Линь Цзиньлоу лениво посмотрел на Сянлань и сказал:
— Поставь на столик.
Сянлань поставила чай на столик. Линь Цзиньлоу вытянул длинную руку, схватил её за маленькую ладонь и притянул к кровати.
— Сядь здесь.
Сянлань села и не удержалась от вопроса:
— Зачем ты пришёл среди ночи?
Линь Цзиньлоу поглаживал её пальцы и небрежно ответил:
— Господину дома стало скучно, вышел прогуляться. Как раз проходил мимо твоего дома и решил заглянуть.
Сказав это, он усмехнулся:
— Рада или нет?
Сянлань была совсем не рада. Про себя она ворчала: среди ночи от нечего делать вломился в её дом, нарушил всем сон и ещё делает вид, будто оказывает милость. Линь Цзиньлоу и вправду был настоящим тираном. К тому же на глазах у её родителей среди ночи полез к ней в комнату. Бесстыдство было с его стороны, но стыдно почему-то было ей.
Она опустила голову и ничего не ответила.
Линь Цзиньлоу не отставал:
— С тобой говорят. Рада или нет?
Сянлань пришлось сказать:
— Мой домик бедный и тесный, боюсь, старшему господину здесь будет неудобно.
Так она и не ответила прямо, рада она или нет.
Линь Цзиньлоу ничуть не смутился.
— Неплохо. Пожила дома пару дней и сразу поумнела. Дом у вас и правда маловат, слишком тесно. Потом надо будет перебраться в другое место.
Сянлань, опустив голову, незаметно скривила губы.
Линь Цзиньлоу полулежал, опираясь на изголовье, и оглядывал комнату.
— Обстановка у тебя довольно изящная. Та парная надпись на стене, это ты написала?
Сянлань тихо ответила:
— Угу.
— Верхняя строка хороша. Нижняя слишком печальная.
Сянлань подумала: «Тебе только и нравятся всякие похабные стишки вроде "нежный нефрит и тёплый аромат в объятиях", "весна пришла в мир и расцветила цветы", "роса капает на раскрывшийся пион". Где уж тебе оценить что-нибудь более утончённое».
Она не стала отвечать и попыталась выдернуть руку, но Линь Цзиньлоу держал крепко.
После этих слов он тоже не знал, о чём говорить дальше.
Сянлань сидела с чистым, не накрашенным лицом, с опущенными глазами. В её облике была особая мягкая красота, словно далёкие очертания горных вершин. Сердце Линь Цзиньлоу слегка защекотало. Он протянул руку и ущипнул её за щёку. Кожа оказалась нежной и гладкой. Тогда он схватил её за руку, притянул к себе и поцеловал.
Сянлань испуганно вздрогнула и стала вырываться.
Линь Цзиньлоу засмеялся:
— Эй, эй, эй, всего-то пару раз поцеловал. Чего ты шарахаешься?
Сянлань боялась, что у него разыграется настроение, и поспешно взмолилась:
— Это мой дом. Старший господин, проявите милость.
Линь Цзиньлоу с улыбкой сказал:
— Пару поцелуев, и проявлю милость.
Опасаясь, что служанки в соседней комнате всё услышат, Сянлань вынуждена была позволить ему несколько раз поцеловать себя. Внезапно она почувствовала его возбуждение и сразу поняла, что дело плохо. Быстро вырвавшись, она, вся покраснев, спряталась за столиком и подвинула к нему чайную чашку.
— Старший господин, выпейте чаю.
Затем поспешно добавила:
— Я схожу принесу чего-нибудь перекусить.
С этими словами она быстро подняла занавеску и убежала.
Линь Цзиньлоу длинно выдохнул. «Эта девчонка и правда вся какая-то неловкая».
Он встал с кровати и обошёл комнату. Затем подошёл к письменному столу, внимательно осмотрел кисти, тушь, бумагу и тушечницу, после чего начал рассматривать книги на полках.
Сянлань нарочно провозилась довольно долго и только потом вернулась с подносом. На нём стояли две тарелки с пирожными и чайник горячего чая.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Не нужно столько хлопот. Я ведь уже поел дома. Просто добавь горячего чая.
Говоря это, он заметил в углу комнаты старинную цитру.
— Ты ещё и на цитре играешь? Почему не рассказывала господину?
Сянлань поспешно ответила:
— Где мне уметь играть? Это старинная вещь, которую отец приобрёл для продажи. Пока покупателя нет, вот и стоит у меня в комнате.
