Сянлань отвела Тань Лухуа в соседнюю боковую комнату. Та всё ещё пылала от гнева, лицо её было красным, а слёзы не переставали течь. Увидев, что служанки Хайтан и Шилю ухаживают там за цветами, Сянлань поспешно сказала:
— Будьте добры, принесите второй госпоже таз воды для умывания.
Затем стала утешать Тань Лухуа:
— Вторая госпожа человек разумный. Пусть сегодня вам и пришлось пережить обиду, но вы всё же родные сёстры. Скоро они уедут в Шаньдун, и видеться будете редко. Не стоит из-за этого портить отношения.
Тань Лухуа так кипела от злости, что едва могла дышать ровно.
— Ещё когда мы были девушками, она вечно меня притесняла. Ненавидела за то, что я красивее её и смышлёнее. Лучшие платья и украшения всегда доставались ей. Даже выходить из дома мне не позволяли в одежде наряднее её. Отец жалел меня, но боялся сердить госпожу, и от этого мне приходилось ещё тяжелее.
При этих словах она вновь расплакалась.
Сянлань поспешно утешила её:
— Не печальтесь, вторая госпожа. Вы хорошо вышли замуж, госпожа Цинь добра к вам, второй господин любит вас. Разве этого мало?
Тань Лухуа вытерла глаза платком.
— К госпоже у меня нет претензий. Но здоровье второго господина... Стоит ветру подуть, и он заболевает. Один день здоров, три дня хворает. Молодой человек, а такой слабый. Скажешь, супруг, а будто живой покойник...
Сянлань вздрогнула от этих слов.
Как раз в этот момент Хайтан принесла таз с тёплой водой. Сянлань сделала вид, что ничего не услышала.
— Вторая госпожа сначала умойтесь. А я схожу за пудрой и румянами.
С этими словами она вышла.
Тань Лухуа велела Хайтан намочить полотенце и стала вытирать лицо. Вскоре вернулась Сянлань с круглым подносом, на котором лежали пудра, румяна, тушь для бровей и прочие принадлежности.
— Я одолжила это у сестры Люйлань.
Тань Лухуа любила прихорашиваться. Она тщательно привела себя в порядок перед зеркалом, затем улыбнулась Сянлань:
— Я и вправду была вне себя от злости и наговорила много того, чего не думала. Спасибо, что успокаивала меня. Как-нибудь заходи ко мне. Я получила две хорошие книги, дам тебе почитать.
Это был первый раз, когда Тань Лухуа разговаривала с ней так мягко и дружелюбно.
Сянлань на миг удивилась, а потом всё поняла.
«После ссоры с сестрой она наговорила слишком много лишнего, ещё и пожаловалась на второго господина. Теперь успокоилась и боится, что я кому-нибудь расскажу, вот и старается наладить отношения».
Она улыбнулась:
— Вторая госпожа просто была ослеплена гневом. Когда человек сердится, он сам не понимает, что говорит. Как-нибудь обязательно зайду к вам, если будет время. Только боюсь помешать отдыху второго господина.
Услышав это, Тань Лухуа окончательно успокоилась.
«Сянлань всегда была молчуньей. Что бы она ни услышала, болтать повсюду не станет».
Она с улыбкой сказала:
— Это не помешает. Мы можем разговаривать в другой комнате.
В этот момент пришла Хунцзянь от госпожи Цинь и позвала её. Тань Лухуа поспешно ушла.
Тем временем Линь Цзиньлоу покинул дом, Сянлань отправилась приветствовать госпожу Цинь, а Шу Жань занялась делами во внешнем дворе. К тому же в этот день был день рождения Сяоцзюань, и служанки в комнате вовсю веселились.
Хуашань и Линцин играли в кости и партию в шуанлу. Сюэнин, Линсу, Сяоцзюань и Сяофан, служанка при матушке Хань, собрались играть в карты. Сяоцзюань полулежала на кане, опираясь на подушки, одновременно играла и ела сладости, так что крошки сыпались на постель и на пол.
В это время Чуньлин вошла с двумя вазами свежих цветов. Увидев всеобщее веселье, она помрачнела.
— Ну хватит уже, заканчивайте. Только потому, что я не поехала в столицу и некому было за вами присматривать, вы совсем распустились. Госпожа добрая и ничего вам не говорит, а вы всё больше наглеете. Посмотрите, во что превратили комнату! Где порядок?
