Все увидели, как из комнаты медленно вышла девушка. Брови и глаза опущены, лицо словно белый нефрит; волосы заплетены и убраны в один боковой пучок, на ней светло-зелёная бэйцзы и белая шёлковая юбка с вышивкой. В одежде не было роскоши, но двигалась она, будто ива под ветром; подвески на юбке звенели, и каждый звон точно совпадал с её шагом.
Линь Дунсю, увидев это, удивилась. Вчера тётушка Ся со строгим лицом сказала ей: «Четвёртая барышня, выйдя замуж, станет титулованной госпожой. На праздники вам придётся входить во дворец и представать перед знатными особами. Если осанка будет неподобающей, вы опозорите не только хоу Юнчана, но и лицо семьи Линь. В “Лицзи” сказано: “Когда благородный муж идёт, звучат его нефритовые подвески”. У барышни походка в целом сносная, но звон нефрита непременно должен совпадать с шагами: один звук сильнее, другой слабее, звонко и мерно». Она тренировалась полдня, устала так, что поясница и ноги ныли, а тётушка Ся лишь нехотя сказала: «Сойдёт». Теперь же, глядя на Сянлань, Линь Дунсю видела, что её манера двигаться совершенно не отличалась от того, что показывала тётушка Ся. Прежде она не обращала внимания, а теперь, вспоминая, вдруг поняла, что Сянлань всегда ходила именно так.
Сянлань дошла до двери, повернулась к госпоже Цинь, присела в поклоне и сказала:
— Госпожа, я откланиваюсь.
Она слегка подняла голову, и все увидели красоту, словно весенняя слива распустилась на снегу, а дух её был подобен осенней орхидее, покрытой инеем. Пальцы старшей госпожи Цзян, перебирающие чётки, внезапно замерли. В её глазах мелькнуло изумление. Её младшая внучка Цзян Сиюнь обладала несравненной красотой, и она никогда не видела никого прекраснее. Но она никак не ожидала, что эта девушка окажется прекрасна и обликом, и духом, возвышенная, не похожая на земных людей. Рядом с пышной, мягкой красотой Цзян Сиюнь она была иной, но не уступала ей ни на йоту.
Цзян Даньюнь тоже замерла, прищурилась и оглядела Сянлань с головы до ног, потом снова с ног до головы. Сердце её тяжело опустилось, в нём поднялась кислая зависть, но при этом она не могла удержаться от злорадства, глядя на Цзян Сиюнь, и подумала: «Разве не тебя всегда все хвалят за красоту, ловкость и умение нравиться людям? Теперь будет на что посмотреть».
Цзян Сиюнь всё ещё слегка улыбалась. Она внимательно посмотрела на Сянлань, потом на старшую госпожу Цзян. Увидев, что та неотрывно смотрит на Сянлань, она краем глаза взглянула на госпожу Цинь. Лицо госпожи Цинь было сдержанно и серьёзно. Цзян Сиюнь едва заметно покачала головой.
Линь Дунсю медленно вернулась на своё место, уголки её губ изогнулись, шея была высоко поднята. Она села так, будто человеком, из-за которого весь зал только что замолк, была именно она.
Старшая госпожа Цзян кашлянула и сказала:
— Невестка-племянница, эта девушка...
Госпожа Цинь с улыбкой уже собиралась ответить, но Линь Цзиньлоу опередил её и сказал:
— Она из моей комнаты, зовут Сянлань.
Затем он подтолкнул Сянлань в поясницу:
— Ну же, скорее поприветствуй старшую тётушку.
Сянлань ничего не оставалось, кроме как по очереди поклониться всем. Даньюнь и Сиюнь обе поднялись, чуть отвернулись, принимая поклон, и присели в ответ. Цзян Сиюнь не удержалась и внимательно разглядела её, не понимая, что именно чувствует. Она лишь тихо смотрела на стоящую перед ней девушку, стройную и изящную, не униженную и не заносчивую. На лице её не было улыбки, но уже в этом облике чувствовалась неземная чистота и такая возвышенность, что при взгляде на неё забывалась мирская пыль.