Линь Цзиньлоу с сожалением покачал головой:
— Эх. У тебя пальцы длинные и тонкие, как раз для игры на цитре. Не продавайте её никому. Потом заберёшь её с собой. Я найму учителя.
Сянлань холодно усмехнулась:
— Вся наша семья живёт тем, что отец продаёт старинные вещи. Если я заберу её, на что мы будем есть?
Линь Цзиньлоу фыркнул:
— Ну и жадина же ты. Считай, что господин купил эту цитру. Потом просто дам твоему отцу серебро. Так сойдёт?
Сянлань не ответила. Она лишь поставила поднос на столик, расставила всё по местам и подлила чаю.
Линь Цзиньлоу проявлял любопытство ко всему в её комнате. Он даже открыл крышку курильницы и заглянул внутрь, потом принялся рассматривать масла и пудры на туалетном столике.
Обернувшись, он увидел Сянлань, сидевшую на бамбуковой кушетке. Она смотрела на носки своих туфель и о чём-то задумалась.
Он подошёл ближе:
— О чём думаешь?
Сянлань неловко подвинулась в сторону.
— Ни о чём.
Линь Цзиньлоу сел рядом.
— Чем занималась дома эти два дня?
— Просто разговаривала с родителями.
— И о чём же вы говорили?
Сянлань ответила:
— Обычные семейные разговоры. Кто станет специально их запоминать?
Потом добавила:
— Уже так поздно. Старшему господину лучше лечь спать.
С этими словами она подошла к кровати, заново расправила матрас, принесла своё одеяло для Линь Цзиньлоу, затем достала ароматную таблетку с запахом османтуса, зажгла её в курильнице в форме лотоса и снова накрыла крышкой.
После этого подвинула чай ближе.
— Старшему господину нужна горячая вода для умывания?
— Дома уже умылся.
Линь Цзиньлоу заметил на блюде кусочек пирожного с османтусом, очевидно только что приготовленного на пару. Он взял его и съел, затем почистил зубы зубным порошком Сянлань и прополоскал рот чаем.
Сянлань помогала ему переодеваться.
Линь Цзиньлоу сидел на кровати и вдруг увидел, что она открыла шкаф и достала новое одеяло.
— Разве ты только что не перестелила постель?
Сянлань ответила:
— Старший господин ложитесь. Я постелю себе на кушетке.
— Кто разрешил тебе спать на кушетке? Иди сюда.
— Кровать узкая. Я прекрасно высплюсь на кушетке...
— Я сказал, иди сюда. Не хочешь слушаться?
Сянлань пришлось подойти.
Линь Цзиньлоу велел ей погасить лампу, снять полог с серебряных крючков, после чего затащил её на кровать и уложил рядом.
Увидев, что на Сянлань всё ещё надета её стёганая кофта, он потянулся её снимать.
Сянлань испуганно вздрогнула и поспешно прижала его руку.
— Старший господин, ночью холодно. Я буду спать в одежде.
Затем тихо добавила:
— Это мой дом... неудобно будет потом просить воду...
Сказав это, она уже вся покраснела.
Линь Цзиньлоу ничего не ответил и продолжил раздевать её.
Сянлань пыталась сопротивляться, но силы были слишком неравны. В несколько движений он оставил на ней только нагрудник.
После этого Линь Цзиньлоу просто обнял её и лениво произнёс:
— Спи.
Сянлань испугалась настолько, что не смела пошевелиться.
Лишь спустя некоторое время она услышала за спиной его ровное и глубокое дыхание.
Она ещё долго смотрела в темноту под пологом.
Хотя после возвращения в семью Линь прошло уже немало времени, каждый раз рядом с ним она чувствовала себя так, словно за спиной стояли обнажённые клинки. Всё тело было сковано напряжением.
Долго пролежав без сна, она наконец закрыла глаза и постепенно уснула.
Ночь прошла спокойно.
На следующее утро, ещё до рассвета, Чуньлин и остальные уже поднялись и начали готовить всё необходимое для умывания. На кухне тоже с раннего утра хлопотали над завтраком.
Сянлань всю ночь спала тревожно, поэтому проснулась от первых же звуков снаружи.
Увидев, что Линь Цзиньлоу ещё спит, она осторожно встала, на ощупь оделась, откинула одеяло и вышла из комнаты.
В соседнем помещении она умылась, причесалась и переоделась.