После этих слов Линцин, Линсу и Сяофан испуганно вскочили. Сюэнин тоже отбросила карты и поднялась. Хуашань украдкой посмотрела на Сяоцзюань.
Та же даже головы не подняла.
— Понг!
Она выбросила карту и переглянулась с Хуашань.
Хуашань отвернулась и тихо потянула Линцин за рукав:
— Играем дальше.
Линцин нерешительно села обратно. Остальные посмотрели то на Чуньлин, то на Сяоцзюань и тоже вернулись на места.
Лицо Чуньлин окончательно потемнело.
Сюэнин сказала:
— Сегодня день рождения Сяоцзюань. Госпожа сама велела нам повеселиться. Наверное, сестра Чуньлин не знала.
Чуньлин холодно усмехнулась:
— Вот как? А работу вы всю сделали? Одежду старшего господина уже выгладили?
Это была обязанность Сяоцзюань, поэтому все невольно посмотрели на неё.
Сяоцзюань продолжала играть и не обращала внимания.
Сюэнин несколько раз пыталась сгладить ситуацию, но не находила слов. Тогда Линцин поспешно сказала:
— Сегодня эта одежда всё равно не понадобится. Завтра тоже успеем.
Чуньлин рассмеялась ещё холоднее.
— Хорошо. Очень хорошо. Вот пусть госпожа и рассудит. Один за другим совсем работать перестали. Одежду не гладите, постель не сушите, столы и стулья не вытираете, чайную печку не топите, птиц не кормите. Только беситесь без меры. Меня можете не уважать, но не смейте так относиться к хозяевам!
С этими словами она резко отбросила занавеску и вышла.
Сяоцзюань презрительно фыркнула:
— Какая же надоедливая особа! И ещё не знает, кто первым не уважал хозяев. Сама строила из себя важную птицу и ушла. Раз уж вернулась, так сидела бы тихо. А теперь вздумала строить из себя полугоспожу и командовать мной. Думает, я стану её слушать?
Не успела она договорить, как занавеска снова резко распахнулась.
Чуньлин вихрем ворвалась обратно и ткнула пальцем в сторону Сяоцзюань:
— Это ты о ком говоришь?!
Сяоцзюань лениво подняла веки.
— Кто узнал себя, тот и знает.
Она поднялась, отвела её палец в сторону, отряхнула юбку и сказала:
— Чуньлин, впредь разговаривай со мной повежливее. Госпожа давно повысила меня в ранге. Линцин, Линсу и Хуашань теперь служанки второго разряда. Сюэнин ещё у старой госпожи была служанкой второго разряда. Никто из нас не ниже тебя. Если хочешь важничать, иди к младшим служанкам во двор. Не строй из себя начальницу перед нами.
Услышав это, Чуньлин одновременно почувствовала и стыд, и ярость.
— Вот как? Раньше только и слышно было: «сестра Чуньлин, сестра Чуньлин», а стоило получить повышение, как уже никого не признаёшь. От счастья даже собственную фамилию забыла. Думаешь, у тебя есть какие-то способности? Только и умеешь, что есть вкусное да носить красивое. Как работа появляется, сразу прячешься. Ты просто комнатная собачонка, которая живёт подачками хозяев!
— А ты, значит, не комнатная собачонка? У тебя-то гордости хоть отбавляй. Возомнила себя хозяйкой, смеешь попрекать даже нашу госпожу. Вот уж действительно важная персона, куда мне до тебя!
Увидев, что дело принимает дурной оборот, остальные поспешили вмешаться.
— Хватит уже, перестаньте.
Хуашань потянула Сяоцзюань за рукав:
— Сегодня твой праздник, сестрица, не стоит с ней ссориться.
Сюэнин тоже принялась уговаривать Чуньлин:
— Мы ведь все свои. Раньше жили дружно, зачем же теперь ругаться?
В самый разгар перепалки вернулась Сянлань. Увидев, что в комнате настоящий переполох, она спросила:
— Что здесь происходит?
В комнате сразу стало тихо. Никто не ответил.
Лишь Чуньлин холодно усмехнулась:
— Ну конечно. Целая шайка против меня одной. Ладно, ладно, во всём виновата я. Позже сама пойду к госпоже просить наказания!
