Когда песня закончилась, все хором стали хвалить. Лю Сяочуань восхищённо сказал:
— Приятно слушать. Какие ещё у тебя есть лучшие песни? Спой нам всё.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Раз уж всем так нравится, выбери ещё одну и спой.
Луаньэр за ширмой запела:
— Я лишь вижу, как дворцовые девы толпой окружают меня, круглыми веерами заслоняя новый наряд. Всё ещё ошибочно принимаю это за начало любви, за ночной приход в орхидейные покои. Отчего же я одна сижу в этой расписной шёлковой занавеси, холодной и пустой!
Се Юй с улыбкой в уголках губ подмигнул Линь Цзиньлоу и тихо сказал:
— Смотри-ка, уже «Дворец вечной жизни» поёт. Видно, ты часто заставлял красавицу сторожить пустую спальню?
Линь Цзиньлоу лишь улыбнулся и ничего не сказал.
Лю Сяочуань покачал головой и пробормотал:
— Тогда старший брат неправ. Такая красавица, даже лица ещё не видел, а от одного голоса кости размягчаются. Как можно заставлять её одной сидеть в пустой комнате и холодить орхидейное ложе?
Линь Цзиньлоу прыснул со смеху:
— Неплохо, вижу, вырос. Даже умеешь говорить такие книжные слова, как «холодить орхидейное ложе». Видно, последнее время книги читал. Твой отец узнает и точно пойдёт кланяться предкам.
Пока они шутили, Луаньэр допела ещё одну песню. Затем Се Юй и Лю Сяочуань по очереди заказали ей ещё по одной, и все хвалили без конца. Когда пение завершилось, Линь Цзиньлоу сказал:
— Можешь возвращаться. Сегодня пела хорошо, потом щедро награжу.
За ширмой Луаньэр облегчённо выдохнула. Услышав эти слова, она не могла не возликовать и сказала:
— Эта служанка благодарит господина.
Она как раз собиралась встать, но нечаянно уронила пипу на пол. Поспешив поднять её, она слегка показала из-за ширмы половину лица, белоснежное запястье и тонкие пальцы, похожие на молодые побеги лука. Все невольно вытянули шеи, стараясь разглядеть. У Луаньэр от испуга сердце бешено забилось, и она поспешно снова села. Тут послышался голос Чу Дапэна:
— Старший брат и правда счастливец, раз прячет у себя такую милую особу, которая и петь, и играть умеет.
Линь Цзиньлоу покосился на Чу Дапэна:
— Стоило услышать твои слова, и сразу ясно, что ты задумал недоброе. Что у тебя на уме?
Чу Дапэн улыбнулся:
— Всё-таки старший брат понимает младшего. Тогда скажу прямо... У меня как раз не хватает рядом девушки, умеющей играть и петь. Раньше я покупал маленьких актрис, держал двух служанок, но то с возрастом голос уже не тот, то, когда вырастут, внешность оказывается не такой милой, как в детстве. Просил людей присмотреть, но купленные всё время с изъянами. Красивых и умеющих петь совсем мало. Янчжоуских «тонких лошадок» семья не позволяет вводить в дом. Смотрел уже десятки раз, но всё никак не попадётся подходящая. Если старший брат готов уступить свою любовь, младший обменяет её на тот западный драгоценный меч.
Лю Сяочуань поднял шум:
— Ого! Да ты храбрости леопардовой нажрался, раз осмелился строить планы на голову нашего старшего брата и зариться на сокровище из его покоев.
Се Юй тоже засмеялся:
— Недаром он зовётся талантливым повесой, сразу видно, вложиться готов. Тот западный меч он раньше ни за что не соглашался отдавать, а теперь ради неё вынул.
Линь Цзиньлоу погладил подбородок и задумался.
За ширмой Луаньэр уже от страха дрожала всем телом. С глухим стуком она опустилась на колени и, рыдая, сказала:
— Прошу господина, не отдавайте эту служанку другому. Эта служанка лучше разобьёт себе голову о стену, чем уйдёт из дома!
Сказав это, она за ширмой громко разрыдалась.
Линь Цзиньлоу и сам не собирался отдавать служанку, которую уже взял в покои, но теперь, когда Луаньэр так зарыдала, это несколько било по его лицу. Он нахмурился:
— Хватит плакать. Я ведь не сказал, что отдам тебя.
