Сянлань болела целый месяц, прежде чем перестала пить лекарства, и синяки на лице тоже полностью сошли. К этому времени уже настало лето: пели цикады, квакали лягушки, зелёные деревья давали густую тень, а увитая шиповником решётка наполняла весь двор ароматом.
Сянлань сидела в тени под галереей и занималась шитьём. Цзюньси вынесла низенький столик и с улыбкой сказала:
— Отдохни немного. Ты весь день шьёшь, смотри, снова заболеешь от усталости.
— Это шитьё не сделаешь за день-два. Сначала съешь кусок арбуза и охладись. Его только что достали из колодца, очень прохладный.
Юэси быстро принесла круглый арбуз, разрезала ножом, дала Сянлань кусок и позвала Цзюньси.
Сянлань откусила. Арбуз и правда оказался сладким и холодным. Она спросила:
— А госпоже и барышне в их комнату отправили?
Цзюньси ответила:
— Сначала как раз им и отправили. Госпожа ещё пожаловала напиток из личи, вечером охладим его льдом и подадим старшему господину.
С этими словами она села рядом с Юэси, и трое девушек окружили маленький столик, ели арбуз, смеялись и разговаривали.
Подул лёгкий ветерок. Сянлань пригладила выбившиеся у висков волосы, посмотрела на травы и деревья во дворе и почувствовала, как на душе стало спокойно.
Усадьба семьи Сун была не велика, всего лишь дом с двумя дворами. В ней не было роскоши семьи Линь с их павильонами, террасами, прудами и беседками, зато зелёный бамбук, банановые деревья, причудливые камни и редкие травы придавали ей особое очарование. В семье Сун было мало людей, и слуг тоже немного, всего с десяток. Сянлань присматривалась и замечала, что дорогих игрушек и украшений в доме было немного, но белый нефритовый сосуд с звериной ручкой и львиными ушами, а также треножник с оленьими головами и кольцами в пастях всё же были вещами крайне ценными. Покрывала на стульях, подушки-валики и сиденья были из однообразной, уже не новой, но и не старой кэсы и шёлковой ткани. По этому можно было понять, каким процветающим когда-то был такой дом. Теперь прежнее богатство и роскошь наполовину рассеялись, но семья всё ещё жила зажиточно и достойно.
Несколько дней назад Сун Кэ велел ей пойти поклониться тётушке Сун, сказав лишь, что Сянлань — служанка, купленная им снаружи. Сянлань сначала тревожилась, боялась, что её узнают как девушку из семьи Линь, но она не знала, что тётушка Сун меньше всего любила забивать голову лишними мыслями. К тому же в семье Линь было множество служанок, а из всех она туда-сюда узнавала только нескольких влиятельных старших служанок рядом с Цинь-ши и Ван-ши. Естественно, Сянлань она не помнила. Сун Таньчай видела Сянлань всего пару раз, да и то давно. При новой встрече она лишь почувствовала, что лицо знакомое, но ничего странного не заметила, а даже подарила ей комплект яркой одежды, которую сама почти не носила.
Каждый день у Сянлань почти не было дел. Вероятно, Сун Кэ заранее распорядился, поэтому Цзюньси и Юэси наперебой всё делали сами, словно почитали её барышней или молодой госпожой. Сянлань нашла себе хоть какое-то шитьё, и другие, не сумев её отговорить, позволили ей заниматься им.
Трое поели арбуза. Цзюньси убрала столик, оставшиеся куски сложила на поднос и отнесла вперёд, чтобы слуги тоже поели. Юэси открыла сундук и вынесла зимнюю ватную одежду во двор проветриться на солнце. Сянлань подошла помочь и нашла в шкафу кусок тёмно-синего парчового шёлка.
Юэси улыбнулась:
— Это осталось в прошлом году, когда старшему господину кроили зимнюю одежду. На пару обуви не хватило бы, только ткань испортить, а шапку мы шить не умеем. Выбросить жалко, вот и лежит в шкафу.
Сянлань сказала с улыбкой:
— Если он ни на что не нужен, отдай мне. Я как раз кое-что придумала.
Юэси махнула рукой:
— Забирай. Всё равно просто пыль собирает.
Сянлань взяла ткань и меньше чем за полдня сшила мешочек для письменных принадлежностей. Затем взяла кисть, тушь, бумагу и тушечницу, аккуратно набросала узор и сначала вышила на мешочке куст бамбука.
Цзюньси похвалила:
— Бамбук вышел красивый, живой и ровный.
