Сянлань взглянула на Луаньэр и лишь холодно усмехнулась про себя, после чего снова опустила голову и промолчала.
Луаньэр вскинула тонкие брови:
— Эй, я с тобой разговариваю, слышишь или нет?
Сянлань продолжала сидеть неподвижно, опустив голову. Увидев это, Луаньэр поправила волосы у виска и с самодовольной улыбкой сказала:
— Что тут стесняться? Всего лишь песню спеть для веселья. Неужели ты не хочешь? Если и вправду не хочешь, значит, это уже неуважение к господину. Наш господин любит музыку и песни, а сегодняшний пир сестрица Хуамэй специально устроила ради тебя. Если ты не споёшь хоть что-нибудь, разве это будет прилично? — Она захихикала. — Или ты просто не умеешь петь? Впрочем, если не умеешь, тоже не беда. Судя по тому, как горячо господин к тебе расположен, даже если будешь фальшивить безбожно, он всё равно скажет, что это поёт иволга.
С этими словами она искоса взглянула на Линь Цзиньлоу.
Сянлань по-прежнему сидела молча. Линь Цзиньлоу словно вовсе ничего не слышал и спокойно пил вино. Хуамэй и Ингэ старательно подкладывали ему блюда.
Хуамэй про себя подумала: «Сянлань всего лишь служанка. Пусть она и пользовалась благосклонностью господина, но всё равно старшая госпожа когда-то выгнала её из дома. Верно говорят: чем труднее достать, тем сильнее хочется. Слышала, что ради неё господин лично ездил в ямэнь и вытащил её отца. А сегодня ещё внёс её сюда на руках. Явно поддерживает её и возвышает в глазах остальных. Луаньэр всегда была глуповатой, не разглядела его намерений и из ревности решила устроить Сянлань испытание. Боюсь, только сама опозорится. Луаньэр хуже всех. Обычная постельная служанка, а хочет привязать господина к собственному поясу и каждый день строит из себя хозяйку. Пусть эти две сами между собой борются, а я спокойно дождусь выгоды».
Ингэ же подняла чашу и подала её Луаньэр.
— Ты только что так хорошо пела, что, должно быть, совсем её смутила. Зачем же дальше её донимать? Хорошая сестрица, выпей этот кубок и спой нам ещё что-нибудь.
Но Луаньэр, увидев, что Линь Цзиньлоу по-прежнему остаётся равнодушным, осмелела ещё больше. Она даже не взяла кубок из рук Ингэ, выпрямилась и усмехнулась:
— Сестрица Ингэ угощает меня вином, и по всем правилам я должна его выпить. Но сегодня, если Сянлань мне не ответит, я этого вина ни за что не выпью.
Ингэ хотела было уладить дело миром, но такого ответа не ожидала. Она смутилась и поставила кубок обратно.
Луаньэр ещё больше рассердилась.
— Ты что, оглохла или онемела? Столько вопросов тебе задали, а ты ни звука не издаёшь. Ладно бы ты хотела опозорить только меня, но разве не видишь, что господин всё ещё здесь?
Сянлань медленно подняла голову, посмотрела ей в лицо и холодно усмехнулась:
— Я не актриса, не певичка и не служанка. С какой стати я должна распевать песни ради чужой потехи?
После этих слов в комнате воцарилась тишина.
Рука Линь Цзиньлоу на мгновение замерла, но он всё же допил оставшееся в кубке вино.
Луаньэр вспыхнула от гнева, резко вскочила и ткнула пальцем в Сянлань:
— Ты... ты... что ты сказала?!
Сянлань спокойно ответила:
— Или ты тоже глухая и не расслышала?
Луаньэр пришла в ярость. Она сбросила на пол стоявший перед ней кубок. Раздался звон разбившегося фарфора. Затем она вцепилась в рукав Линь Цзиньлоу:
— Господин! Вы это слышали?!
Сянлань усмехнулась:
— Вот это служанка. Господин ещё сидит здесь, а она уже швыряет чашки. Какие прекрасные манеры.
Глаза Луаньэр округлились.
— Я, значит, актриса, певичка и служанка? А сама-то ты чем лучше? Всего лишь служанка с дешёвой судьбой!
Сянлань медленно произнесла:
— Да, я служанка с дешёвой судьбой. Но ещё не дошла до того, чтобы позволять другим развлекаться за мой счёт и гордиться этим. В отличие от некоторых, кто ещё даже не заслужил имени наложницы, а уже старается угождать людям песнями и забавами. Для тебя это обязанность, а не для меня.
Лицо Луаньэр налилось кровью.
— Дрянь! Скажи ещё хоть слово, и я тебе рот раздеру!
