Нашей госпоже эти блюда наверняка понравятся.
Супруга Вэй Ляна только этого и ждала.
— Это всего лишь маленький знак нашего уважения. За эти дни госпоже пришлось столько трудиться.
Она тут же велела служанкам положить в корзину кашу и выпечку, а ещё собрала отдельный короб с несколькими блюдами для Хуашань и остальных девушек из покоев госпожи.
Хуашань принесла еду обратно. Увидев свежие и красивые блюда, Сянлань взяла палочки и немного поела.
Хуашань засмеялась:
— Жена Вэй Ляна — женщина понимающая. Эти четыре блюда она приготовила исключительно для вас, другим такого не досталось. Пока собирала корзину, всё рассказывала, как трудно их готовить: мол, «надо томить в бульоне три часа, только тогда вкус раскроется», и всё повторяла, что делает это «от чистого сердца ради госпожи». Такой язык пропадает на кухне.
Сянлань лишь слегка улыбнулась.
Она прекрасно понимала, чего добивается жена Вэй Ляна. Та надеялась в будущем вернуться вместе с ними в Цзиньлин. В столичном доме хоть и оставался Линь Цзинсюань, но от болезненного мужчины большого будущего ждать не приходилось. У супругов Вэй было двое сыновей и дочь, и вся эта услужливость была ради будущего детей.
Пообедав, Сянлань прополоскала рот, вымыла руки и отправилась обходить хозяйство.
Хуашань по натуре оставалась ребёнком. Услышав, что во внутреннем дворе поставили сцену для представлений, она давно уже сгорала от любопытства. Доложив Сянлань, тут же умчалась смотреть спектакль.
После обхода Сянлань убедилась, что всё идёт как надо, отпустила Сяоцзюань повеселиться и сама вернулась в покои.
Во дворе стояла тишина. Старухи и служанки давно разбежались смотреть праздник. Войдя в комнату, она увидела только Сюэнин. Та дремала на лежанке во внешней комнате — видно, после обеда её сморил сон.
Сянлань тихонько вошла внутрь, выпила полчашки чая и посмотрелась в зеркало. Волосы и одежда были в порядке. Она сняла несколько украшений, вынула цветок из причёски и, поскольку день стоял уже жаркий, сняла ещё и лёгкую накидку. Ещё раз оглядев себя в зеркало и не желая будить Сюэнин, она бесшумно вышла через заднюю дверь.
Место, где жил Линь Цзиньлоу, называлось Чанчуньтан. Во внутреннем дворе росли густые цветы и кустарники, стояли искусственные скалы, оплетённые лианами. Всё утопало в зелени. Недавно, во время ремонта сада, Чу Дапэн привёз целую телегу орхидей. Теперь они были расставлены по всему двору, и лёгкий ветерок разносил их тонкий аромат.
Сянлань невольно остановилась и задумчиво уставилась на цветы.
Сейчас её жизнь напоминала расшитый золотом шёлк и пылающий огонь. После того как ей поручили ведение хозяйства, весь дом улыбался ей и осыпал любезностями. Но кто бы мог подумать, что когда-то она была всего лишь маленькой служанкой, которую все притесняли и бранили, и которой приходилось из последних сил работать ради одного спокойного дня?
И кто бы мог подумать, что в прошлой жизни она была дочерью знатного рода, окружённой бесчисленной заботой и почётом?
Мир непостоянен. Чем ярче её нынешнее благополучие, тем страшнее может оказаться падение. Совсем как эти орхидеи: пока они цветут, ими восхищаются тысячи людей, но стоит им увянуть и обратиться в прах — кто о них вспомнит?
Когда-то она отчаянно стремилась изменить свою судьбу. Боялась навсегда остаться служанкой и терпеть унижения. Снаружи покорная, внутри она была твёрдой, как пламя.
Теперь же жизнь много раз обтесала её. Она научилась принимать обстоятельства и не бороться напрасно с тем, что изменить нельзя. Она всё ещё хотела покинуть дом Линь и не желала быть наложницей, но теперь умела ждать, позволяя посеянным семенам созреть в своё время.
Сказать это легко. Сделать — невероятно трудно.
Особенно в её положении, когда будущее скрыто густым туманом и никто не протянет руку помощи. Каждый шаг на её пути был болью взросления, и нынешнее спокойствие она выковала в бесчисленных мучительных днях и ночах.
Она долго смотрела на орхидеи, пока вдруг чья-то рука за её спиной не сорвала цветок прямо перед её глазами.
Вздрогнув, Сянлань обернулась.
Позади стоял Линь Цзиньлоу с улыбкой на губах. Он воткнул сорванную орхидею ей в волосы и сказал:
— Что ты тут застыла, как одержимая? Будто в медитацию впала.