Сянлань сидела в комнате и вышивала до самого вечера. Она потерла затёкшую шею, подняла голову и вдруг увидела, что Сун Кэ стоит у двери и смотрит на неё. Неизвестно, как давно он уже там стоял.
Сянлань поспешно поднялась и спросила:
— Почему вернулся и стоишь у двери?
Она позвала его войти, сама пошла налить чай, а затем обернулась и спросила:
— На улице жарко. Вода для купания в умывальной комнате давно приготовлена. В комнате ещё есть охлаждённые фрукты. Хочешь немного?
Сун Кэ молчал. На нём была мягкая шёлковая длинная одежда цвета молодой травы, на талии — нефритовый пояс. Лицо было как яшма, и он просто смотрел на Сянлань и улыбался. Снаружи было душно и жарко. Он весь день занимался семейными делами и накопил немало раздражения, но, войдя, увидел, как Сянлань спокойно сидит на украшенной золотом лохани-кровати и вышивает. Она опустила лицо, похожее на цветок фужун, открывая розовато-белую шею, ловко водила иглой и нитью, тихая и прекрасная.
Сун Кэ почувствовал, что весь его гнев мгновенно улетел за девятое небо. Уголки губ сами собой поднялись, и он так и простоял, глядя на неё довольно долго. Теперь Сянлань подала ему чай и воду, ещё и достала домашнюю повседневную одежду. Сун Кэ вдруг показалось, что Сянлань во всём похожа на маленькую жену, встречающую мужа дома. Он немного опьянённо сел и смотрел, как она хлопочет туда-сюда, ставя перед ним на маленький столик у кана тарелку с арбузом, грушами и персиками.
Сун Кэ тихо кашлянул:
— Ты только поправилась, не хлопочи так. Где Цзюньси и Юэси?
— Пошли к барышне помогать выбирать ткани. Из лавки прислали разные отрезы, сказали, что нужно снова скроить несколько комплектов одежды.
Сянлань выжала полотенце и подала чай.
— Я уже здорова, не такая уж изнеженная.
Сун Кэ вытер лицо и руки:
— Всё равно надо ещё некоторое время беречься. По-моему, укрепляющие лекарства можно пить ещё полгода и только потом прекращать.
Он взглянул на Сянлань и спросил:
— Все пошли выбирать ткани, а ты почему не пошла?
С тех пор как Сянлань попала в семью Сун, она носила старую одежду Сун Таньчай и ещё два новых комплекта для служанок. Поэтому Сун Кэ велел принести из лавки несколько тканей, собираясь сшить ей пару новых комплектов по сезону. Но если дать только Сянлань, это было бы слишком заметно, поэтому ткани одновременно отнесли в комнату Сун Таньчай, чтобы все могли выбрать. Он не ожидал, что Сянлань не пойдёт.
Сянлань улыбнулась, её изящные брови и глаза изогнулись:
— Если бы я ушла, кто бы смотрел за комнатой? Холодный чай, холодная вода — неужели вам пришлось бы звать снаружи старуху прислуживать?
От этой улыбки сердце Сун Кэ забилось сильнее. Он почувствовал, что она и знакомая, и прекрасная, будто тронула струны в его сердце, и снова застыл.
Увидев, что Сун Кэ смотрит на неё неподвижно, Сянлань тоже покраснела. Хотя ей было стыдно, в душе она насторожилась и, будто ничего не произошло, перевела разговор:
— Старший господин сначала примет ванну или поест?
Сун Кэ тоже заметил, что потерял самообладание. Он опустил голову, кашлянул и словно не услышал её вопроса:
— Раз ты не пошла выбирать ткани, у меня как раз есть два отреза. Если сочтёшь подходящими, оставь себе.
Сказав это, он приподнял занавес и крикнул маленькому слуге в галерее:
— Людоу, принеси те два отреза.
Вскоре Людоу действительно принёс две ткани. Одна была тонкой тканью небесно-синего цвета, другая — коконный шёлк нежно розового цвета. Обе были высокого качества, мягкие и плотные, но не выглядели чрезмерно роскошными.
Сянлань погладила их несколько раз. Сун Кэ смотрел на её слегка опущенные ресницы, и в сердце у него словно мягкое перо скользило. Увидев, что зелёная цветочная заколка у неё на голове сбилась набок, он невольно протянул руку и поправил цветок. Сянлань поспешно подняла голову, их взгляды встретились. В этот момент раздался шелест дверной занавески, и Фансы вошла, держа в руках отрез ткани цвета слоновой кости. Увидев их в таком виде, она тут же помрачнела и прохладно сказала:
— Вот уж незадача. Похоже, я пришла не вовремя.