В этот миг Сянлань подняла глаза. Её влажные, словно осенняя вода, зрачки встретились с ясными чёрными глазами Цзян Сиюнь. Их взгляды соприкоснулись, и обе одновременно отвели глаза, опустив ресницы.
Линь Цзиньлоу стоял у двери, прищурившись, дважды оглядел обеих девушек, затем взглянул на госпожу Цинь. Госпожа Цинь бросила на него один взгляд, опустила голову, взяла стоящую рядом чашку и стала пить чай. В комнате у каждого были свои мысли, и только Линь Цзиньсюань оставался прост сердцем. Он посмотрел на Сянлань, затем на Цзян Сиюнь и лишь почувствовал, что обе они редкие красавицы, трудно сказать, кто лучше. Присмотревшись, он подумал: Сянлань похожа на бессмертную, что «хотела бы, оседлав ветер, вернуться в небеса», сияние её подобно скрытой орхидее; Цзян Сиюнь же была земной красавицей среди трёх тысяч великолепий, ясной, нежной, с чарующей улыбкой.
Он смотрел снова и снова, но потом всё же почувствовал, что как бы красивы они ни были, обе уступают его жене Тань. Она не только прекрасна лицом, но ещё и нежна, предупредительна, а в груди у неё свой скрытый простор мыслей. Он невольно посмотрел на Тань Лухуа и увидел, что та пристально смотрит на Сянлань и Сиюнь, а платок в её руках уже был скручен в жгут.
Старшая госпожа Цзян ещё дважды оглядела Сянлань с головы до ног и затем с лёгкой улыбкой сказала госпоже Цинь:
— Лоу-гэ и впрямь не обделён женской красотой. Никогда бы не подумала, что на свете бывает такая пригожая девушка.
Цзян Сиюнь улыбнулась:
— Когда она только что вышла из комнаты, я мельком подумала, будто небесная дева сошла на землю.
Линь Дунсю сказала:
— Сянлань превосходно владеет музыкой, шахматами, каллиграфией и живописью, а узоры рисует новые и занятные. Как-нибудь пусть и вам нарисует несколько.
Тань Лухуа с улыбкой, похожей и не похожей на улыбку, сказала:
— У неё не только руки искусные, сердце тоже искусное.
Цзян Даньюнь взглянула на Цзян Сиюнь и тонким мягким голосом сказала:
— Вот это как раз прекрасно. Пятая сестрица тоже очень искусно рисует узоры, только ленится и не любит брать кисть. А я как раз печалилась, что не знаю, какие узоры подобрать к новым нарядам. Теперь вот нашёлся нужный человек.
Цзян Сиюнь улыбнулась:
— Всего пару дней назад я вышила четвёртой сестрице платок, а четвёртая сестрица всё ещё говорит, что я ленива. Я с этим не согласна.
Госпожа Цинь лишь улыбалась.
Линь Цзиньлоу поманил Сянлань рукой:
— Иди сюда.
Затем поклонился всем, взял Сянлань с собой и ушёл.
Выйдя за дверь, Сянлань длинно выдохнула. Когда они покинули двор Жуншоутана и вошли в проходной зал, Линь Цзиньлоу ущипнул Сянлань за щёку и с улыбкой сказал:
— Моя дорогая, скажешь спасибо своему господину за то, что он спас тебя из комнаты матушки? Не позови я тебя, так ты бы до сих пор сидела там и шила для четвёртой сестры, верно? В следующий раз, когда они тебя позовут, не ходи. Рукоделие портит глаза, ещё ослепнешь.
С этими словами он потянулся обнять её за талию.
Сянлань испугалась, поспешно ударила Линь Цзиньлоу кулаком два раза и сказала:
— Да ты с ума сошёл, мы ещё снаружи. Что будет, если кто-нибудь увидит!
Линь Цзиньлоу сказал:
— Вот ты человек, слишком уж много у тебя правил, живёшь чересчур утомительно.