Луаньэр в эти дни и без того была полна обид и ненавидела Линь Цзиньлоу за бессердечие. От горя всё нахлынуло разом. Эти слова Линь Цзиньлоу не только не успокоили её, но ещё сильнее растравили сердце, и она заплакала ещё громче.
Цзисян понял, что дело плохо, поспешно юркнул за ширму, подхватил Луаньэр за руку и тихо сказал:
— Барышня Луаньэр, скорее перестаньте плакать, возвращайтесь, ладно?
Луаньэр зарыдала ещё пронзительнее.
Цзисян готов был дать ей две пощёчины, но пришлось терпеливо шептать:
— Моя маленькая госпожа, вы ведь не видите лица старшего господина. Будете так плакать, неужели непременно хотите вывести его из себя? Не ровён час, и он сразу же велит вас отдать!
Услышав это, Луаньэр заплакала тише. Цзисян поспешно сказал ещё несколько успокаивающих слов и торопливо вывел её прочь.
В комнате стало тихо. Всем стало неловко и скучно. Чу Дапэн смущённо улыбнулся:
— Похоже, чувства красавицы глубоки. Младший не станет отнимать чужую любовь.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Служанку, умеющую петь и играть, найти нетрудно. Потом присмотрю тебе хорошую и обучу.
Се Юй поспешно заговорил о другом, и этот эпизод был оставлен, пока не будем о нём.
Тем временем Луаньэр, всё ещё не оправившись от испуга, боялась, что Линь Цзиньлоу отдаст её другому, и, вернувшись, снова проплакала. Цуньсинь пришлось позвать Шу Жань. Выслушав всё от начала до конца, Шу Жань с тревогой сказала:
— Разве на такой случай можно было идти? Пусть даже за ширмой, всё равно это неприлично. Тогда тебе следовало дать Ляньсинь и Цзисяну немного денег, чтобы они доложили господину, будто тебя нет в комнате или ты вместе со мной ушла домой. Зачем было брать это дело на себя!
Луаньэр, всхлипывая, сказала:
— Я... я только хотела... чтобы господин послушал моё пение... вспомнил, чем я хороша, поэтому и пошла... Господин едва вернулся и сразу с этой маленькой шлюшкой... Как же мне тогда забеременеть... А если не будет беременности, откуда взяться достоинству...
С этими словами она рухнула на кровать и снова заплакала.
Шу Жань сильно ткнула Луаньэр в лоб:
— Ты это называешь зарезать курицу ради яиц! Выйти петь, как продажная певичка, чтобы развлекать мужчин. Разве этим ты не погубила свою репутацию? Ты сама подумай: даже если ты пойдёшь петь, господин не обязательно придёт к тебе. Впереди ещё долгая жизнь, а ты умеешь бороться только за одну минуту. Ты и правда сведёшь меня с ума!
Луаньэр заплакала ещё сильнее:
— А что мне делать? Мне и так больно, неправильно, то тоже неправильно, господин ещё хотел меня отдать. Лучше уж умереть!
Услышав это, Шу Жань не смогла усидеть. Она вышла в переднюю галерею, позвала Шуанси и расспросила его. Шуанси обычно хорошо ладил с Шу Жань, поэтому с улыбкой ответил:
— Да ничего особенного не было. Молодые господа услышали, что старший господин взял новую женщину, и непременно захотели взглянуть. Старший господин сказал, что новенькая всего лишь обычная женщина, смотреть там нечего, зато у него в покоях есть наложница, которая отлично поёт и играет. Поэтому пригласили барышню Луаньэр спеть пару песен. Потом господин Чу захотел выпросить Луаньэр себе, и барышня Луаньэр перепугалась, расплакалась. Старший господин не согласился. В конце концов, кажется, решил подарить господину Чу недавно купленную маленькую актрису, ту, что зовут Яньгуань. Всё-таки у них дружба ещё со времён отцов и дедов.
Шу Жань вздохнула и подумала: «Луаньэр всегда была безголовой. Она ведь должна понимать: раз она человек из покоев господина, с его нравом разве он может отдать её другому? Ей ни в коем случае не следовало плакать перед гостями. Только показала мелочность». Затем подумала: «Господин к Сянлань действительно относится иначе. В таком случае он выставил Луаньэр как щит, видимо, потому что Сянлань с ним упрямится. Мужчины все такие, кости у них дешёвые: чем труднее получить, тем крепче держатся». Так размышляя, она вернулась в комнату, сказала Луаньэр несколько слов утешения и дала ей наставления.