Фансы была старшей служанкой при тётушке Сун и пользовалась её благоволением. Её мать, госпожа Го, была доверенной женщиной тётушки Сун, а потом вышла замуж за уважаемого управляющего. Позже, когда отец Сун умер и мать с детьми оказались словно в буре без опоры, матушка Го всё время оставалась верна им и не покидала их. Её дочь Фансы тоже вошла в дом прислуживать хозяевам, и тётушка Сун особенно высоко её ценила.
Фансы была высокой и белокожей, с миндалевидными глазами и тонкими губами. Хотя она не была редкой красавицей, всё же имела привлекательность, к тому же умела красиво говорить. Тётушка Сун задумалась о ней, расспросила матушку Го и узнала, что Фансы готова служить рядом с Сун Кэ. Тогда она пообещала Фансы в наложницы Сун Кэ. Кто бы мог подумать, что Сун Кэ отказался и даже упрекнул тётушку Сун за лишнее вмешательство.
Тётушка Сун смотрела на сына как на зеницу ока, да ещё и видела в нём опору на вторую половину жизни, поэтому не смела идти против его желания. Узнав об этом, Фансы проплакала целую ночь и три дня никому не показывалась. Но потом, судя по её поведению, она каждый день стала носить вещи к Сун Кэ, любила искать Цзюньси и Юэси поболтать и смеялась, даже сделалась ещё усерднее. Раньше, когда она видела Сянлань больной в постели, с обезображенным лицом, то ещё вздыхала, жалея эту девушку. Но по мере того как Сянлань день за днём поправлялась, а раны на её лице полностью сошли, Фансы всё холоднее относилась к ней.
Сун Кэ досадовал, что Фансы пришла так не вовремя. С бесстрастным лицом он опустил руку с волос Сянлань, повернулся и спросил:
— Зачем ты пришла?
Фансы почувствовала обиду, но подавила кислую ревность:
— Госпожа сказала, что этот цвет хорош, и велела спросить мнение старшего господина. Если понравится, я сошью для вас большой плащ.
Её взгляд украдкой скользнул по лицу Сун Кэ.
Сун Кэ спокойно улыбнулся:
— Разве я уже не говорил, что в этом году не буду шить новую одежду? Пусть выбирают мать и младшая сестра. К тому же лето такое жаркое, какой ещё плащ?
Фансы поспешно сказала:
— Не плащ, так можно сшить широкие штаны.
Увидев, что глаза Фансы покраснели, Сун Кэ смягчил голос:
— Тебе и так хватает шитья для матушкиной комнаты. Зачем добавлять тебе ещё работы? Моей одеждой есть кому заняться. Хорошо служи матушке, этого достаточно.
Фансы поспешно покачала головой:
— Это всего лишь штаны, не помешает.
Словно боясь, что Сун Кэ не согласится, она сделала несколько шагов вперёд, посмотрела на Сянлань и натянуто улыбнулась:
— У Цзюньси и Юэси шитьё грубоватое, а сестра Сянлань только недавно пришла и здоровье у неё неважное, тем более нельзя её утруждать. Я подумала и решила, что шитьём для комнаты старшего господина лучше займусь я.
Сун Кэ подумал: «Фансы — самая уважаемая служанка рядом с матушкой. Нельзя открыто задевать лицо матушки. Всего лишь штаны, если ей хочется шить, пусть шьёт». Ему пришлось беспомощно кивнуть.
Фансы словно получила драгоценность. Всё лицо её расцвело, и она радостно сказала:
— За два-три дня сошью.
Она с надеждой смотрела на Сун Кэ.
Сун Кэ улыбнулся и кивнул, затем поднялся и пошёл в умывальную комнату купаться, оставив Фансы и Сянлань в комнате смотреть друг на друга.
Фансы осмотрела Сянлань с головы до ног, её выражение стало надменным:
— Я всё ещё не спрашивала: когда старший господин купил тебя в дом, ты была больной заморышкой. Что с тобой тогда случилось?
Сянлань взглянула на Фансы, зажгла лампу на столе и спокойно сказала:
— Это госпожа велела тебе спросить меня или ты сама хочешь спросить?
Фансы не ожидала, что Сянлань ответит так, и тут же застыла.