Увидев, что лицо Сянлань зарделось, свежее, словно осенний плод, он не удержался, подхватил её к себе, словно цыплёнка, указал на своё лицо и сказал:
— Быстро, поцелуй.
Сянлань увидела двух маленьких служанок с подносами в руках. Увидев, как они стоят здесь в объятиях, те высунули языки, прикусили пальцы, втянули шеи и свернули в сторону, ускользнув прочь. Лицо Сянлань мгновенно вспыхнуло, она извивалась, пытаясь вырваться.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Быстрее. Не поцелуешь, я передумаю и поцелую тебя в губы.
С этими словами он уже наклонился к ней.
Сянлань поспешно закрыла ему рот рукой. Линь Цзиньлоу поцеловал её в ладонь. Сянлань тут же убрала руку, огляделась, убедилась, что вокруг никого нет, привстала на цыпочки и быстро поцеловала его в левую щёку. Линь Цзиньлоу широко улыбнулся, затем наклонился и звонко поцеловал её в лицо. Сянлань, одной рукой вытирая щёку, другой отталкивала его:
— Да ты с ума сошёл!
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— Вот ты и правда упрямая.
Сказав это, он взял Сянлань за руку и повёл обратно.
— Кожа у тебя слишком тонкая. Сегодня из семьи Цзян приехали две девушки. У пятой кузины хороший характер, она умеет понимать обстановку и вести себя как надо. Она так чувствует чужое настроение, что с ней может сравниться разве что первая красавица из публичного дома... Эй, не смотри на меня так. Думаешь, первой красавицей всякая стать может? Во-первых, надо быть красивой; во-вторых, надо иметь талант: музыка, шахматы, каллиграфия, живопись, стихи и песни не хуже, чем у благородных барышень, стихи и парные строки сочинять с ходу, древние и нынешние книги держать в голове; в-третьих, надо иметь приёмы, понимать чувства, быть внимательной, уметь угадывать, говорить и читать чужой взгляд. Последнее самое важное. На обоих берегах реки Циньхуай столько весёлых домов, а настоящих первых красавиц выходит всего несколько. А с твоей глуповатой прямотой тебе повезло, что ты оказалась в комнате у господина. Попади ты в весёлый дом, упрёшься шеей, парой фраз выгонишь гостей, и кто знает, сколько побоев получила бы. Учись у пятой кузины. Я уж не жду, что ты станешь особенно смышлёной, но если научишься говорить пару приятных слов, господин уже будет доволен...
Сянлань опустила голову и ничего не сказала, позволяя Линь Цзиньлоу вести себя за руку обратно в Чанчуньтан. Об этом пока не будем говорить.
Тем временем в Жуншоутане все ещё немного поговорили, затем был накрыт пир. Когда трапеза закончилась, гости ещё немного побеседовали и разошлись. Госпожа Цинь вернулась в спальню и почувствовала сильную усталость. Сев на кан, она отправила Хунцзянь в Мэнфанъюань посмотреть, как устроились бабушка и внучки из семьи Цзян, а Люйлань велела пригласить тётушку Ся и Линь Дунсю. Тётушка Ся вскоре пришла, справилась о здоровье госпожи Цинь и села. Люйлань подала чай, и они обменялись несколькими праздными фразами. Тут вошла Линь Дунсю. Лицо госпожи Цинь тотчас стало строгим, она подозвала её к себе и холодно сказала:
— На колени!
Линь Дунсю с глухим стуком опустилась на колени и поклонилась:
— Госпожа, не гневайтесь, Сюэр знает свою ошибку.
— О? Тогда скажи, в чём ты ошиблась?
— Сюэр не следовало звать Сянлань наружу. Просто тогда у Сюэр на миг помутилось в голове. Прошу госпожу пожалеть меня и простить на этот раз.
Сказав это, она снова поклонилась.
