Сун Кэ был в отчаянии. Целыми днями дома он не находил себе места ни сидя, ни лёжа. Линь Цзиньтин тайком пришёл к нему и сказал:
— Сейчас твоё положение нехорошее. Я послал людей разузнать повсюду. Этот Ли Цзя устроил всё по чужому наущению. Сначала я думал, что он просто жаден до денег, и если дать ему побольше серебра, он изменит показания. Кто бы мог подумать, что он оказался совершенно несговорчивым.
Сун Кэ нахмурился и сказал:
— Разумеется, кто-то его подстрекал. Иначе как такая мелочь могла дойти до того, что цензоры подали обвинительный доклад? Я совершенно ни в чём не виноват, а на меня навесили преступление «притеснения простого народа».
Линь Цзиньтин с тревогой сказал:
— Не знаю, кого ты успел обидеть. Жаль только, что мой голос слишком слаб, и я не могу помочь тебе всё разузнать. Завтра же пойду просить дядю и посмотрю, нет ли у него каких-нибудь связей.
Сун Кэ тяжело вздохнул:
— Остаётся лишь надеяться, что эта буря поскорее закончится.
Они ещё немного посовещались, и на этом разговор закончился.
Однако положение становилось всё хуже. Император, услышав об этом деле, остался недоволен и приказал Сун Кэ сидеть дома, размышлять над своими ошибками и до исправления не являться в столицу.
Когда эта новость дошла до него, Сун Кэ почувствовал себя так, словно среди ясного неба грянул гром. Он совершенно оцепенел. Слова императора были почти равносильны тому, что его светлому будущему пришёл конец. Более десяти лет учёбы и все его честолюбивые мечты в один миг обратились в воду.
От ярости и потрясения он слёг в постель. Всё тело горело жаром, он непрерывно бредил.
Для тётушки Сун и остальных это было словно потерять единственную опору. Днём и ночью в доме стоял плач, всё было окутано мрачной скорбью.
Линь Чанчжэн тоже собирался подать доклад в защиту Сун Кэ, но Линь Чжаосян остановил его:
— Император только что постановил, чтобы он сидел дома и размышлял над собой. Если ты сейчас подашь доклад, защищая его, разве это не будет пощёчиной самому императору? Лоуэр сейчас в столице хлопочет за тебя. Для тебя уже почти выхлопотали должность генерал-губернатора Шаньси с повышением в ранге, назначение вот-вот выйдет. Сейчас для тебя главное — осторожность, нельзя действовать опрометчиво. Когда пройдёт год или полтора и дело забудется, тогда можно будет поднять его снова. Если император не будет против, ты сможешь забрать этого мальчишку из семьи Сун в Шаньси и использовать его там. Будет ещё не поздно.
Линь Чанчжэну пришлось согласиться. Он велел Линь Цзиньтину отвезти в дом Сун много дорогих лекарств и передать слова Линь Чжаосяна.
Сянлань тоже услышала обо всём случившемся. Но помочь она не могла совершенно ничем и лишь тайно тревожилась. Под предлогом визита к Сун Таньчай она принесла кое-какие вещи и отправилась в дом Сун. Там ей удалось украдкой увидеться с Сун Кэ.
Он только недавно оправился от болезни. Лицо было бледным как бумага, весь вид болезненный и измождённый.
У Сянлань защемило сердце, слёзы чуть не покатились из глаз. Она поспешно надела улыбку, достала принесённый короб с едой и сказала:
— Я дома приготовила для тебя несколько блюд. Попробуй. От Цзюньси и остальных я слышала, что в последние дни у тебя совсем нет аппетита. Но как бы там ни было, нужно хоть что-нибудь есть.
Она стала выставлять блюда одно за другим.
— Когда я служила в доме Линь, ты тайком велел Людоу приносить мне еду в Лунцуйцзюй. А теперь всё наоборот, и мне приходится возвращать этот долг.
Она вложила палочки ему в руку.
— Попробуй.
Сун Кэ через силу съел один кусочек и снова отложил палочки.
Сянлань вздохнула и мягко сказала:
— Когда я жила в доме Линь, мне тоже казалось, что этой жизни никогда не будет конца. Служанка и рабыня словно трава под ногами, каждый может растоптать. Кто бы мог подумать, что всего за один год мне удастся выбраться из семьи Линь? И ты не падай духом. Сейчас кажется, что дороги нет, но стоит ещё немного подождать, и за тёмными ивами вновь покажутся цветы.
