Последние месяцы Линь Цзиньлоу был занят так, что голова шла кругом. Его мать и сестру едва не похитили, любимая наложница пропала. Ему казалось, что он потерял и лицо, и достоинство. То он был занят сведением счётов и местью, то повсюду разыскивал Сянлань, настолько, что даже военными делами почти не занимался.
Госпожа Ван из второй ветви семьи и Линь Чанмин тоже приходили просить за кого-то, и Линь Цзиньлоу, устав от их докучаний, просто переселился на время из дома. К счастью, в семье оставался Линь Чжаосян, и постепенно вторая ветвь успокоилась.
За эти месяцы его не раз приглашали выпить вина и послушать музыку, но у него не было на это ни малейшего настроения. Почти всем он отказывал. Если уж совсем невозможно было отвертеться, то выпивал пару чаш и быстро уходил. Весь Цзиньлин знал, что в последнее время Линь Цзиньлоу пребывает не в духе, поэтому лишний раз к нему никто не лез. Сам того не замечая, он провёл эти месяцы в полном воздержании.
Теперь же он наконец нашёл Сянлань, и лишь тогда сердце его успокоилось. Сейчас эта маленькая мучительница лежала мягкая и податливая под ним. Опустив голову, он увидел, что её щёки пылают ярче персиковых цветов, а сама она так смущена, что едва может говорить. Она лишь непрерывно пыталась оттолкнуть его и торопливо бормотала:
— Окно ещё открыто... Служанки внизу...
— Мы лежим, снаружи нас не видно. И потом, кто настолько лишён чувства меры, чтобы сейчас сюда подняться? Посмотрим, как я разделаюсь с таким болваном.
Не обращая внимания на её сопротивление, он ловко начал снимать с неё одежду. Под красным верхним халатом показалась светлая газовая рубашка. Поблёкший красный нагрудник держался на тонкой тесёмке вокруг её шеи, подчёркивая округлую грудь. Линь Цзиньлоу склонился ближе, вдыхая её аромат, и, протянув руку, привлёк её к себе.
— Ты ещё больше похорошела за это время, — прошептал он ей на ухо. — Одним своим видом разжигаешь огонь в сердце. Ещё пару дней назад я уже едва терпел. Только потому, что ты болела, сдерживался. А сегодня хочу наверстать всё сполна.
С этими словами он снял с неё юбку.
Услышав такие слова, Сянлань мгновенно покраснела ещё сильнее. Она знала характер Линь Цзиньлоу: если ему что-то взбрело в голову, сопротивляться бесполезно. Лучше было покориться, чем навлечь на себя лишние неприятности. Она отвернула лицо и закрыла глаза.
Линь Цзиньлоу быстро избавил её от последних одежд. При виде её обнажённого тела дыхание его стало тяжелее.
Сянлань испуганно распахнула глаза и попыталась перехватить его руку.
Линь Цзиньлоу тяжело дышал, касаясь губами её виска, щёк и губ. Сил сопротивляться у неё почти не осталось. Она обмякла на кушетке.
За окнами всё ещё слышались смех и песни. Одна из куртизанок пела непристойную песенку под аккомпанемент лютни, а мужчины то и дело взрывались хохотом.
Линь Цзиньлоу наклонился к её уху и негромко сказал:
— Слышишь? Похоже, они поют как раз о нас... Как думаешь, может, они что-то увидели и потому нарочно выбрали эту песню?
Сянлань испуганно вздрогнула.
Голоса снаружи доносились так отчётливо, словно все находились совсем рядом. И без того ей казалось, будто всё происходит на глазах у людей. От смущения она готова была провалиться сквозь землю. Услышав же эти слова Линь Цзиньлоу, она окончательно растерялась и снова попыталась вырваться.
Линь Цзиньлоу лишь крепче удержал её.
Её распущенные чёрные волосы разметались по кушетке, оттеняя белизну кожи. Вид был настолько чарующим, что он не мог отвести взгляд.