Госпожа Цинь спокойно сказала:
— Было ли у тебя тогда помутнение в голове, ты сама прекрасно знаешь. Я скажу тебе только один раз. Это твой родной дом, а ты гостья, которая скоро выйдет замуж, поэтому к тебе здесь, конечно, будут относиться снисходительнее. Но если, попав в дом мужа, ты всё так же станешь своевольничать, то опозоришь родных, и это ещё полбеды. А хорошо ли тебе потом будет жить, это уж, как говорится, кто пьёт воду, тот сам знает, холодна она или тепла. Ступай.
Линь Дунсю украдкой взглянула на госпожу Цинь, поклонилась, поднялась и вышла.
Когда она ушла, лицо госпожи Цинь стало серьёзным.
— Тётушка, я поручаю вам четвёртую девочку. Надеюсь, вы как следует её наставите. Семья непременно щедро вас отблагодарит.
Тётушка Ся испугалась и поспешно сказала:
— Госпожа говорит слишком серьёзно.
Госпожа Цинь тяжело вздохнула, на лице её проступила усталость.
— О том, что произошло только что в зале, тётушка знает.
Тётушка Ся промолчала. Госпожа Цинь попросила её сидеть за ширмой и помочь присмотреться к девушкам из семьи Цзян. Это не было чем-то затруднительным, поэтому она согласилась. Только что, наблюдая из-за ширмы, она увидела: Цзян Даньюнь была обычной благородной девицей, манеры и речь вполне достойные. Если Даньюнь лишь немного превосходила обычных девушек из хороших семей, то Цзян Сиюнь и впрямь поражала. Эта девушка, должно быть, очень умна, но нарочно притворялась простоватой. Одной красоты уже было достаточно, а в речах и поступках она держалась открыто и непринуждённо, с живой смышлёностью. Хотя в ней и скрывались маленькие расчёты, всё же она казалась милой. Но позже именно Чэнь Сянлань заставила тётушку Ся по-настоящему удивиться. Прежде она считала Сянлань всего лишь редкой красавицей-наложницей, хорошей только лицом, и не слишком обращала на неё внимание. Сегодня, когда та встала рядом с Цзян Сиюнь, они оттеняли друг друга, но это ещё сильнее выявило необыкновенную осанку Сянлань. Особенно те несколько шагов, когда она вышла из комнаты: плавные, как текущие облака и вода, с тысячей оттенков достоинства. Даже тётушка Ся была поражена. Обычным благородным девицам до такого далеко.
Госпожа Цинь вздохнула:
— Четвёртая девочка и правда не даёт людям покоя... Если говорить честно, в этом есть и моя вина.
Она вздохнула и поставила чайную чашку на маленький столик рядом.
— Старшая дочь рождена наложницей, но я относилась к ней как к собственной и держала при себе. Только всё-таки мать и дочь связаны сердцем. Как наложница Инь могла с этим смириться? А я тогда была молода и горяча, сердилась на господина и в итоге просто перестала заниматься старшей девочкой. Когда же потом захотела снова её воспитывать, она уже выросла и между нами появилась трещина. Она во всём перечила мне, и от этого становилось только неприятнее. Несколько раз я попыталась её наставлять, но сердце остыло, и я решила пустить всё на самотёк. Потом господин взял наложницу, и родилась четвёртая девочка. Я всем сердцем старалась её воспитывать, но она оказалась близка со старшей девочкой... ах...
Говоря это, госпожа Цинь расплакалась.
Матушка У стояла рядом и, увидев это, поспешно подала ей платок:
— Госпоже не стоит печалиться. У каждого своя судьба.
Госпожа Цинь вдохнула и сказала:
— Я учила её так же, как вторую девочку, ничем не отличала. Но этот ребёнок всё время насторожен ко мне, словно я собираюсь ей навредить. Поэтому я и пригласила тётушку. Нельзя позволить ей с таким кругозором и таким сердцем выйти замуж в дом хоу!
Тётушка Ся поднялась и присела в поклоне:
— Я непременно приложу все силы. У четвёртой барышни нрав хоть и упрямый, и недостатки у неё есть, но она всё же не гнилое дерево, которое невозможно вырезать.
Госпожа Цинь вытерла слёзы платком и с облегчением улыбнулась:
— Тогда придётся побеспокоить тётушку.
