Матушка У отпила чаю и с улыбкой сказала:
— Смотрю, хоть ты и похудела, цвет лица у тебя хороший, да и одежда эта тебе к лицу. В вашем возрасте и надо носить что-нибудь поярче. Я принесла тебе кое-каких угощений. Хоть в Чжичуньгуане этого добра хватает, всё же это от души. Будешь перекусывать, когда делать нечего.
Сянлань сказала:
— Матушка всё время обо мне помнит, даже не знаю, как вас благодарить.
Матушка У придвинулась ближе, взяла её за руку и улыбнулась:
— Я пришла не только за этим... Я пришла поздравить тебя.
Сянлань вздрогнула, тотчас покраснела и осторожно высвободила руку.
Матушка У продолжила:
— Хорошее дитя, раз ты вошла в Чжичуньгуань и теперь принадлежишь старшему господину, то должна поклониться старой госпоже и госпоже, чтобы они тебя признали. Раньше госпожа почему-то считала, что с тобой что-то не так, и видеть тебя не желала. Я сама переживала. Кто бы мог подумать, что несколько дней назад она вдруг смягчилась и сказала привести тебя к ней для поклонов. Эх, да это же счастье какое! Старшего господина я с детства знаю. Характер у него тяжёлый, но человек он надёжный. Среди всех девушек в доме я давно для него присматривала подходящую. То внешность не та, то нрав дурной, то вовсе глупа. Всё чего-то не хватало. А потом появилась ты. На мой взгляд, и лицом, и характером, и манерами, и обращением с людьми, и поведением ты безупречна. Смотреть приятно. В сто раз лучше всяких вертихвосток и соблазнительниц. И как удачно вышло, что старший господин тебя полюбил. Всем хорошо. Ты ведь не какая-нибудь служанка вроде Луаньэр. Поклонишься госпоже, и непременно станешь наложницей. Устроят пир, торжественно введут тебя в дом, пусть тогда все эти длинноязыкие бабы, что за спиной болтают, хорошенько посмотрят!
Сянлань опустила голову и спустя долгое время сказала:
— Я благодарна матушке за доброту, но нельзя ли попросить госпожу отпустить меня?
Матушка У так и ахнула:
— Батюшки мои! Что это ты такое говоришь? Быть рядом со старшим господином и не хотеть этого? Вот уж глупая девочка. Это ведь настоящее положение хозяйки!
Сянлань сказала:
— И что с того, что хозяйка? Всё равно стоишь на полголовы ниже. Разве наложница Лань не служит тому примером? Захотели и погубили её. Матушка, вы, наверное, не знаете, как я сюда попала... Я сама этого не хотела.
Матушка У стала уговаривать её:
— Хорошая моя, это тебя Чжао Юэчань напугала. Не переживай. Если старший господин снова женится, то непременно возьмёт добрую и терпимую жену.
Сянлань холодно усмехнулась:
— Все только и думают, что раз старший господин выбрал меня, то уже оказал мне честь. А я ведь ещё сама его толком не выбирала!
Затем она посмотрела на матушку У и сказала:
— Матушка, я знаю, что вы ко мне добры, и эту доброту буду помнить всегда. Но этой милости госпожи я не жажду. Я не считаю, что чем-то ей обязана. Если встать прямо и расправить плечи, кто из нас ниже другого на три цуня? Просто власть на её стороне. Но и я, Чэнь Сянлань, никогда не стремилась ей угождать.
Матушка У остолбенела и поспешно прикрыла ей рот рукой:
— Такие слова нельзя говорить вслух!
Сянлань тихо ответила:
— Я знаю. Просто вы мне не чужая, вот и сказала пару слов от сердца. Как бы хорош ни был дом Линь, для меня он всё равно клетка. Я лишь хочу уйти...
Матушка У втайне удивилась и подумала: «Не стоило заводить с ней этот разговор. Лучше потом скажу старшему господину, что госпожа велела Сянлань прийти на поклон». После этого она перевела беседу на другие темы, и на том пока оставим их.