К тому времени Линь Цзиньлоу уже проснулся и позвал слуг. Чуньлин и остальные поспешно вошли с тазами и полотенцами.
Когда утренние приготовления закончились, был готов и завтрак.
Линь Цзиньлоу сказал Сянлань:
— Пусть накрывают в главной комнате. Будем есть вместе с твоими родителями.
Услышав это, Чуньлин поспешно побежала распоряжаться.
Тем временем супруги Чэнь, услышав, что Линь Цзиньлоу собирается завтракать вместе с ними, совсем перепугались.
Чэнь Ваньцюань дрожал всем телом и никак не мог усидеть на месте.
— Может... может... сказать старшему господину, что я вчера простудился? Тогда и завтракать вместе не придётся.
Госпожа Сюэ сама нервничала, но всё же рассердилась:
— Ты отец родной, а вместо того чтобы поддержать дочь, хочешь притвориться больным? Как можно так позориться?
Чэнь Ваньцюаню ничего не оставалось, кроме как смириться.
Супруги поспешно перебрали вещи, выбрали самую приличную одежду и стали ждать в зале.
Вскоре появился Линь Цзиньлоу. Сянлань шла следом за ним.
В комнате стало тихо как в могиле.
Линь Цзиньлоу первым сел за стол. Увидев, что супруги Чэнь всё ещё стоят в стороне, он с улыбкой сказал Сянлань:
— Почему не усадишь родителей?
С этими словами он потянулся взять её за руку. Сянлань напряглась всем телом и незаметно отдёрнула ладонь.
На лице Линь Цзиньлоу появилось недовольство.
Чэнь Ваньцюань поспешно заулыбался и замахал руками:
— Не смеем, не смеем. Маленький человек не смеет. Пусть старший господин сидит за главным столом. Мы с матерью Лань-цзе поедим за маленьким.
Линь Цзиньлоу больше настаивать не стал.
Кивнув, он сказал:
— Вчера ночью я явился без приглашения. Простите за беспокойство.
Чэнь Ваньцюань уже успел присесть за маленький столик, но тут же вскочил снова.
— Не смею, не смею! Какое ещё беспокойство? То, что старший господин приехал, для нас великое счастье. Наш бедный дом озарился вашим присутствием. Да, озарился вашим присутствием!
Сянлань почувствовала боль в сердце, глядя на его угодливость.
Линь Цзиньлоу бросил взгляд в её сторону и заметил скрытую печаль между её бровями.
Ему это тоже не понравилось. Нахмурившись, он взял палочки и начал есть.
За столом воцарилась тишина. Даже звяканье посуды почти не было слышно.
Супруги Чэнь совершенно не могли есть и лишь делали вид.
Лишь после того как Линь Цзиньлоу закончил и ушёл, они наконец облегчённо выдохнули и буквально обмякли.
Но и сам Линь Цзиньлоу остался крайне недоволен этим завтраком. С мрачным лицом он вернулся в комнату Сянлань.
Увидев выражение его лица, Чуньлин и остальные служанки замерли от страха.
Чуньлин только успела подать чашку чая и тут же выскользнула наружу.
Линь Цзиньлоу залпом выпил полчашки, с грохотом поставил её на стол и, уперев руку в бок, принялся раздражённо расхаживать.
«Сам среди ночи приехал её проведать. Любая другая девица расплакалась бы от счастья и пошла бы жечь благовония предкам за такую милость. Только она одна! Красота есть, а ума нет. Одни неприятности от неё. Будто приезд господина для неё хуже наказания. Вчера ни одного ласкового слова, разговаривает так, словно напугана до смерти. А сегодня за завтраком ещё и ходила с похоронным лицом».
Линь Цзиньлоу с досадой выругался:
— Неблагодарная! Чёртова неблагодарная волчица!
От злости он одним взмахом руки смёл со стола несколько книг.
Сянлань как раз успокоила родителей и собиралась, набравшись храбрости, войти в комнату. Но едва подошла к двери, как услышала внутри громкий грохот. Она невольно втянула голову в плечи и осторожно подошла к окну. Заглянув внутрь, она уже не осмелилась входить.
Тем временем Линь Цзиньлоу бросил взгляд на разбросанные книги и вдруг заметил под ними веер. Он поднял его и раскрыл.
На веере были изображены прозрачная гладь воды и далёкая гора. Картина отличалась удивительно тонким настроением.
В месте подписи стояли три иероглифа:
Сун Ифэй.
А рядом находилась длинная овальная печать.