Она подала знак глазами, и матушка У тотчас подала красный конверт, улыбаясь:
— Погода стала жаркой, пусть тётушка сошьёт себе пару прохладных нарядов.
Тётушка Ся не стала отказываться, приняла конверт, поклонилась и удалилась.
Госпожа Цинь тяжело вздохнула и откинулась на кане. Матушка У поспешно подложила ей за спину подушку и сказала:
— Госпожа переутомилась.
Госпожа Цинь, стиснув зубы, сказала:
— С таким трудом присмотрели подходящую семью. Если она всё испортит, пусть даже четвёртая девочка скоро выйдет замуж, я ей этого не прощу!
Грудь её сильно вздымалась.
Матушка У поспешно стала гладить её по груди и подала чашку чая:
— Погода жаркая. Госпожа непременно должна беречь здоровье. Успокойтесь.
Госпожа Цинь сказала:
— Ты не знаешь. Семья Цзян понравилась и старому господину, и нашему господину. Хотя это был род старой знати, который уже начал клониться к упадку, кто бы мог подумать, что в этом поколении появится Цзян Сюэчэн, который в молодые годы стал старшим сановником кабинета! Мы думали, он должен будет десятки лет сидеть на этом месте, но неожиданно государь снова отправил его в Чжэцзян.
Матушка У сказала:
— Значит, его понизили? Я слышала, господин Цзян отправился в Чжэцзян всего лишь с повышением на один ранг...
Госпожа Цинь села и холодно усмехнулась:
— Разумеется, повысили только на один ранг. Сначала я тоже думала, что Цзян Сюэчэн утратил государеву милость. Но потом не только господин прислал письмо, даже старый господин сказал: возможно, семья Цзян теперь как раз пойдёт в гору. Сейчас и старший, и второй принцы оба смотрят на престол и повсюду переманивают людей. Государь, вероятно, уже сделал выбор и опасается, что Цзян Сюэчэн будет втянут в борьбу за наследование. Потому он нарочно вывел его из столицы, отправил в Чжэцзян тихо служить левым советником, но дал ему настоящую власть. Всё для того, чтобы, когда новый император взойдёт на престол, снова призвать его в столицу и тогда уже возвысить и одарить милостью. Иначе зачем сначала послали Цзян Сюэчэна, а затем назначили его старшего сына в Шаньдун чжичжоу? Ведь его старший сын всего год назад был отправлен наружу уездным начальником седьмого ранга.
Сказав это, она снова вздохнула и обратилась к матушке У:
— Семьи более почтенные, чем Цзян, конечно, тоже есть, но... но ты ведь старая служанка, много повидала. Посчитай, сколько ты встречала знатных девушек, которые могли бы сравниться красотой с Сянлань?
Матушка У подумала и улыбнулась:
— Сянлань слишком уж хороша собой. Разве что сегодняшняя пятая барышня Цзян и прежняя первая госпожа, которую старший господин взял в жёны.
Госпожа Цинь кивнула:
— Вот именно. Собственного сына я понимаю лучше всех. У Лоу-гээра такой уж характер: ветреный и падкий на красоту. Иначе разве он потерял бы голову и женился на этой мерзавке Чжао Юэчань? А теперь увлёкся Сянлань. Он никак не может её отпустить, балует, не разбирая правого и виноватого. Я только боюсь, что если в будущем не взять в дом девушку, способную удержать положение, во внутреннем дворе начнутся беды, и снова выйдет что-нибудь вроде «из-за любимой наложницы забыть жену». Два года назад я видела пятую барышню Цзян и тогда запомнила, что она очень хороша лицом и характер у неё приятный. Теперь, когда увидела снова, она стала ещё краше. Разве ты не заметила, как сегодня Лоу-гээр, глядя на неё, будто на миг душу потерял? Это уже половина успеха. Только такая красавица может тягаться с Сянлань. Только такая ловкая и смышлёная девушка сумеет удержать внутренний двор Лоу-гээра. Нрав у неё мирный, сердце доброе, и Сянлань она тоже сможет принять.