Линь Цзиньлоу несколько раз перевернул её руку, внимательно разглядывая, и равнодушно произнёс:
— Вот как? Со мной тебе жилось не по душе, зато скитаться снаружи, терпеть лишения и страдания — по душе? Продали бы тебя в бордель, стала бы продажной девкой — тоже было бы по душе?
С этими словами он оттолкнул Сянлань и, указав на неё пальцем, усмехнулся:
— Посмотри только, на кого ты стала похожа. На тебя десятерым хватит смотреть полмесяца. Неблагодарная. Ишь какая умная выискалась — тайком сбежала. А я-то раньше и не замечал, что ты такая хитрая да изворотливая, а? Неужели думала, что стоит тебе заболеть — и всё сойдёт с рук?
Сянлань опустила голову и молчала, лишь время от времени вытирая слёзы.
Линь Цзиньлоу хотел было отчитать её ещё, но в этот момент вошла служанка с подносом. Она принесла миску каши и две закуски. Тогда он замолчал и велел поставить на кровать столик для кана.
Сянлань увидела, что это была миска рисовой каши и несколько лёгких овощных закусок — кислые бамбуковые побеги и молодые зелёные ростки. Аппетита у неё не было. К тому же она тревожилась, что Линь Цзиньлоу продолжит расспросы. От этого голова кружилась ещё сильнее.
Подвинув к ней зелёную фарфоровую миску, Линь Цзиньлоу сказал:
— Сначала поешь немного. Нужно что-нибудь в желудок положить, прежде чем пить лекарство.
От головной боли её подташнивало. Есть не хотелось, но ослушаться Линь Цзиньлоу она не смела. Взяв ложку, она через силу съела пару ложек и снова отложила её.
Опустив голову, она тихо сказала:
— Больше не могу.
— Две ложки? Ты что, котёнка кормишь? Не нравится? Вообще-то была мясная каша, но лекарь сказал, что тебе нельзя ничего жирного и мясного, вот и пришлось приготовить такую пресную.
— Не то чтобы не нравится... Просто не могу есть...
— Опять начинаешь? Опять дуешься на меня и характер показываешь?
Увидев, что Линь Цзиньлоу снова готов нахмуриться, Сянлань послушно зачерпнула ещё ложку и, вытянув шею, с трудом проглотила.
Голова раскалывалась. Всё тело ломило, время от времени пробирал озноб.
Она вдруг с обречённостью подумала, что, наверное, судьба у неё такая несчастливая. Всё, чего она хотела, — найти место, где можно спокойно жить. Почему же и этого нельзя? Она мирно жила в монастыре — и всё равно столкнулась с негодяями.
И ещё Линь Цзиньлоу. Она ведь спряталась в Янчжоу, так далеко, а он всё равно нашёл её. Он снова спас её, и она снова оказалась ему должна. Но стоило подумать о возвращении в холодный дом семьи Линь, как сердце наполовину погружалось во тьму.
Что ждёт её дальше?
Жить, угождая мужчине своей красотой? Через силу улыбаться? Трепетать перед Линь Цзиньлоу и его будущей законной супругой? Всю жизнь прожить, склонив голову и позволяя другим попирать себя?
Человеческая жизнь коротка, но дни тянутся бесконечно долго.
Наложницей Линь Цзиньлоу она была всего лишь год, а ей казалось, будто уже пережила несколько кругов судьбы, будто моря превратились в поля и обратно не один раз. Сердце словно внезапно состарилось.
Сянлань не хотела плакать. Она изо всех сил сдерживалась. Но слёзы всё равно текли.
Капли падали в миску с кашей. Она зачерпнула ложку и отправила в рот. Во рту разлилась горечь, такая сильная, что проникла прямо в сердце. От неё Сянлань невольно вздрогнула.
Линь Цзиньлоу никак не ожидал, что после одной ложки каши она вдруг расплачется. Слёзы сыпались словно бусины с порванной нити, а она всё равно упрямо продолжала зачерпывать кашу и заталкивать её в рот.
Он забрал у неё миску и нахмурился.
Спустя некоторое время сказал:
— Не можешь есть — не ешь. Я же тебя не заставляю... Всё ведь ради твоего же блага. Лекарь сказал, что лекарство вредно для желудка, поэтому велел хотя бы миску постной каши съесть. Потом пошлю третьего младшего брата и остальных купить ласточкиных гнёзд и женьшеня, сварят тебе укрепляющий отвар... Ну не плачь ты. Давай перестанем, хорошо?
Сянлань изо всех сил старалась успокоиться. Она вытирала глаза рукавом, плечи её вздрагивали. Беспомощная и жалкая, словно потерявшийся котёнок.