Увидев, что дело принимает дурной оборот, Ингэ поспешно поднялась и схватила Луаньэр за руку:
— Хорошая сестрица, говори поменьше.
Хуамэй тоже принялась увещевать:
— Всё же было хорошо. Что это на вас нашло? Успокойтесь обе. Господин ещё здесь.
Но сама продолжала сидеть на месте, а в голосе её слышалось плохо скрытое злорадство.
Луаньэр выругалась:
— Мелкая дрянь! Возомнила себя кем-то важным. Предложили тебе спеть, так это ещё честь для тебя...
Сянлань перебила её:
— Не стоит. Какую ещё честь ты можешь мне оказать? Думаешь, никто не заметил всех твоих колкостей? Если я тебе так неприятна, попроси своего господина выгнать меня отсюда. Всем станет легче.
Луаньэр дрожала от злости. Она уже хотела броситься вперёд и отвесить Сянлань пощёчину, но, вспомнив о присутствии Линь Цзиньлоу, собиралась разрыдаться и просить его заступиться.
Но неожиданно Линь Цзиньлоу расхохотался.
Повернувшись к Сянлань, он сказал:
— А я-то думал, ты немая тыква. Кто бы мог подумать, что в тебе скрывается такой маленький пороховой бочонок.
Сянлань мрачно ответила:
— Какой уж тут пороховой бочонок. Мне только что обещали рот разорвать.
Линь Цзиньлоу будто вовсе не обратил на это внимания. Он протянул ей свой кубок:
— Попробуй. Настоящее выдержанное османтусовое вино. Этот кувшин пролежал под османтусовым деревом больше десяти лет. Даже императорское вино не сравнится с ним по чистоте вкуса.
Никто не ожидал от него такого поступка. Сянлань тоже опешила и покачала головой:
— Я никогда не пью вина.
Линь Цзиньлоу улыбнулся, обнажив белые зубы, и поднёс кубок к её губам.
— Всего один глоток. Между прочим, это мой кубок. Я лично тебя угощаю, так что должна понимать, что к чему.
Сянлань широко раскрытыми глазами смотрела на него и не двигалась.
Лицо Линь Цзиньлоу постепенно потемнело.
— Быстро. Один глоток. Просто попробуй.
Возражений в его голосе не допускалось.
Сянлань пришлось сделать маленький глоток. Острый вкус тут же ударил в горло. Она закашлялась.
Линь Цзиньлоу притянул её к себе и несколько раз похлопал по спине.
— Не хочет петь, значит, не будет. Тогда пойте вы.
Луаньэр почувствовала, будто земля уходит из-под ног. Губы её дрожали, но слов не находилось. Наконец она громко разрыдалась, швырнула пипу на пол, закрыла лицо руками и выбежала из комнаты. Цуньсинь поспешила за ней.
Хуамэй ничем не выдала своих чувств и лишь улыбнулась:
— Сянлань, сестрица, садись поближе. Тут есть несколько очень свежих постных блюд из молодых овощей. Попробуй.
Она усердно подкладывала ей еду и одновременно незаметно приказала Сицюэ подобрать разбитую пипу и вынести её наружу, словно Луаньэр здесь никогда и не появлялась. Для Сянлань поставили новые приборы, а Хуамэй и Ингэ наперебой стали угощать её блюдами.
Хуамэй говорила без умолку, шутила и развлекала всех за столом, а также заботливо следила, чтобы ни одна мелочь не была упущена.
Сянлань подумала: «Пусть Луаньэр и умеет играть и петь, да и внешностью моложе и свежее Хуамэй, но по манерам, уму и кругозору ей до неё далеко. Не зря Линь Цзиньлоу возвёл Хуамэй в наложницы. Жаль только, что сердце у неё нечистое, иначе была бы достойным человеком».
Ингэ же оставалась немногословной. Она молча очистила целую тарелку моллюсков, добавила в уксусный соус острое масло и поставила блюдо перед Линь Цзиньлоу.
Лишь тогда он внимательно посмотрел на неё.
Увидев, что её щёки заметно осунулись, а болезненная хрупкость только подчёркивает её красоту, он спросил:
— Как ты себя чувствуешь в последнее время? Какие лекарства принимаешь? Врач приходит?
Ингэ обрадовалась так, словно получила величайшую награду.
— Пью лишь несколько укрепляющих лекарств. Врач приходит регулярно.
Линь Цзиньлоу кивнул и больше ничего не спросил.
— Я недавно выучила новую мелодию. Хотела бы сыграть её для господина.