Сун Кэ горько усмехнулся:
— Разве я этого не понимаю? Просто при дворе некому сказать за меня слово. Даже если через год или полтора господин Линь добьётся пересмотра дела, я всё равно уже вызвал неудовольствие императора. А значит, моё будущее остаётся под угрозой.
После этих слов он замолчал и, отвернувшись, лёг на кровать.
Сянлань долго смотрела ему в спину. Она понимала, насколько тяжело у него на душе, и не стала задерживаться, молча вышла.
Из дома Сун она сразу отправилась в монастырь Цзинъюэ сжечь благовония. Для Сун Кэ она вытянула гадательную палочку и получила счастливое предсказание: после крайнего несчастья придёт великое счастье, удача будет только возрастать.
Сянлань невольно облегчённо вздохнула.
Потом она решила вытянуть палочку и для себя. Долго трясла цилиндр, пока наконец одна палочка не выпала. Ей почудилось, что на ней написаны слова «птицы одного леса».
Она уже хотела поднять её и рассмотреть внимательнее, но увидела, что палочку придавила пара монашеских башмаков.
Подняв голову, она обнаружила перед собой настоятельницу Динъи.
Сянлань поспешно сложила ладони и тихо позвала:
— Учительница.
Настоятельница Динъи наклонилась, подняла палочку, посмотрела на неё и убрала в рукав.
Затем спросила:
— О чём ты только что просила?
Сянлань покраснела и тихо ответила:
— О браке.
Настоятельница Динъи слегка удивилась.
— Вот как.
Она долго смотрела на зелёный бамбук за окном, а потом сказала:
— Тебе не нужно спрашивать об этом. В прошлой жизни твой срок ещё не закончился, благословения ещё не были исчерпаны, но ты погибла насильственной смертью из-за несчастья. Все брачные узы этой жизни уже определены заранее. Нет нужды больше спрашивать. Оставь эти мысли.
Сянлань всегда относилась к наставнице с почтением. Хотя её и переполняло любопытство, она не осмелилась больше расспрашивать.
Но тревога за Сун Кэ не проходила. Каждые несколько дней она снова приходила в дом Сун. К счастью, тётушка Сун целыми днями плакала и причитала, так что ей было не до Сянлань. Сун Таньчай тоже была рада, что та утешает брата. Слуги же хорошо относились к Сянлань, поэтому какое-то время всё шло спокойно.
Только Сун Кэ всё так же не мог избавиться от уныния.
Позже здоровье его окрепло, настроение немного улучшилось, на лице стали появляться улыбки, но прежней ясности и живости уже не было. Часто он один сидел перед письменными принадлежностями и подолгу смотрел в пустоту.
Сянлань перепробовала все способы, чтобы его развеселить, но безрезультатно.
А между тем беда Сун Кэ встревожила ещё одного человека.
Услышав о случившемся, Чжэн Цзинсянь одновременно рассердилась и встревожилась. Каждый день она приставала к Чжэн Байчуаню, требуя, чтобы он заступился за Сун Кэ.
Чжэн Байчуань уже не выдерживал и говорил:
— Этот мальчишка из семьи Сун явно кого-то обидел. Его ударили ножом в спину. Зачем нам лезть в эту грязную историю? На свете полно хороших мужчин, не он один. Найдём другую семью.
Чжэн Цзинсянь сердито уставилась на него:
— А мне нравится только он! В моём сердце я уже его жена. Если не смогу выйти за Сун Кэ, то обрежу волосы и уйду в монахини!
Чжэн Байчуань затрясся от злости и, дрожащей рукой указывая на дочь, сказал:
— Ты... ты... Как ты можешь говорить такие бесстыдные вещи?!
Чжэн Цзинсянь обняла его за руку и стала кокетничать:
— Папа, мне ведь всего один человек понравился. Он и талантливый, и способный. В таком возрасте уже стал цзиньши. Ты же сам говорил, что у него великое будущее. Считай, что это просто проявление любви к талантам. Скажи за него несколько добрых слов и исполни желание своей дочери.
С этими словами она потащила Чжэн Байчуаня к письменному столу, обмакнула кисть в тушь, сунула её ему в руку и стала торопить:
— Папа, скорее!
Чжэн Байчуань отбросил кисть и вздохнул:
— Думаешь, это так просто?
Чжэн Цзинсянь упёрла руки в бока и нахмурилась:
— Почему не просто? Разве раньше сын твоего старого друга не отбирал женщин силой? Его тогда обвинил цензор, но нашли тебя, ты попросил нужных людей помочь, и в итоге всё закончилось ничем. Господин Сун наверняка оклеветан. Просто скажи за него пару слов!
