Сянлань ещё некоторое время стояла как вкопанная, прежде чем пришла в себя. Ноги её будто не слушались, когда она вернулась в восточную комнату. Чуньлин уже поднялась и тут же принялась распоряжаться, чтобы служанки несли горячую воду. Сянлань прикрыла ворот большим полотенцем, умылась жасминовым мылом, почистила зубы солёным порошком и нанесла на лицо немного ароматного крема. Сяоцзюань уже уложила ей волосы в узел и собиралась сделать сложную причёску, но Сянлань поспешно сказала:
— Так вполне достаточно.
Тогда Сяоцзюань принялась выбирать украшения и всплеснула руками:
— Ай-яй! Пока господина не было, Сянлань-цзе почти не наряжалась, поэтому большая часть украшений так и лежит запертой в туалетном столике в его комнате. Здесь остались только самые простые.
Она примерила к её волосам золотую шпильку с зимородковой эмалью в виде летящего феникса с жемчужиной, но решила, что она не подходит, и заменила её нефритовой шпилькой в форме листа гинкго. Сянлань почувствовала раздражение и сказала:
— Этой шпильки достаточно.
В это время садовница принесла на блюде из листа лотоса свежие цветы, и Сяоцзюань выбрала два самых ярких, приколов их к волосам Сянлань.
Чуньлин принесла одежду: алую куртку с вышитыми сливовыми цветами, жёлтый жилет с окантовкой и серебристо-красную юбку с вышивкой, а также туфли с узором из уточек-мандаринок. Сянлань долго возилась с переодеванием и только потом, еле переставляя ноги, направилась в спальню. Линь Цзиньлоу, очевидно, уже успел снова умыться. Волосы его всё ещё были слегка растрёпаны. На нём была куртка из тонкой серо-зелёной ткани, застёгнутая всего на две пуговицы, свободные чёрные штаны и мягкие домашние туфли. Он сидел на кане возле низкого столика, а рядом с его головой стояла чашка горячего супа.
Сянлань медленно подошла. В одежде Линь Цзиньлоу выглядел уже не так пугающе, но всё равно внушал благоговейный страх. Подняв глаза, он взглянул на неё и сказал:
— Пришла? — Затем указал на место по другую сторону столика. — Садись здесь.
Сянлань молча опустилась на место.
Линь Цзиньлоу вытер руки маленьким полотенцем и приказал:
— Подавайте завтрак.
Ляньсинь и Нуаньюэ внесли подносы и расставили четыре блюда с лёгкими закусками, две мясные тарелки, большое блюдо изысканной выпечки и небольшой горшочек с супом. Линь Цзиньлоу взял палочки:
— Ешь.
Сянлань взяла серебряную ложку и начала помешивать суп, украдкой поглядывая на него. Есть в присутствии этого живого Яньло-вана ей совсем не хотелось, но отказаться было нельзя. Она сделала ложку супа, спустя некоторое время ещё одну.
Линь Цзиньлоу ел с большим аппетитом. Покончив с выпечкой, он велел подать ещё несколько видов сладостей. Сянлань сидела с опущенной головой, скучающе погружённая в свои мысли. Вдруг к ней протянулись палочки и положили на тарелку прозрачный креветочный пельмень.
Подняв голову, она услышала:
— На этот раз я привёз из Гуандуна нового повара. Попробуй его стряпню. Если понравится, оставим его.
Сказав это, он отправил в рот кусок говядины, прожевал и продолжил:
— Служанки говорили, что ты в последнее время от нечего делать всё рисуешь. Это хорошо. Пользуйся письменным столом в той комнате. Потом покажешь мне, что нарисовала.
Сянлань снова опустила голову и молча смотрела на корзинку с креветочными пельменями.
Линь Цзиньлоу продолжил:
— Но не только рисуй. Потом куплю тебе цитру или чжэн, найму учителя. Будешь учиться, когда нечем заняться, а то ещё захандришь.
Ляньсинь подошла и налила ему миску супа.
Сянлань по-прежнему сидела молча.
— Я привёз из поездки два сундука всяких новинок. Потом посмотришь, выберешь то, что тебе понравится.
Но Сянлань так ничего и не ответила.
Чуньлин тайно тревожилась так, что сердце подступало к горлу.
«Ох, моя маленькая госпожа! Господин же с тобой разговаривает. Не отвечать ему — это же напрашиваться на беду!»
