Что до Линь Цзиньлоу, то он отыскал в келье кисть, тушь, бумагу и тушечницу, написал грамоту о расторжении брака и передал её Чжао Сюэдэ. Чжао Ган, потирая руки, спросил:
— Хоть это и развод по обоюдному согласию, но для репутации всё же нехорошо. Как насчёт того...
Линь Цзиньлоу равнодушно ответил:
— Из наших уст не вылетит ни одного дурного слова о семье Чжао. Говорите что хотите. Только одно условие: не порочьте доброе имя семьи Линь.
Чжао Сюэдэ облегчённо вздохнул. Эти слова означали, что Линь Цзиньлоу намерен скрыть историю с изменой Чжао Юэчань. Он посмотрел на Хао Цина и спросил:
— А этого человека как прикажете наказать?
Линь Цзиньлоу усмехнулся с откровенной издёвкой:
— Предоставляю его семье Чжао.
Сказав это, он развернулся и ушёл.
Улыбка на лице Линь Цзиньлоу больно кольнула Чжао Сюэдэ в сердце. Он яростно взглянул на Чжао Юэчань и рявкнул:
— Почему ты ещё не оделась?!
Затем с мрачным видом посмотрел на Хао Цина. Тот весь дрожал и жалобно лепетал:
— Господин, пощадите! Пощадите!
Чжао Ган подскочил, заткнул ему рот комом одежды и тихо прошептал на ухо отцу:
— Потом засунем его в мешок, привяжем камни и сбросим в реку. Никто ничего не узнает.
Чжао Сюэдэ едва заметно кивнул:
— Сделай всё чисто.
Чжао Ган принял приказ и тут же велел засунуть Хао Цина в мешок. На этом пока оставим их.
Тем временем Линь Цзиньлоу вышел наружу и подозвал своего доверенного телохранителя Ху Лая.
— Где они сейчас?
Ху Лай понизил голос:
— Только что пришло известие. Они уже покинули Цзянсу и скоро будут в Аньхое.
Линь Цзиньлоу кивнул и глубоко выдохнул.
Когда Чжао Сюэдэ впервые рассказал ему о поисках наследного принца, Линь Цзиньлоу счёл это шуткой. Но чем глубже он копал, тем сильнее был потрясён. Наследный принц действительно скрывался в Цзиньлине, обрился наголо, стал монахом и странствовал с чашей для подаяний.
В детстве Линь Цзиньлоу бывал во дворце и помнил, что над правой бровью принца была кроваво-красная родинка. Увидев её вновь, он убедился, что ошибки быть не может.
Тогда он оказался перед трудным выбором. Восьмой князь уже прочно занял трон, укрепил свою власть и влияние. У наследного принца почти не оставалось шансов вернуть себе престол. Делать ставку на него казалось опасным.
Но принц когда-то благоволил семье Линь. А забывать оказанное добро было недопустимо.
В конце концов Линь Цзиньлоу был человеком решительным. Когда наследный принц написал на листе бумаги восемь иероглифов: «Реки и горы остаются прежними, всё обращается в пустоту», он понял, что тот уже не помышляет о восстании.
Поэтому Линь Цзиньлоу подарил ему золото, серебро и имущество, приказал своим доверенным людям подготовить всё необходимое и тайно вывез принца с его спутниками за пределы города, чтобы они поселились за границей страны.
После этого он начал строить новый план.
Последнее время он нарочно уходил из дома с утра до ночи и даже не ночевал там, одновременно тайно следя за Чжао Юэчань и собирая сведения о её проделках.
Изначально он хотел поймать её с любовником прямо в постели и одним ударом покончить со всем. Но это означало бы пренебречь общими интересами и окончательно поссорить семьи Линь и Чжао.
Теперь же подвернулся удобный повод.
Линь Цзиньлоу специально заманил сюда отца и брата Чжао Юэчань, чтобы сорвать все покровы у них на глазах. После этого Линь Чжаосян должен был написать письмо Чжао Цзиню, деду Чжао Юэчань, и объяснить обстоятельства дела. Тогда пострадает лишь ветвь Чжао Сюэдэ, а с остальными ветвями рода Чжао можно будет сохранить отношения.
Теперь, когда ненавистная липучка наконец отвалилась от него, Линь Цзиньлоу чувствовал себя необычайно легко. Всё вокруг казалось приятным. Он даже для вида приказал людям обыскать монастырь Ганьлу.
Сянлань уже давно стояла на ветру и успела продрогнуть до костей. Увидев, как Линь Цзиньлоу вышел из кельи и начал масштабные поиски, она удивилась:
«Неужели он пришёл вовсе не ловить изменницу? Неужели здесь и правда скрывается мятежник?»