Постепенно Сянлань обессилела. Линь Цзиньлоу тихо рассмеялся, явно довольный собой.
Сянлань одновременно стыдилась и сердилась, поэтому просто отвернула лицо и спрятала его в складках покрывала.
Когда всё наконец закончилось, Линь Цзиньлоу поднял её на руки. Он хотел было снова устроить её у себя на коленях, но увидел, что её щёки всё ещё пылают, губы крепко сжаты, а в глазах блестят слёзы.
На миг он опешил, а затем понял причину и рассмеялся:
— Да никто нас не видел. Послушай, снаружи уже тихо. Наверное, стемнело и пир давно закончился.
Лишь тогда Сянлань всхлипнула. Ей казалось, что теперь она никогда не сможет показаться людям на глаза. Она несколько раз ударила Линь Цзиньлоу кулачком.
Тот только расхохотался, поймал её руки и прижал к себе.
Когда всё окончательно стихло, уже давно наступил вечер.
Линсу сидела снаружи у жаровни и обмахивала её веером. На жаровне стоял медный чайник с горячей водой.
Из павильона вышла Линцин.
— Давай я посижу, а ты отдохни.
Линсу тихо спросила:
— Всё закончилось? Господин что-нибудь приказал?
Линцин покраснела и немного смущённо ответила:
— Кажется, наверху уже тихо. Но господин никого не звал. Подниматься без приглашения тоже неудобно...
Раньше, когда кушетка наверху раскачивалась, деревянный пол всё время поскрипывал. Поэтому Линцин и Линсу предпочли выйти наружу и ждать у входа, коротая время за разговорами.
Вдруг сверху донёсся кашель Линь Цзиньлоу.
Линцин поспешно вернулась и, остановившись у лестницы, осторожно спросила:
— Господин, вам что-нибудь нужно?
Через некоторое время раздался ответ:
— Принесите горячего чаю.
Линцин сразу сняла чайник с жаровни, заварила свежий чай и осторожно поднялась наверх. Она не смела глазеть по сторонам и лишь поставила чай на маленький столик возле кушетки.
Мимоходом она заметила, что в павильоне не зажигали светильников. Только одно окно со стороны озера было слегка приоткрыто, и вечерний ветерок выветривал душный воздух комнаты.
Линь Цзиньлоу сидел на кушетке с распахнутым халатом поверх шёлковых домашних штанов. Его широкая грудь оставалась открытой. Сянлань лежала рядом и, кажется, уже крепко спала.
Хотя Линь Цзиньлоу тоже чувствовал усталость, на душе у него было удивительно легко. Он вполголоса напевал что-то себе под нос, пил чай, а затем велел принести горячую воду.
Сначала он умылся сам, потом велел сменить воду и помог умыться Сянлань. Закончив, почувствовал голод и распорядился подать еду.
Сянлань спала так крепко, что ничего не замечала. Иногда Линь Цзиньлоу будил её, поднося чашку с супом. Она сонно делала пару глотков и тут же снова засыпала.
Сначала Линь Цзиньлоу собирался остаться ночевать в павильоне. Но он был слишком высоким, и на кушетке ему было тесно. К тому же к вечеру похолодало, а деревянный восьмиугольный павильон плохо держал тепло. Увидев, что Сянлань по-прежнему сладко спит, он завернул её в одеяло и отнёс обратно в дом.
На следующий день Линь Цзиньлоу распорядился собирать вещи для возвращения в Цзиньлин.
Линь Цзиньтин за эти дни наслаждался полной свободой. Янчжоу был шумным и богатым городом, и он уже успел настолько увлечься развлечениями, что почти не хотел уезжать. Услышав о возвращении, он принялся уговаривать брата задержаться ещё на пару дней.
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Может, оставить тебя здесь? А потом специально ждать, пока дед напишет письмо и велит тебя вернуть?
Услышав это, Линь Цзиньтин тут же поник, уныло опустил плечи и отправился собирать вещи.