— Ничего не смотрела... Цветок так хорошо цвёл. Зачем было его срывать?
— Разве не слышала: «Пока цветок цветёт — сорви его, не жди, пока останется пустая ветка»? Цветы ведь существуют для того, чтобы ими любовались. А по-моему, на тебе он смотрится ещё лучше.
Улыбаясь, он взял её за руку.
— Помню нашу первую встречу. Тогда у тебя в волосах тоже был такой цветок. Я ещё подумал: что это за служанка такая красивая и почему я её раньше не видел?
От него сильно пахло вином.
Сянлань тоже вспомнила тот день. Тогда он точно так же неожиданно появился у неё за спиной, весь пропитанный винным запахом, с блестящими глазами голодного волка.
Подняв голову, она встретилась с его взглядом и вдруг поняла, что он, похоже, действительно перебрал. Обычно Линь Цзиньлоу выглядел собранным и властным, но сейчас его взгляд был немного рассеянным, а в выражении лица появилось что-то почти наивное.
Она впервые видела его таким.
Сначала Сянлань удивилась, а потом уголки её губ невольно дрогнули.
Увидев её улыбку, Линь Цзиньлоу ещё больше развеселился. Он притянул её к себе и тихо сказал на ухо:
— Всё это время я терпел. Ты лекарства пьёшь, дел у тебя полно — вот я и старался не приставать лишний раз. Но сегодня момент подходящий. Я ужасно по тебе соскучился...
Он наклонился к её шее.
Сянлань испуганно толкнула его:
— Ты с ума сошёл? Мы же на улице!
— Кто сюда сунется? Служанок и старух вокруг нет. Ничего страшного.
— Как это ничего страшного? Впереди ещё гости!
— За младшим третьим присматривает Чу Лаоэр. Ничего не случится, если я немного задержусь.
— Всё равно нельзя! Если нас увидят, мне лучше умереть!
— Эх, какая же ты несговорчивая... Ладно, ладно. Не плачь. Будешь так каждый день рыдать — скоро одна кожа да кости останется. Тебе обязательно нужно, чтобы никого вокруг не было?
С этими словами он подхватил её на руки и понёс за искусственную скалу.
За ней оказался небольшой грот, скрытый лианами.
Оказавшись внутри, он усадил её на каменный стол и начал торопливо приводить в беспорядок её одежду.
Сянлань понимала: если Линь Цзиньлоу чего-то добивался, сопротивляться было бесполезно. Сейчас они находились прямо в саду, и от одной этой мысли её лицо пылало. Она лишь крепко зажмурилась, надеясь, что всё закончится как можно скорее.
Тем временем среди дам Тань-ши оживлённо беседовала с гостями, распоряжалась подачей блюд и обходила столы с кубком вина в руке. Все без исключения хвалили её.
Вдруг одна знатная госпожа сказала:
— Я давно слышала, что у старшего господина Линя есть любимая наложница. Говорят, именно она организовала сегодняшний пир. Не представите ли вы нам её?
Остальные тут же поддержали просьбу.
Тань-ши ощутила лёгкое раздражение, но на лице ничего не отразилось.
— И правда, следует её пригласить. Только наша госпожа любит важничать. Подождите немного, я сама за ней схожу.
Она поставила кувшин и покинула пир.
Сначала Тань-ши направилась в комнату, где обычно работала Сянлань, но там никого не оказалось. Тогда она пошла к Чанчуньтану и вошла через задние ворота.
Сделав несколько шагов, она почувствовала, как вино ударило в голову. Сердце забилось чаще. Она остановилась, потёрла виски и решила немного передохнуть.
И тут до неё донёсся едва различимый шум со стороны искусственной горки.
Сначала ей показалось, что это кошка или собака, но звук был совсем другим. Любопытство взяло верх.
Она осторожно приблизилась и заглянула за заросли.
Там оказался скрытый грот. И в глубине его находились мужчина и женщина.
Увиденное потрясло её настолько, что она застыла на месте.
Мужчиной был Линь Цзиньлоу.
Тань-ши ошеломлённо смотрела на него.
Она никогда прежде не видела подобной сцены и не представляла, что между мужчиной и женщиной бывает такая близость. Её собственный муж, Линь Цзиньсюань, был болезненным и слабым человеком, и потому её супружеская жизнь оставляла лишь смутное чувство неудовлетворённости.
А теперь увиденное полностью перевернуло её представления.
Щёки Тань-ши вспыхнули, сердце колотилось всё быстрее, по телу разливался жар.
Она поспешно отступила назад, не смея больше смотреть, но мысли вновь и вновь возвращались к увиденному.
Словно потеряв душу, она медленно вышла из сада.