Чуньлин опустила вышитый полог с птицами на резной кровати. Цинлань протянула руку из-за занавеси, и Чуньлин тут же прикрыла её платком, так что даже полоски белого запястья не было видно, лишь после этого отошла в сторону. У мамушки У впереди уже ждал лекарь, которого она пригласила осмотреть Цинлань.
Осмотрев пациентку, лекарь сказал:
— У госпожи застой ци в груди, а помутнение сознания от мокроты привело к обмороку. Впрочем, ничего серьёзного. С плодом тоже всё в порядке. Пусть примет ещё два лекарства для успокоения духа и восстановления ци, и всё будет хорошо.
С этими словами он вышел, выписал рецепт и удалился.
Мамушка У прошла в боковую комнату и сказала Сянлань и остальным:
— Лекарь сказал, что с наложницей всё в порядке.
Чуньлин тут же сложила ладони и принялась благодарить Будду, а Сянлань облегчённо выдохнула.
В этот момент у двери раздался голос служанки:
— Госпожа прибыла!
Цинь-ши уже вошла внутрь. Мамушка У поспешно бросилась её встречать. Лицо Цинь-ши было мрачным, и она сразу спросила:
— Как себя чувствует наложница Лань?
Мамушка У подумала: «Интересно, кто успел разболтать? Новость слишком быстро дошла до госпожи». Она украдкой взглянула за спину Цинь-ши и увидела следовавшую за ней Чжао Юэчань, сразу всё поняла и с улыбкой ответила:
— Благодаря вашему благословению, с наложницей всё хорошо. Лекарь сказал, что ей нужно лишь отдохнуть. Он также выписал рецепт, лекарство уже варится.
Сказав это, она проводила Цинь-ши в комнату, приподняла полог и сказала:
— Наложница, госпожа пришла вас навестить.
Цинлань попыталась подняться, но Цинь-ши быстро подошла и удержала её.
— Лежи, не вставай резко, голова закружится.
Она внимательно посмотрела на Цинлань и увидела, что та бледна как полотно, а глаза припухли и покраснели, словно она недавно плакала. Голос её смягчился:
— Ты тоже хороша. Совсем себя не бережёшь. Как же так получилось, что вдруг упала в обморок?
Цинлань шевельнула губами и с натянутой улыбкой ответила:
— Это моя вина. Я заставила госпожу волноваться.
Цинь-ши ещё не успела ничего сказать, как Чжао Юэчань достала платок и, утирая слёзы, проговорила:
— Во всём виновата я. Если матушка хочет кого-то упрекнуть, пусть упрекает меня.
Оказалось, Иньлю вернулась и доложила Чжао Юэчань новости. Услышав, что Цинлань лишилась чувств из-за того, что Линь Цзиньлоу собирался возвысить Сянлань, Чжао Юэчань в душе немало порадовалась. Но затем её глаза сверкнули, и она придумала новый план. Она немедленно взяла две коробки чая и отправилась к Цинь-ши, сказав лишь, что вернулась утром из родительского дома и привезла первосортный чай для госпожи. Они едва успели перекинуться парой слов, как запыхавшаяся Иньлю вбежала внутрь с известием, что наложница Лань потеряла сознание. Цинь-ши перепугалась и сразу поспешила сюда вместе со своими людьми.
Цинь-ши и без того тревожилась о здоровье Цинлань, поэтому, услышав слова Чжао Юэчань, нахмурилась:
— И какое отношение это имеет к тебе?
Чжао Юэчань ответила:
— Вчера я подумала, что господин только вернулся домой, за ужином почти ничего не ел, а вечером ещё занимался служебными делами. Я боялась, как бы он не подорвал здоровье, и потому приготовила ему кое-что перекусить и отнесла в кабинет. И там как раз увидела, что Сянлань из комнаты наложницы Лань прислуживает господину. Тогда господин сказал мне, что собирается возвысить эту служанку. Я и сама думала, что срок у наложницы Лань уже большой, ей тяжело, а рядом с господином стоило бы поставить ещё кого-нибудь расторопного. Тем более господин сам её выбрал, что может быть лучше? Господин несколько раз повторил, чтобы я не обижала Сянлань, и потому я выбрала для неё несколько украшений, добавила ткани и велела всё доставить сюда...