Тем временем Линь Цзиньлоу, переодевшись, отправился приветствовать старших. Выйдя от Линь Чжаосяна, он ещё долго принимал заботу и расспросы от старой госпожи Линь и Цинь Ши, а вернулся только к полудню.
Ляньсинь доложила:
— Старший господин, ваши друзья уже прибыли. Их проводили в цветочный зал переднего двора. Третий господин уже там и развлекает гостей.
Линь Цзиньлоу снова переоделся и направился вперёд.
В цветочном зале было шумно и весело. На столе были расставлены закуски и блюда, а несколько юных актёров труппы тянули струны и выводили песни. За столом сидели Се Юй, сын заместителя министра военного ведомства, Лю Сяочуань, внук генерала Юнъу, и Чу Дапэн, сын министра наказаний. Линь Цзиньтин оживлённо беседовал с ними.
Увидев вошедшего Линь Цзиньлоу, Лю Сяочуань хлопнул по столу и свистнул:
— Смотрите-ка! Любимец самого государя пожаловал. Быстро строимся встречать!
Все обернулись, поднялись и приветствовали его.
Линь Цзиньлоу сел, и слуга тут же наполнил ему кубок.
Чу Дапэн улыбнулся:
— Слышал, братец, ты снова отличился. После Праздника середины осени тебе наверняка дадут чин третьего ранга.
Линь Цзиньлоу покачал головой:
— Какой ещё третий ранг? Пока это только разговоры. Я отделал этого ублюдка Сунь Лифаня, а теперь несколько учёных сухарей собираются раздуть из этого дело. Если меня не понизят, уже спасибо Небу.
Се Юй поднял кубок:
— Даже если понизят, через пару месяцев снова поднимут. Кто не знает, что ты любимец государя? Да кто такой этот Сунь Лифань? Говорят, у него дочь красавица, её отдали второму принцу в наложницы, вот он и выбился в люди.
Лю Сяочуань сказал:
— Борьба с японскими пиратами у тебя выгодное дело. В следующий раз возьми меня с собой посмотреть.
Се Юй расхохотался:
— Тебя? Ты-то сколько раз на поле боя был? Смотри, ещё в штаны наложишь. После праздника возвращайся лучше в столицу и служи стражником Лунцзиньвэй.
Лю Сяочуань вскинулся:
— А что со мной не так? Просто мне случая не выпадало! Война с пиратами и славу приносит, и деньги, и ещё японские красотки прислуживают. Разве не рай?
Чу Дапэн чокнулся с Линь Цзиньлоу:
— Братец, ты и воюешь отлично, и морской торговлей деньги гребёшь, и на соли состояние делаешь. Молодой ещё, а чин выше, чем у многих стариков. Завидно мне. А я всё ещё над книгами мудрецов корплю. Старик дома сказал: пока не стану цзиньши, предков не оправдаю. После зимы отправляет меня в столицу учиться под своим присмотром.
Линь Цзиньлоу рассмеялся:
— С давних времён государством правят гражданские чиновники. Литераторы всегда выше военных. Да и ты с юности славишься как талантливый поэт. Хоть на степень цзюйжэня-то должен сдать. К тому же у тебя два лавочных дела. Неужто денег не хватает?
Чу Дапэн махнул рукой, выпроваживая актёров и слуг:
— Вообще-то я именно из-за этого пришёл. Хотим воспользоваться твоими связями и заработать немного серебра. Мы тут собрали деньги и хотим попросить тебя помочь найти выход на управление соляных перевозок. Найти крупного торговца, вложиться долями и получать прибыль к концу года.
Линь Цзиньлоу усмехнулся, закинув ногу на ногу:
— Вообще-то такое запрещено законом...
Чу Дапэн лично наполнил ему кубок:
— Братец, мы же с тобой с детства вместе бегали голышом. Пусть я и не мастер кулаков, но советчиком тебе служил не раз. И после такой дружбы ты ещё ломаешься? Запрещено законом? Да чиновникам и торговать запрещено, а у кого сейчас нет своего дела? Запрещают открыто, а тайком все этим занимаются. Мы же закон нарушать не собираемся. Мой сводный брат будет вести дело. С нами его никто не свяжет. Нужно лишь, чтобы ты присмотрел и помог.