Но издали она заметила, что на лице Линь Цзиньлоу читается явное удовлетворение, а вовсе не напряжённость человека, ведущего опасную охоту. От этого её недоумение стало ещё сильнее.
Опасаясь попасться ему на глаза, она тихонько спряталась за цветущими сливами.
Вскоре к ней подошёл широкоплечий солдат с густыми бровями и спросил:
— Кто ты такая? Что здесь делаешь?
Сянлань поспешно присела в приветствии.
— Эта девушка пришла в храм помолиться. Я пила чай в гостевой зале и увидела здесь красивые цветущие сливы, потому подошла посмотреть. Но потом прибыли господа чиновники и никого не выпускают, так что пришлось остаться.
Это был Ху Лай.
Он внимательно оглядел девушку. На ней был зелёный меховой плащ из дорогого шёлка. Манеры были изящными и воспитанными. Хотя капюшон скрывал половину лица, по всему было видно, что она из состоятельной семьи.
Ху Лай махнул рукой:
— Иди. Здесь живут монахи. Молодой барышне нечего здесь делать.
Сянлань только этого и ждала. Поблагодарив его, она уже собиралась уйти, как вдруг позади раздался голос:
— Постой.
Всё её тело мгновенно напряглось. Это был голос Линь Цзиньлоу.
Какое там «постой»! Сянлань наоборот ускорила шаг, но перед ней внезапно выросла высокая фигура. Линь Цзиньлоу в два шага оказался перед ней и заслонил её своей тенью.
Сянлань испуганно вздрогнула. Ноги у неё подкосились, а голова сама собой опустилась ещё ниже. Перед глазами появилась рука, державшая шёлковый шнурок с вышитым орхидеями узором и пятицветный ароматический мешочек.
Линь Цзиньлоу лениво спросил:
— Это твоё?
Сянлань сразу узнала свою вещицу. Видимо, лента на поясе развязалась и мешочек выпал. Она приглушённо ответила:
— Благодарю вас, господин.
И протянула руку.
Линь Цзиньлоу и вправду собирался просто вернуть находку, но вдруг заметил её подбородок и маленькие алые губы, выглядывавшие из-под капюшона. Эти губы показались ему знакомыми.
На мгновение он вспомнил Сянлань. У той тоже были такие же розовые губы, которые так и хотелось поцеловать.
Линь Цзиньлоу нахмурился.
— Как тебя зовут?
С этими словами он уже потянулся снять с неё капюшон.
Но в этот момент дверь кельи распахнулась, и наружу вышел Чжао Сюэдэ.
— Генерал Линь, нашли ли мятежника?
После вручения грамоты о разводе он уже не мог обращаться к Линь Цзиньлоу как к зятю и потому называл его по должности. Однако на душе у него было тяжело.
Какой прекрасный брак был разрушен! Линь Цзиньлоу в столь молодом возрасте уже стал генералом четвёртого ранга и имел блестящее будущее. Чжао Юэчань уже была супругой чиновника четвёртого ранга, а сам он мог бы гордо именоваться тестем генерала. Но судьба распорядилась иначе.
Увидев, что Линь Цзиньлоу разговаривает с какой-то женщиной и даже протянул к ней руку, Чжао Сюэдэ ещё больше нахмурился.
— Генерал Линь, прошу помнить о главном деле.
Сердце Сянлань бешено колотилось. Она воспользовалась моментом и отступила ещё на полшага назад.
Линь Цзиньлоу раздражённо подумал: «Какой ещё мятежник? Всё это затевалось лишь затем, чтобы ты своими глазами увидел, как твоя дочь наставляет рога мужу».
Но ради лица Чжао Сюэдэ он всё же убрал руку и холодно сказал:
— Господин Чжао может не беспокоиться. Здесь всё окружено так плотно, что даже птица не пролетит.
Чжао Ган поспешно добавил:
— Генерал Линь, прошу вас подойти. Есть важное дело.
Он взял Линь Цзиньлоу под руку и начал рассказывать о найденной картине, которая якобы могла принадлежать мятежнику. Перед уходом Линь Цзиньлоу бросил на Сянлань взгляд и приказал:
— Стой здесь и жди!
Но едва он договорил, как Чжао Ган уже увёл его прочь.
Сянлань слегка перевела дух, украдкой проводила взглядом удаляющегося Линь Цзиньлоу, а затем подхватила юбки и со всех ног бросилась бежать. Выскочив из двора с кельями, она увидела, что старуха Ван всё ещё тревожно ждёт её у гостевого зала. Увидев Сянлань, та обрадовалась так, словно с неба свалился феникс, и поспешила навстречу:
— Голубушка моя, где же ты пропадала?
Сянлань схватила старуху Ван за руку и поспешно сказала:
— Внутри полно солдат. Говорят, ловят мятежника. Вдруг начнётся драка, а там и мечи с копьями. Нам лучше скорее уходить.
