Сянлань внимательно посмотрела на лицо Цинь-ши и собственноручно подала ей чашку чая. Ещё раньше она услышала шум снаружи и сразу поняла, что произошло нечто серьёзное. Иначе Цинь-ши ни за что не стала бы сразу после поминального обряда поднимать такой переполох и среди ночи являться сюда. Вскоре действительно вошли две старые служанки и объявили, что никому нельзя двигаться с места, оставаясь ждать в комнате. Чуньлин про себя недоумевала, Сяоцзюань хотела было выйти и всё разузнать, но, увидев каменные лица двух старух, отбросила эту мысль и не посмела действовать опрометчиво.
Заметив недоброе выражение лица Цинь-ши, Сянлань насторожилась. Подав чай, она встала в стороне и молчала.
Цинь-ши бросила на неё взгляд и холодно произнесла:
— Ну и важная же ты персона! Я недостойна пить чай, который ты мне подаёшь. А то ещё люди скажут, что я в таком возрасте всё никак не избавлюсь от легкомыслия.
Сянлань прекрасно знала, что Цинь-ши её недолюбливает. К тому же после возвращения в дом она так и не пришла засвидетельствовать почтение хозяйке. Поэтому слова Цинь-ши её не задели. Она лишь опустила голову и промолчала.
— Как себя чувствует Лоу-гэ в последние дни? — спросила Цинь-ши.
Осторожно подбирая слова, Сянлань ответила:
— Я почти не вижу старшего господина. Думаю, он в порядке.
Цинь-ши тут же нахмурилась.
— Разве ты не прислуживаешь ему лично? Что значит «думаю, в порядке»? Ты меня за дурочку принимаешь?
— Старший господин встаёт ещё до рассвета и идёт заниматься воинскими упражнениями. Вечером же возвращается из кабинета лишь после третьей ночной стражи. Умоется и сразу ложится спать. Мы и трёх-пяти фраз не успеваем перекинуться. Но выглядит он бодрым и крепким.
Это была правда. Хотя Линь Цзиньлоу действительно часто говорил с ней. Иногда рассказывал о передовом конном отряде, построениях «мандариновых уток» или восемнадцати приёмах копья. Сянлань ничего в этом не понимала и не интересовалась, поэтому просто молча слушала. Позже он начал рассказывать о доходах своих лавок и расходах армии. Её поражали размеры прибыли и ещё больше расходы на войско, но задавать вопросы она не осмеливалась. А потом разговоры стали утончённее: известные каллиграфы, знаменитые пейзажи, старинные картины. Тут Сянлань уже могла вставить пару слов, но вскоре беседа неизменно сворачивала к тому, какой актёр умеет исполнять новую модную арию или какая куртизанка поёт особенно соблазнительные песенки. Более того, Линь Цзиньлоу ещё и заставлял её подпевать. Весь её интерес тут же улетучивался. Поэтому со временем она стала отвечать ему лишь из вежливости.
Цинь-ши внимательно смотрела на неё и вдруг усмехнулась:
— Какая же ты хитрая и ловкая обезьянка. Думаешь, я ничего не знаю?
Сказав это, она как бы невзначай взглянула на Нуаньюэ.
— Ты ведь не какая-нибудь забытая служанка, которая ночует во внешних комнатах и не пользуется вниманием хозяина. Все знают, что сейчас Лоу-гэ к тебе благоволит. И ты хочешь сказать, что он не говорит с тобой даже нескольких слов? Кого ты обманываешь?
Нуаньюэ крепко стиснула губы, а руки в рукавах сжались в кулаки.
Сянлань внутренне удивилась.
«Значит, в этой комнате есть люди Цинь-ши. Даже о том, что Нуаньюэ когда-то делила постель с Линь Цзиньлоу, ей известно».
Она стала ещё осторожнее.
— Не смею обманывать госпожу. Всё именно так. Если не верите, можете спросить Ляньсинь или Шу Жань. Когда у меня бывает свободное время, я занимаюсь рукоделием, иногда рисую или гуляю по заднему двору. Даже в сад почти не хожу. У меня скучный характер, и старшему господину это не слишком нравится. Поэтому он тоже редко говорит со мной о чём-либо.
Линь Цзиньлоу всегда предпочитал ласковых и сладкоречивых женщин, поэтому часть сказанного показалась Цинь-ши правдоподобной. Но она всё же холодно усмехнулась:
— А по мне, так язык у тебя подвешен очень неплохо. Не похожа ты на молчунью.