Линь Цзиньлоу задумался.
Се Юй тут же сказал:
— И о твоей выгоде не забудем. Тридцать процентов прибыли ежегодно будут твоими. Ну как?
Линь Цзиньлоу ткнул в них пальцем и рассмеялся:
— Вот оно что! Теперь вижу. Вы, обезьяны, говорили, что устраиваете мне встречу по случаю возвращения, а сами пришли меня обрабатывать.
Все трое сразу поняли по его выражению лица, что он согласился, и заметно повеселели.
Се Юй засмеялся:
— Да какое там обрабатывать? Просто просим старшего брата помочь. Мы сегодня даже актёров из труппы «Вечерняя заря» пригласили. Все песни новые, самые модные.
Он позвонил в колокольчик, и актёров снова позвали выступать.
Подняв кубок, он сказал:
— Сначала выпью за старшего брата!
И осушил его залпом.
Пошли тосты, смех и весёлое застолье. После нескольких кругов вина и множества блюд Чу Дапэн вдруг спросил:
— Кстати, слышал от Третьего, что ты недавно взял новую наложницу. В прошлый раз ты делал это ещё в столице. Такое событие, а даже пира не устроил.
Лицо Лю Сяочуаня уже раскраснелось от выпитого.
— Что? У старшего брата снова появилась новая красавица? Надо же показать нам новую невестку. Хе-хе, посмотрим, хороша ли она собой.
Линь Цзиньлоу лишь улыбнулся поверх кубка.
Линь Цзиньтин уже порядком захмелел и с кривой усмешкой сказал:
— Красива? Ещё как. Вы ведь знаете Сун Ифэя?
Чу Дапэн прищурился:
— Конечно знаю. Даже выпивали вместе. Сейчас он в Академии Ханьлинь служит, да ещё женился на дочери гуна Сянь. Отец мне даже советовал поддерживать с ним отношения.
Линь Цзиньтин сказал:
— Та, что теперь у моего старшего брата, как раз из дома Сун.
Линь Цзиньлоу слегка приподнял бровь. На лице всё ещё играла улыбка, но взгляд постепенно холодел.
Се Юй, прекрасно чувствовавший настроение людей, поспешно кашлянул:
— Третий, давай-ка лучше я выпью за тебя.
Но Линь Цзиньтин уже был пьян и говорил всё без удержу:
— Красавица-то красавица, только хитрости и уловок у неё тоже хватает...
Се Юй заметил выражение лица Линь Цзиньлоу и под столом изо всей силы пнул Линь Цзиньтина.
— Ты уже слишком много вылакал. Иди полежи.
Линь Цзиньтин дёрнулся от боли:
— Ты чего пинаешься?!
Обернувшись и увидев лицо старшего брата, он наконец понял, что сболтнул лишнего. Холодный пот выступил у него на лбу.
Он поспешно поднялся:
— Перебрал я. Пойду полежу сзади.
Но Линь Цзиньлоу окликнул его:
— Куда спешишь? Сядь и выпей ещё пару чарок.
Не смея ослушаться, Линь Цзиньтин снова сел.
При мысли о Сянлань у него на душе становилось тяжело. Раньше она клялась, что никогда не станет наложницей Сун Кэ, а теперь сама оказалась рядом с его старшим братом. Вчера он получил письмо от Сун Кэ. Тот просил присмотреть за семьёй Сянлань. От этого ему стало ещё неприятнее. Будь она наложницей кого-нибудь другого, он ещё мог бы помочь Ифэю выплеснуть злость. Но как теперь отвечать на это письмо? Даже ему самому всё это казалось отвратительным.
Лю Сяочуань, тоже уже основательно захмелевший, снова заговорил:
— Говорите, красавица? Да что же это за красавица такая? Старший брат, ты обязан показать её нам.
Чу Дапэн и Се Юй тут же поддержали его.