В этот момент Цуньсинь, прижавшись к окну, сказала:
— Господин вернулся.
Шу Жань посмотрела и действительно увидела, как Линь Цзиньлоу входит снаружи. Она сразу поднялась и сказала Луаньэр:
— Я сейчас пойду попрошу господина зайти к тебе. Помни, что я только что велела: что можно говорить, а чего нельзя.
Сказав это, она вышла.
Луаньэр тут же вскочила с кровати и поспешно стала поправлять волосы перед зеркалом. Увидев, что лицо её всё в слезах, соплях, пудре и румянах, а заново краситься уже поздно, она схватила платок и стала вытираться снова и снова. От спешки у неё даже руки дрожали. Она украдкой смотрела в окно.
Она увидела, как Шу Жань подошла к Линь Цзиньлоу и что-то сказала. Линь Цзиньлоу остановился, ответил пару слов и посмотрел в сторону её комнаты. Сердце Луаньэр тотчас подпрыгнуло к горлу. Но затем Линь Цзиньлоу что-то поручил Шу Жань, махнул рукой и широкими шагами направился в главные покои. Шу Жань постояла немного, затем медленно вернулась. Луаньэр сразу забросала её вопросами:
— Что сказал господин? Он переоденется и придёт? Господин только что пил вино, я велю Цуньсинь сходить на кухню за отрезвляющим отваром...
Шу Жань будто наполовину увяла и тихо сказала:
— Не суетись. Господин не придёт. Он сказал мне, что сегодня не зайдёт. Ты хорошо пела, и потом он щедро тебя наградит. В прошлый раз ты говорила ему, что хочешь пару браслетов. В этот раз он раздобыл одну пару и потом велит кому-нибудь прислать тебе.
Луаньэр почувствовала, будто на неё с головы вылили таз холодной воды. Она остолбенела, лицо перекосилось, и она осела на кровать. Она пожертвовала достоинством и репутацией, изо всех сил пела эти песни, а Линь Цзиньлоу пожалел для неё даже одного взгляда, откупился всего лишь парой браслетов и выглядел так, будто ему всё равно.
Луаньэр сидела неподвижно, словно помешалась. Шу Жань и Цуньсинь переглянулись и принялись то тянуть её, то уговаривать. Вдруг Луаньэр пронзительно закричала, протянула руку и столкнула с кровати пипу. Раздался треск, и хорошая пипа разбилась на куски.
Тем временем Хуамэй стояла у окна и дразнила иволгу в птичьей клетке. Сицюэ принесла одеяло и сказала:
— Осенний ветер становится прохладнее. Вечером сменим наложнице одеяло на более толстое.
Увидев, что Хуамэй смотрит наружу, прислонившись к оконной раме, и на лице её играет особая улыбка, Сицюэ тоже выглянула в окно и спросила:
— На что наложница смотрит? Отчего так радуется?
Хуамэй достала платок, вытерла руки и сказала:
— Смотрю хорошее представление, очень занятное.
С этими словами она вошла в комнату, села на кушетку и, взяв чашку чая, отпила.
— Эта маленькая дрянь Луаньэр хотела украсть курицу, да рис потеряла. Видела, как она только что вся разряженная, с пипой в руках ушла? Это она пошла играть на пипе и петь для господ в переднем дворе. Пусть гости старшего господина и его друзья с детства, с которыми он привык веселиться, но всё равно нет такого порядка, чтобы женщину из своих покоев выводить развлекать других мужчин. Видно, старший господин вовсе не держит её в сердце. Цк-цк, а она ещё считала себя важной особой. В обычные дни важничала немало, а сегодня наконец пострадала. Старший господин только вернулся, Шу Жань пошла его остановить, а он повернулся и направился прямо в главные покои. Хм, зря пожертвовала лицом, даже встречи со старшим господином не добилась. Даже мне её почти жаль.
Сицюэ улыбнулась:
— Будь она хотя бы вполовину так умна, как наложница, не дошла бы до такого.
Хуамэй откинулась на подушку, подперла лоб рукой и холодно усмехнулась:
— Пока старший господин ещё в новой страсти, плач и скандалы ради милости бесполезны. Нужно не плакать, не шуметь, а мягко и послушно ждать. Посмотрим, кто дотерпит до конца.
Хуамэй произносила каждое слово отдельно, и в её чарующих глазах с красивыми бровями смутно блеснул холод.