Сянлань понимала, что сейчас любое слово может только навредить. Цинь-ши уже заранее настроилась против неё. Поэтому что бы она ни сказала, всё будет истолковано против неё. Спорить означало лишь подлить масла в огонь.
Она снова замолчала и стояла с опущенной головой.
Чанфа впервые оказалась в покоях Линь Цзиньлоу. От обилия дорогих вещей у неё буквально разбегались глаза. Ей ужасно хотелось что-нибудь стащить, но страх перед хозяином дома был сильнее. Она сглотнула слюну и с досадой подумала, что всё это богатство принадлежит не ей. Поэтому вещи она стала переворачивать ещё усерднее.
Матушка У осторожно проверяла сундуки. Краем глаза заметив, что Чанфа уже вытаскивает из узла шёлковые одежды, она испуганно поспешила её остановить.
— Что ты творишь?! Это вещи старшего господина! Как ты смеешь так их перебирать?!
Та кисло скривилась.
— Какие ещё вещи старшего господина? Неужели он носит такие узоры? Это одежда той девки. Посмотрите только на ткань. Снаружи меньше чем за два ляна серебра за чи такой не купишь. Старший господин и правда щедр.
Матушка У нахмурилась ещё сильнее.
Эта женщина никогда не видела настоящего богатства. Благодаря своему умению варить хорошие супы, играть в карты и подхалимничать она сумела заслужить расположение старой госпожи, а затем получила приличную должность по распоряжению Цинь-ши. Служила она обычно старательно. Хотя мелкие грешки за ней водились, окружающие предпочитали закрывать на них глаза. Поэтому сегодня, увидев, как сама Цинь-ши явно недолюбливает Сянлань, а также помня просьбы Хуамэй, она окончательно распоясалась.
— Хватит уже, перестань. Разве не видишь, что остальные жёны управляющих вообще ничего не трогают? Искать должны только мы с госпожой Хань.
Чанфа бросила взгляд на Цинь-ши и презрительно фыркнула:
— Раз госпожа ничего не говорит, то и вам незачем беспокоиться.
Матушка У покраснела от досады.
В этот момент вдруг раздался вскрик:
— Ай!
Все одновременно повернули головы.
Госпожа Хань держала в руках небольшой свёрток из белой ткани, который только что нашла возле кровати в спальне.
Она подала его Цинь-ши.
Та развернула находку.
На бумаге были начертаны магические знаки и написаны слова: «Линь Цзиньлоу погибнет без потомства».
Цинь-ши затрясло от ярости.
Она шагнула вперёд и отвесила Сянлань звонкую пощёчину. Затем швырнула талисман ей в лицо и закричала:
— Ах ты мерзкая тварь! Какая же у тебя чёрная душа! Ты смеешь проклинать моего сына на смерть?!
Сянлань на мгновение остолбенела.
Опустив взгляд на талисман, она сразу всё поняла. Почти мгновенно догадалась и об остальном.
«Меня подставили. Кто-то распространил слухи об этих талисманах и специально довёл дело до ушей госпожи. Поэтому она и устроила ночной обыск. У Луаньэр и Нуаньюэ не хватило бы ума провернуть такое. Ингэ слишком робкая. Девять из десяти, что это дело рук Хуамэй».
Мысли стремительно понеслись одна за другой.
«Если сейчас признать всё и взять вину на себя, то, возможно, меня просто выгонят из дома. Это было бы не так уж плохо. Но...»
Она вспомнила ярость Линь Цзиньлоу.
Тогда он едва не задушил её из-за одного лишь веера.
Если сейчас она признается в проклятии...
Этот живой Яньло-ван может уничтожить всю её семью.
Цинь-ши между тем уже обращалась к окружающим:
— В последнее время у меня было слишком много забот, и я не уследила. Но вы-то чем занимались?! Неужели все разом ослепли и оглохли?! Такая ведьма поселилась рядом с Лоу-гэ, замышляя его смерть, а вы спокойно смотрели на это!
Она ещё не договорила, как в комнату ворвалась Хуамэй.
Увидев талисман, та вскрикнула, рухнула на колени и зарыдала:
— Глупая сестрица! Даже если ты обижена на старшего господина, как могла забыть всё добро, которое он тебе сделал? Как могла решиться на такой бесчеловечный поступок?!