Получив разрешение, Ингэ поспешно велела принести флейту и исполнила красивую мелодию. Но после потери ребёнка здоровье её так и не восстановилось. Дыхания едва хватило на одну пьесу. Лицо побледнело, грудь тяжело вздымалась.
Сянлань про себя тяжело вздохнула:
«И ради чего всё это? Лишь бы заслужить расположение мужчины».
Она вспомнила недавнюю ссору с Луаньэр. Ведь в основе её тоже лежала борьба за благосклонность Линь Цзиньлоу. От этой мысли ей стало ещё тоскливее.
После этого Линь Цзиньлоу наградил Ингэ куском дорогой ткани. Та тут же просияла и поспешила выпить за него кубок вина в знак благодарности. Позже Хуамэй тоже сыграла несколько мелодий и получила подарок.
Все ещё немного посидели за столом, после чего Линь Цзиньлоу велел заканчивать пир. Ингэ поспешно сказала:
— Мы и часа ещё не просидели, господин. Посидите ещё немного. Может, вам хочется чего-нибудь ещё?
Линь Цзиньлоу ответил:
— Завтра на рассвете мне выезжать. Уже поздно, пора расходиться.
Хуамэй и остальные ещё пытались его удержать, но, увидев, что он уже спустил ноги с кана, вместе с Ингэ наклонились и помогли ему надеть обувь.
— Раз так, то выпейте ещё чашу перед уходом, — сказала Хуамэй.
Линь Цзиньлоу выпил ещё кубок вина, затем велел служанкам собрать в большой короб всевозможные фрукты и закуски и отнести их в главный дом старым мамкам и служанкам.
Хуамэй поправила фитиль лампы, намереваясь найти для Сянлань пару своих туфель, но не успела и глазом моргнуть, как Линь Цзиньлоу снова поднял Сянлань на руки и унёс её.
В главном доме всё ещё ярко горели огни. Линь Цзиньлоу отнёс Сянлань в спальню и опустил на большую кровать. Стоило ей увидеть эту кровать, как лицо её побледнело. В душе поднялся страх. Она торопливо стала звать Сяоцзюань, чтобы та принесла ей обувь. Линь Цзиньлоу же только усмехнулся:
— Чего ты всполошилась? В восточном флигеле мы толком не доели, так что сейчас ещё выпьем по паре чарок.
И в самом деле велел принести кановый столик. Чуньлин отправилась на кухню за несколькими закусками, а Тинлань и остальные пошли подогревать вино.
Линь Цзиньлоу ущипнул Сянлань за щёку и сказал:
— Сегодня я за тебя вступился. Так что не дуйся больше. Ну-ка, налей мне вина.
Сянлань ничего не оставалось, кроме как наполнить ему чарку.
Линь Цзиньлоу улыбнулся:
— Знаю, ты стесняешься и не любишь петь при посторонних. Сейчас здесь никого нет, спой мне что-нибудь.
Опустив глаза, Сянлань ответила:
— Я не умею.
Линь Цзиньлоу откинулся на подушки, вытянул длинные ноги и рассмеялся:
— Кто сказал, что не умеешь? Я ещё помню, как впервые тебя увидел. Ты тогда пела что-то вроде: «Снежные волны бьют в небесную высь, осенние облака клубятся у края неба». Разве это не ария из «Западного флигеля»?
Увидев, что Сянлань по-прежнему молчит, он отпил вина и вдруг усмехнулся:
— Сянлань, ты ведь до сих пор не разобралась, кто ты такая, верно? Луаньэр сегодня действительно перегнула палку, а я пожалел тебя и дал тебе лицо. Но кем ты являешься на самом деле, должна понимать. Пока я тебя возвышаю, ты хозяйка. Стоит мне перестать тебя возвышать, и ты станешь хуже любой служанки. Поняла?
Сянлань сидела неподвижно, чувствуя, как в горле встал тяжёлый ком.
Чуньлин, стоявшая снаружи на подхвате, слышала каждое слово. В конце концов ей стало жаль Сянлань. Под предлогом подать блюда она вошла в комнату, незаметно подала Сянлань знак глазами и сказала Линь Цзиньлоу:
— Наверное, госпожа хочет пить. Я налью ей чаю, чтобы смочить горло.
Она поспешно принесла чашку чая и тихо шепнула:
— Спой хоть что-нибудь. Две-три строчки будет достаточно.
В этот момент вошла Сяоцзюань и доложила:
— Снаружи под галереей ждёт Цзисян. Говорит, у него важное дело к господину.
Линь Цзиньлоу накинул одежду и вышел. И больше в ту ночь не вернулся.
Лишь тогда Сянлань наконец облегчённо вздохнула. Наскоро умывшись и приведя себя в порядок, она легла спать.