Линь Цзиньлоу убрал столик, сел на кровать, притянул её к себе и, поглаживая по волосам, сказал:
— Ты просто слишком упрямая. Всё держишь в себе. Если тебе плохо жилось в семье Линь, почему не сказала мне? Я бы тебя защитил. Кто посмел бы тебя обидеть — я бы тут же с ним разобрался. А ты молча сбежала. Знаешь, я весь Цзиньлин перевернул вверх дном, пока тебя искал? А? Даже всех твоих дальних родственников, которых и роднёй-то назвать трудно, велел проверить одного за другим. За это время торговцы людьми в Цзиньлине даже боялись покупать девочек-подростков. Да, в семье Линь тебя обижали. Но разве снаружи тебе жилось лучше? Грязной и тяжёлой работы было хоть отбавляй, верно? Посмотри на свои руки — совсем огрубели. Молодая девушка, молодая женщина, а поселилась в монастыре. Если бы выглядела как Ли Куй — ещё ладно. Но ты красивая, одна-одинёшенька в женском монастыре. Беда была лишь вопросом времени. Если бы сегодня вечером я не приехал — ты хоть представляешь, что бы с тобой стало?
Сянлань продолжала плакать у него на груди. Плач был приглушённым.
Линь Цзиньлоу уже чувствовал, что вся грудь его одежды промокла от её слёз. Он снова погладил её длинные волосы и тихо сказал:
— Я всего лишь попросил тебя съесть пару ложек каши, а ты расплакалась. Пожурил пару раз — и уже обиделась. Ладно, переставай. Ты ещё не выздоровела. Наплачешься — голова разболится ещё сильнее. Сейчас велю служанкам принести воды, умоешься, выпьешь лекарство, прополощешь рот и ложись спать. С утра и до сих пор проспала, а я весь день носился без передышки, намучился так, что давно уже хочу отдохнуть.
Он огляделся в поисках платка, но не нашёл. Тогда просто схватил наволочку, вышитую разноцветными уточками-мандаринками среди волн, приподнял лицо Сянлань и начал вытирать ей слёзы.
Сянлань украдкой взглянула на него.
В свете свечей его чётко очерченное лицо казалось ещё красивее. Раздражения на нём уже не было, а привычная резкость заметно смягчилась.
Голова у неё была слишком тяжёлой, и она позволила ему вытирать ей лицо чем угодно.
Линь Цзиньлоу велел служанкам принести лекарство и воду.
Сянлань снова умылась горячим полотенцем, выпила лекарство и прополоскала рот.
Когда служанка ушла, Линь Цзиньлоу поднялся на кровать и уже собирался погасить лампу у изголовья.
Тогда Сянлань хрипло произнесла:
— Мне помогли выбраться мои старшие сёстры из монастыря. Старший господин, прошу вас... Они ни о чём не знали. Это я их обманула.
Голос её снова дрогнул. Линь Цзиньлоу фыркнул. Но, повернув голову и увидев её опухшие, блестящие от слёз глаза и покрасневший кончик носа, всё же вздохнул.
Протянув руку, он похлопал её по плечу:
— Ладно. На этот раз я не стану вспоминать старое.
Сянлань застыла.
У неё было ещё множество слов и просьб, но она никак не ожидала, что Линь Цзиньлоу так легко отступит.
Линь Цзиньлоу повернулся, упёрся локтем в постель, навис над ней и посмотрел сверху вниз.
— Я выполнил твою просьбу, так что больше не плачь. Раньше у госпожи были предубеждения против тебя, но теперь она сама жалеет, что плохо к тебе относилась. Всё время спрашивает, нашли тебя или нет. За эти три месяца четыре раза отправляла подарки в твой дом. Даже боялась сказать твоим родителям, что ты исчезла, чтобы они не подумали лишнего. Так что, когда вернёшься, можешь ни о чём не беспокоиться. Во всей семье Линь больше никто не станет смотреть на тебя свысока... Я каждый день работаю до изнеможения. Когда возвращаюсь домой, хочется только, чтобы кто-нибудь проявил ко мне заботу и сказал пару добрых слов. Я ведь не требую, чтобы ты луну с неба достала. И не жду, что ты окажешься особенно искусной в услужении. Просто будь послушнее и перестань устраивать неприятности, хорошо?
Сянлань прикусила губу. Длинные ресницы опустились. Голова раскалывалась.
Цинь-ши, Линь Цзиньлоу, возвращение в дом семьи Линь — у неё уже не осталось сил думать обо всём этом.
Линь Цзиньлоу, кажется, говорил что-то ещё, но лекарство начало действовать.
Голос его становился всё более далёким.
Сянлань закрыла глаза и снова погрузилась в глубокий сон.