Она украдкой посмотрела на Линь Цзиньлоу, но тот вовсе не выглядел рассерженным. Напротив, сидел спокойно и невозмутимо с чашкой горячего супа в руках. Только тогда она немного успокоилась. Она несколько раз подала Сянлань знаки глазами, но та даже головы не подняла.
Сянлань медленно ела. Она закончила лепёшку, немного закусок, съела маленькое пирожное, выпила суп и наконец отложила ложку. Увидев это, Линь Цзиньлоу залпом допил свой суп. Ляньсинь и Чуньлин подали им чай для полоскания рта.
Вытерев губы полотенцем, Линь Цзиньлоу велел убрать столик и отпустил всех служанок. Затем сел рядом с Сянлань, некоторое время внимательно смотрел на неё и спросил:
— Ляньсинь сказала, что ты несколько дней пролежала в постели. Теперь уже лучше?
Сянлань вздрогнула и сразу поняла, о чём он говорит. Её лицо мгновенно залилось краской. Прикусив губу, она снова промолчала.
Линь Цзиньлоу вдруг рассмеялся, притянул её к себе и обнял.
Сянлань испуганно дёрнулась, пытаясь вырваться, но разве могла она соперничать с его силой? Словно маленькая птичка, беспомощно бьющая крыльями, она оказалась прижатой к его груди. Его дыхание коснулось её уха.
— Что такое? Неужели всё ещё болит? Смотришь на меня с таким лицом. Всё ещё сердишься?
Сянлань снова попыталась освободиться.
Линь Цзиньлоу тихо рассмеялся:
— С этим твоим упрямством ты мне все внутренности измотала. За последние разы ты хоть раз была довольна? Если бы я тогда не потерял голову от злости, всё бы так не вышло... Ладно, ладно, не вырывайся. Не буду говорить, хорошо? Не буду.
По его ленивому тону Сянлань поняла, что он просто дразнит её, и почувствовала ещё больший стыд и досаду. Она перестала сопротивляться, но отвернула лицо в сторону.
— И почему ты не можешь хоть немного мне уступить? Всё время упрямишься, а потом сама же страдаешь.
Не дождавшись ответа, он ухмыльнулся:
— Или тебе всё ещё нехорошо? Тогда давай я сам проверю, прошло уже или нет.
С этими словами его рука скользнула под её юбку.
Сянлань в ужасе схватила его за руку. Лицо её стало ещё горячее. Боясь, что служанки за дверью услышат, она едва слышно прошептала:
— Уже прошло. Всё прошло.
Линь Цзиньлоу приподнял её лицо за подбородок:
— Тогда перестань ходить с таким несчастным видом. Считай, что я попросил прощения, хорошо?
Сянлань лишь опустила длинные ресницы.
Линь Цзиньлоу видел её неохотное выражение лица, но её щёки цвели словно персики. Она была именно такой, как поётся в пьесах: «лицо нежное, словно тающее масло, красота готова пролиться каплей». Его сердце невольно наполнилось радостью, и голос тоже смягчился:
— Чем ты занималась, пока меня не было?
Не дожидаясь ответа, он сам продолжил:
— А я за эти дни намаялся до смерти. То сражения, то бесконечная ругань со старыми хитрецами. Вако устроили ночной налёт, два уезда запросили помощи. А эти мешки с вином только перекладывали ответственность друг на друга и даже ворота города не хотели открывать, чтобы я вышел на помощь. Боялись, что если войска уйдут, пираты осадят город. В конце концов я приставил саблю к шее начальника Сунь и только тогда добился открытия ворот. Хорошо, что успели вовремя. Ещё немного, и всё вокруг бы сгорело дотла. Потом пришлось ещё опасаться, что этот Сунь первым подаст на меня жалобу. Поэтому я заранее велел своим советникам написать доклад против него. Кстати, старик дома ещё ничего об этом не знает. Если узнает, что я поднял руку на чиновника императорского двора, опять начнёт таскать мне на голову Конфуция и читать нравоучения.
Сянлань выросла в семье учёных чиновников. Среди её родных преобладали гражданские служащие и книжники. О войне она слышала впервые из уст человека, который действительно участвовал в ней. Хотя Линь Цзиньлоу рассказывал обо всём легко и непринуждённо, она понимала, насколько опасными были эти события.
«Этот негодяй всё же не совсем бесполезен», — невольно подумала она. — «По крайней мере знает, что полководцы умирают в боях, служа стране, и умеет заботиться о простых людях».