Старуха Ван и сама давно заметила появление солдат. Услышав слова «мятежник» и «оружие», она тоже перепугалась. Вместе с Сянлань они поспешно направились к выходу.
За воротами храма они увидели старика Вана, который сидел на козлах, засунув руки в рукава. Сянлань и старуха Ван быстро забрались в повозку и велели немедленно ехать обратно в дом Сун.
Лишь проехав некоторое расстояние, Сянлань осмелилась немного приподнять занавеску и выглянуть наружу. Убедившись, что вокруг тихо и никто их не преследует, она наконец облегчённо выдохнула и бессильно прислонилась к стенке повозки.
Только теперь она заметила, что нижняя рубашка насквозь промокла от холодного пота, а на лбу выступили мелкие капли. Она достала платок и вытерла лицо. Опустив взгляд, увидела, что на поясе больше нет ни шёлкового шнурка с орхидеями, ни ароматического мешочка.
Ей стало немного жаль потерянной вещицы, но затем она подумала, что лучше лишиться какого-то украшения, чем попасться в руки Линь Цзиньлоу, и тут же почувствовала облегчение.
Когда повозка въехала в Цзиньлин, Сянлань ещё раз осторожно оглянулась назад. Убедившись, что никакие солдаты за ними не гонятся, она окончательно успокоилась.
Вернувшись в дом Сун, она просто закрыла ворота и с головой ушла в подготовку к Новому году.
Тем временем Линь Цзиньлоу долгое время был вынужден выслушивать Чжао Гана и раздражался всё сильнее. Когда же наконец освободился и вышел обратно, то обнаружил, что под сливовым деревом, где стояла та девушка, уже никого нет.
Лицо его мгновенно потемнело.
Он подозвал ближайших солдат и резко спросил:
— Где она? Где девушка, которая стояла под деревом?
Солдаты растерянно переглянулись, не понимая, о ком идёт речь.
Услышав сердитый окрик хозяина, Ху Лай поспешно подошёл:
— Та девушка уже ушла.
Лицо Линь Цзиньлоу стало ещё мрачнее. Но дел вокруг было слишком много, и потому ему пришлось временно отложить этот вопрос.
Весь монастырь Ганьлу перевернули вверх дном, однако, разумеется, никакого мятежника не нашли. Зато в одной из комнат обнаружили пейзажный свиток. На нём несколькими лёгкими мазками были изображены горы и воды, а на пустом месте красовались строки:
«Реки и горы всё те же,под старость всё обращается в пустоту».
Внизу стояла императорская печать.
Похоже, это действительно была работа наследного принца.
Чжао Сюэдэ пришёл в восторг, словно получил бесценное сокровище. Он тут же принялся допрашивать всех монахов монастыря. Вскоре выяснилось, что автором свитка был странствующий монах, который прожил здесь около полумесяца и уже давно ушёл неизвестно куда.
Чжао Сюэдэ немедленно отправил письмо своему деду срочной почтой и начал готовиться к масштабным поискам по всему Цзиньлину.
Линь Цзиньлоу лишь усмехался про себя. Наследного принца он давно вывез за пределы провинции. Через несколько дней тот уже должен был покинуть Аньхой, войти на территорию Хэнани, а затем двинуться дальше на северо-запад и уйти за границу.
После этого отыскать его следы станет практически невозможно. Даже если Чжао Сюэдэ перевернёт вверх дном весь Цзиньлин, найти принца ему уже не удастся.
Так в хлопотах прошёл весь день. Когда Линь Цзиньлоу вернулся домой, уже наступил час шэнь (15-17).
Поскольку Чжао Юэчань дома не было, Ингэ немедленно воспользовалась случаем и принялась хлопотать вокруг хозяина. Она подала ему собственноручно приготовленный суп с ягодами годжи, а заметив, что он голоден, распорядилась вновь разогреть еду на кухне.
Линь Цзиньлоу наскоро поел и собрался переодеваться, чтобы сообщить старшим о разводе с Чжао Юэчань.
Ингэ помогала ему снять верхнюю одежду.
Едва он сбросил плащ, как вдруг послышалось:
— Плюх!
Из рукава на пол выпал ароматический мешочек, привязанный к шёлковому шнурку с орхидеями.
Ингэ поспешно подняла его.
Но Линь Цзиньлоу нахмурился, выхватил мешочек у неё из рук и решительно вышел наружу.
Подозвав мальчишку, дежурившего в галерее, он приказал:
— Немедленно позови Шуанси и Цзисяна.
Когда те явились, он холодно сказал:
— Выясните, кому именно продали ту служанку по имени Сянлань, через какого торговца людьми её увели и где она находится сейчас. Даю вам три дня. Через три дня вы обязаны привести её ко мне.