К этому моменту Цинь-ши уже поняла девять десятых происходящего, и её брови нахмурились ещё сильнее. А Чжао Юэчань продолжила:
— Возможно, наложница Лань слишком устала после хлопот с поэтическим собранием. Ей следовало бы отдыхать. А я сегодня подняла слишком много шума, когда отправляла подарки, и потревожила её, в этом моя вина. К тому же Сянлань ведь её служанка. Мне следовало сначала поговорить с наложницей Лань...
Она снова промокнула уголки глаз платком.
— К счастью, с наложницей Лань всё обошлось. Иначе мой грех был бы слишком велик...
Сянлань подслушивала из боковой комнаты и мгновенно побледнела. Чжао Юэчань решила сделать из неё живую мишень! Несколькими словами она втянула в ловушку и её, и Цинлань. Фраза «Сянлань из комнаты наложницы Лань прислуживала господину» явно намекала на то, что она тайком соблазняла хозяина. А сама Чжао Юэчань при этом выглядела великодушной хозяйкой, которая «выбрала украшения и ткани и отправила их в подарок». И вот уже выходило, что ревнивая Цинлань упала в обморок от злости! Хотя на самом деле именно Чжао Юэчань всё это затеяла и посеяла раздор, теперь же она выглядела самой благородной из всех присутствующих.
Мамушка У тоже поняла, что Чжао Юэчань пытается убить чужими руками, и поспешно сказала Цинь-ши:
— В этой истории есть и моя вина. Я видела, как господин день за днём трудится без отдыха, а у наложницы Лань уже большой срок. Потому я сказала господину, что после окончания траура по старой госпоже Цзэн рядом с ним стоило бы поставить ещё кого-нибудь для прислуживания. За эти дни я заметила, что Сянлань девушка честная и добросовестная, и потому упомянула её господину. Господин заинтересовался. А вчера вечером лишь позвал её поговорить, но тут её увидела старшая госпожа...
Услышав, как мамушка У заступается за неё, Сянлань немного успокоилась. Она осторожно приподняла край занавеси и посмотрела наружу. Цинь-ши сидела на краю кровати с непроницаемым лицом, по которому невозможно было понять её мысли.
Цинлань сначала хотела изобразить себя ещё более слабой и больной, чтобы вызвать жалость Цинь-ши, но теперь уже не могла лежать спокойно. Она приподнялась и со слезами сказала:
— Старшая госпожа меня вовсе не тревожила. Просто я устала за эти дни из-за поэтического собрания. Ещё раньше чувствовала недомогание, потому и потеряла сознание.
Чжао Юэчань поспешно добавила:
— Сестрёнка, не говори так. Всё же виновата я.
Цинь-ши сказала:
— Что именно ты прислала? Покажи мне.
Мамушка У немедленно принесла украшения, шпильки и ткани. Цинь-ши молча всё просмотрела, затем отложила в сторону и спросила:
— Где Сянлань? Пусть подойдёт.
Сердце Сянлань сильно забилось. Она заставила себя выйти и чинно опустилась на колени перед Цинь-ши.
Цинь-ши прищурилась, внимательно осмотрела её с головы до ног, затем перевела взгляд на Чжао Юэчань и Цинлань и вдруг резко произнесла:
— Неужели я вас слишком избаловала? Настолько, что вы решили, будто меня можно водить за нос, и теперь устроили передо мной целое представление?
В комнате сразу повисла тяжёлая тишина. Чжао Юэчань и мамушка У немедленно опустились на колени, повторяя:
— Не смеем.
Цинлань тоже попыталась встать. Цинь-ши не позволила ей спуститься с кровати, и она лишь опустилась на колени прямо на постели. Однако Цинь-ши даже не взглянула на неё.
Она посмотрела на Чжао Юэчань и сказала:
— Невестка, ты утверждаешь, что всё произошло по твоей вине? Что Лоу-гэ хотел возвысить служанку, а ты отправила подарки в восточный флигель, из-за чего наложница Лань лишилась чувств. Так?