Увидев, что отец всё ещё не соглашается, она упрямо расширила глаза:
— Если папа не поможет, я пойду к старшему и второму брату!
Чжэн Байчуань поспешно схватил её за руку и беспомощно сказал:
— Хорошо, хорошо, помогу, помогу.
После этого он послал людей разузнать подробности дела.
И действительно выяснилось, что человеком, стоявшим за Ли Цзя, был именно У Лян.
Ли Цзя давно был одним из прихлебателей У Ляна, вместе с ним пил, гулял по борделям и играл в азартные игры. Он лишь притворился покупателем поместья семьи Сун, затем устроил скандал и нарочно спровоцировал управляющего, чтобы тот его ударил.
После этого Ли Цзя поднял шум и выманил у семьи Сун немало денег.
А У Лян воспользовался старым подчинённым своего отца, который теперь служил цензором в Цзиньлине, и через него подал обвинение на Сун Кэ.
Изначально У Лян просто хотел устроить неприятность и хорошенько досадить Сун Кэ. Но он никак не ожидал, что из-за статуса Сун Кэ как лучшего кандидата второй степени на недавних экзаменах история разрастётся до такого масштаба.
Когда Чжэн Байчуань узнал всю подноготную, у него сразу сложился план.
Он подумал про себя:
«У Ювэй хоть и ревизор, в провинции считается важной фигурой, но на огромном императорском дворе он не больше пиявки и не заслуживает внимания. После истории с Сун Фаном Сун Кэ начал относиться ко мне настороженно. Если я помогу ему замять это дело, он будет мне безмерно благодарен, и тогда его можно будет привлечь на свою сторону. К тому же Цзинсянь явно влюблена в него. Весьма вероятно, что этот человек станет моим зятем».
Но вслух он сказал Чжэн Цзинсянь:
— Помочь этому мальчишке из семьи Сун не невозможно. Но есть ли у него чувства к тебе? Если он сам не заинтересован, зачем мне тратить столько сил на эту услугу?
Этот вопрос сразу поставил Чжэн Цзинсянь в тупик.
В глубине души она тоже немного сердилась на Сун Кэ. Её мать и женщины семьи уже не раз намекали семье Сун, но те упорно притворялись глухими и не давали ответа.
При её обычном характере она давно бы уже рассердилась и бросила всё это.
Но только по отношению к Сун Кэ она не могла испытывать ненависти и лишь продолжала надеяться.
После слов отца Чжэн Цзинсянь отправилась в дом Сун и прямо сказала Сун Таньчай:
— В деле вашего брата мы могли бы немного помочь. Просто отец всё взвешивает и никак не может решиться. Но если... если две семьи станут одной семьёй, тогда это будет... будет нашим прямым делом, и отец, конечно, приложит все силы.
Не успев договорить, она уже покраснела до самых ушей.
Сун Таньчай была понятливой девушкой. После таких слов не понять намёка было невозможно.
Она немедленно рассказала обо всём тётушке Сун.
Та словно схватилась за спасительную соломинку и тут же позвала Сун Кэ.
Рассказав ему всё, она сказала:
— Сынок, Цзинсянь уже сказала всё настолько прямо. Чего же ты ещё ждёшь? В нынешнем положении нашей семьи возможность взять в жёны дочь знатного рода — уже великое счастье. К тому же гун Сянь может протянуть тебе руку помощи. Что ещё тебе нужно, глупый мальчишка?
Сун Кэ лишь опустил голову и молчал.
Тётушка Сун несколько раз спросила его, но он по-прежнему сидел как немой.
Тогда она ударила себя в грудь и заплакала:
— Ты хочешь живьём свести меня в могилу! Столько лет учился ради этой карьеры, а теперь всё вот-вот рухнет. Наконец появился подарок небес, возможность одновременно обрести и помощь, и выгодный брак, а тебе всё равно! С тех пор как умер твой отец, я только и надеялась, что ты добьёшься успеха и станешь опорой мне и сестре. Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким бесполезным... Муж мой, ты умер слишком рано, забери и меня с собой!
Закатив глаза, она потеряла сознание.
Сун Таньчай поспешно бросилась приводить её в чувство и сквозь слёзы сказала:
— Брат... брат, соглашайся...
Глаза Сун Кэ тоже покраснели.
— Я...
Сун Таньчай тихо сказала:
— Хотя гун Сянь и не отличается великодушием, сама госпожа Чжэн очень хороший человек...
Сун Кэ до боли сжал кулаки. Ногти почти впились в ладони.