С этими словами она сердито ушла. Сянлань спросила:
— Так что всё-таки случилось?
Она обвела взглядом комнату, остановилась на Хуашань и сказала:
— Скажи ты, Хуашань.
Хуашань хоть и дружила с Сяоцзюань, но не осмелилась лгать Сянлань и подробно пересказала всё от начала до конца.
Не успела она закончить, как Сяоцзюань выпалила:
— Госпожа, я нарочно так сказала. Вы не представляете, до чего она стала всем противна. Куда ни сунется, везде придирается. То одной скажет, что та криво сложила одежду, то другой, что у неё голова плохо варит и шить не умеет. Всё время твердит, как бы сама сделала лучше. За эти дни почти каждого успела раскритиковать. Будто одна она на свете умная. Каждый день наслушается где-то сплетен и потом возвращается судачить. То насмехается над второй госпожой за её мелочность, то говорит, что четвёртая барышня неспособна усвоить правила и слишком недалёкая. Любит ругать младших служанок. Только этим и занимается. Из-за неё весь Чанчуньтан уже не узнать. Я давно на неё злилась.
Сянлань кивнула:
— Понятно.
Помолчав немного, она продолжила:
— Но вы все люди Чанчуньтана. Нужно жить в мире. Ссориться до такой степени тоже нехорошо. Ты одна из тех, кому я доверяю больше всего, потому и повысила тебя. Впредь думай о последствиях и не действуй только по своему нраву. Если она действительно ведёт себя неподобающим образом, могла бы сказать Шу Жань или мне. Так было бы лучше. Не следовало доводить дело до открытой ссоры.
Сяоцзюань поджала губы и опустила голову:
— Поняла.
Сянлань ещё немного успокоила девушек, велела им продолжать праздник и ушла в спальню.
Она только присела перед туалетным столиком и начала снимать украшения с шеи и рук, как вошла Чуньлин. Увидев на её лице всё ту же обиду и раздражение, Сянлань невольно вздохнула. От одной мысли у неё начинала болеть голова.
С тех пор как Чуньлин вернулась, она ни разу не попросила прощения и не признала своей вины. Сянлань уже пыталась поговорить с ней:
— Мы ведь вместе через многое прошли. Если тебя что-то тревожит, говори прямо. Я всё так же доверяю тебе.
Тогда Чуньлин согласилась, но позже снова стала холодной и отчуждённой. Даже работу выполняла уже не так старательно, как прежде.
Сянлань предложила ей сесть и первой заговорила:
— О сегодняшнем происшествии я уже слышала...
Чуньлин тут же нахмурилась:
— Раз уж слышали, тогда рассудите сами! Разве я сказала что-то неправильное? За что они меня так поносили? Может, вы смотрите на них и думаете, что они просто веселятся, но я не из тех, кто закрывает глаза на беспорядок. Мне это неприятно видеть! Я всего лишь сказала пару слов, а в ответ наслушалась такого. Где тут справедливость? Даже если госпожа сама разрешила им отдыхать, разве можно доводить всё до такого состояния? Если это дойдёт до ушей госпожи Цинь, кто тогда останется чистеньким?
Она говорила быстро и резко, сердито сверкая глазами.
Сянлань немного помолчала и ответила:
— Тут есть и моя вина. После свадьбы третьего господина все были заняты и толком не отдыхали. Поэтому на день рождения Сяоцзюань, пока старшего господина нет дома, я дала им выходной, чтобы они немного повеселились. Они всего лишь играли в карты и настольные игры. Ничего неподобающего не происходило. Я знаю, что ты желала добра, но и слишком придираться в этом случае не стоило.
Не успела она договорить, как Чуньлин сердито перебила:
— Конечно! А то, что обо мне распускают такие разговоры, это нормально? Может, им будет спокойно только тогда, когда меня выгонят из Чанчуньтана?
Сянлань продолжала говорить мягко и терпеливо, но Чуньлин всё напирала и напирала. Было очевидно, что весь накопившийся гнев она решила выплеснуть именно на неё.
Улыбка на лице Сянлань постепенно исчезла. Она посмотрела на Чуньлин и спросила:
— Тогда чего ты хочешь?