Чжао Юэчань всхлипнула, выдавила пару слезинок и ответила:
— Всё моя вина. Я лишь думала о том, что рядом с господином сейчас нет человека, который бы хорошо о нём заботился. Помнила его слова о том, что нельзя обижать Сянлань. Вчера вечером господин даже велел Шу Жань лично проводить её обратно. Я увидела это и поняла, что он действительно ею заинтересовался. Потому и поспешила отправить подарки... Кто же знал, что я забуду о здоровье наложницы Лань и не вспомню, как тяжело она трудилась в последние дни.
От этих слов Сянлань буквально кипела от ярости, а Цинлань до крови закусила губу. Однако Цинь-ши лишь тихо усмехнулась и сказала Чжао Юэчань:
— Юэчань, спрячь свои мелкие хитрости подальше. Неужели ты считаешь меня дурой?
Чжао Юэчань вздрогнула. Рука с платком замерла на полпути. Она тут же склонилась до земли и сказала:
— Я не понимаю, что имеет в виду матушка.
Цинь-ши поправила край юбки и спокойно произнесла:
— Во-первых, ты старшая хозяйка большого дома. Все дела внутреннего двора находятся в твоих руках. Ты прекрасно знала, что срок у Цинлань уже большой и что последние дни она была занята. Почему же не прислала кого-нибудь справиться о её здоровье? Почему, отправляя подарки этой служанке, не подумала подготовить что-нибудь и для Цинлань? В её чреве ребёнок семьи Линь. Когда он родится, будет называть тебя матерью. Если ты не заботишься о ней, значит, тебе недостаёт добродетели.
Такая тяжёлая вина легла на плечи Чжао Юэчань, что она растерялась и смогла лишь жалобно произнести:
— Это моя недальновидность.
Цинь-ши продолжила:
— Во-вторых, ты решила пустить в ход свои уловки. Это всего лишь служанка, которую ещё даже не возвысили. Если хотела что-то подарить, могла сделать это тихо и незаметно. Зачем было отправлять целую процессию людей? Для кого устраивалось это представление? И ладно бы только подарила. Но ты ещё выбрала такие дорогие вещи и выставила их напоказ, чтобы все увидели. Будто боялась, что люди не узнают, что Лоу-гэ приглянулась какая-то служанка. Сейчас всё ещё идёт траур по старой госпоже Цзэн. Если слухи выйдут наружу, ты сама даёшь людям повод ухватиться за слабость Лоу-гэ. Не так ли?
Чжао Юэчань заплакала и, распростёршись на полу, сказала:
— Невестка ни в коем случае не осмелилась бы на такое.
Сянлань в душе не переставала восхищаться ясностью ума и дальновидностью Цинь-ши. Она осторожно подняла глаза и увидела, что наложница Лань всё ещё стоит на коленях рядом с госпожой, но после этих слов её лицо заметно посветлело.
Цинь-ши вздохнула:
— Есть и другие вещи, которые я не хочу произносить слишком прямо. Мы все женщины и живём во внутренних покоях. Я прекрасно понимаю, что у тебя на сердце. Но есть вещи, которые можно делать, и вещи, которые делать нельзя. Ты должна ясно различать их. Раз уж вошла в семью Линь, значит стала человеком семьи Линь. И я повторю ещё раз: ты законная жена, а не наложница. Так зачем же постоянно бороться и соперничать? Всё, что ты говоришь и делаешь, должно служить чести семьи Линь. Если думать лишь о себе, где тогда достоинство и величие хозяйки знатного дома?
Каждое слово Цинь-ши попадало точно в цель. Чжао Юэчань чувствовала себя так, словно её насквозь просветили. Ей нечего было возразить. Она лишь продолжала кланяться и плакать:
— Матушка, я была неправа. Простите меня на этот раз.
Цинлань, видя, как Чжао Юэчань лишилась всей своей обычной надменности и была поставлена на место, испытывала настоящее удовлетворение. Уголки её губ уже начали подниматься в улыбке, когда Цинь-ши внезапно резко повернулась. Её взгляд сверкнул, как молния. Она посмотрела прямо на Цинлань и отчётливо произнесла:
— А ты? Знаешь ли ты свою вину?