В комнате мгновенно воцарилась тишина. Цинь-ши села в кресло с высокой спинкой возле небольшого столика из хуанхуали, разгладила складки на юбке. Люйлань уже поднесла ей чай. Матушка Хань, вошедшая вместе с Цинь-ши, и Матушка У встали рядом, а Хунцзянь и Люйлань расположились по обе стороны.
Сянлань и обе барышни семьи Линь поднялись. Сначала поклонились Линь Дунлин и Линь Дунсю, и лишь затем настала очередь Сянлань. Цинь-ши словно вовсе её не заметила и сказала:
— Дунлин, Дунсю, садитесь скорее. Мы одна семья, к чему столько церемоний?
Оставив без внимания одну лишь Сянлань. Линь Дунлин почувствовала удовлетворение и торжествующе взглянула на неё.
Сянлань, однако, не сочла своё положение унизительным. За эту жизнь ей довелось пережить немало ситуаций куда хуже. То, что Цинь-ши не обращает на неё внимания, она ожидала заранее. Слегка опустив голову, она стояла в стороне и задумчиво смотрела на изящную разноцветную вышивку на скатерти.
В последние дни вторая госпожа из второй ветви, Ван-ши, простудилась. Сначала Цинь-ши расспросила Линь Дунлин о её состоянии.
— Ей уже лучше. Вчера вечером жар спал, сегодня она выпила отвар для рассеивания болезни, но сил всё ещё нет, да и утром почти ничего не ела.
Цинь-ши сказала:
— При такой болезни как раз полезно поголодать. Если понадобится какое-нибудь лекарственное сырьё, сразу приходите. Захочет чего-нибудь поесть, тоже не стесняйтесь говорить.
Линь Дунлин поспешно согласилась.
Цинь-ши продолжила:
— Сегодня я позвала вас по радостному поводу. Брак Сюань-гээра был устроен уже давно. Невеста — четвёртая дочь господина Тань. Ваш отец написал письмо и попросил помощника начальника Палаты по уголовным делам господина Се выступить сватом. Здоровье Сюань-гээра неважное, поэтому свадьбу придётся проводить в столице. Ваш четвёртый дядя уже помогает там с приготовлениями. Однако выкупные дары всё равно нужно готовить здесь. Я обсудила это со старой госпожой и решила поручить это вам обеим. Составьте список, проверьте вещи, подготовьте всё как следует.
Услышав это, Линь Дунсю просияла. Раз нужно готовить приданое, значит, непременно откроют склады. Она давно поглядывала на хранящиеся там вещи. Теперь, когда она уже подросла и замужество ожидало её в ближайшие год-два, возможность увидеть содержимое складов была как нельзя кстати. Если заранее присмотреть хорошие вещи, потом будет легче попросить их себе в приданое.
Она не была похожа на Линь Дунци, законнорождённую дочь, которой достанется достойный брак. К тому же у Цинь-ши имелись собственные средства, чтобы пополнить сундуки родной дочери. Её мать, наложница Бао, была женщиной честной и непритязательной, собственных накоплений почти не имела. Если же ей самой придётся выйти замуж за человека более низкого положения, приданое едва ли превысит пять тысяч лянов серебра. Будь не было перед глазами блестящего примера Линь Дунци с десятью ли, такое приданое казалось бы весьма солидным. Но после того как Линь Дунци уехала замуж среди бесконечной череды красных свадебных повозок, как могла она проглотить такую обиду? Теперь же представился прекрасный случай заодно разузнать и о состоянии семейной казны.
Глядя на Линь Дунсю, Цинь-ши тихо вздохнула про себя. О чём думает девушка, она видела с первого взгляда.
Она считала, что никогда не обделяла Линь Дунсю вниманием и даже собиралась ей помочь. Но эта девушка, хоть и умела угадывать настроение окружающих, слишком цеплялась за мелкую выгоду и любила выступать против своих же. Размах её мышления был слишком узок, и потому Цинь-ши постепенно охладела к ней. Теперь она лишь обучала её правилам поведения, речи и ведению хозяйства.
Если Линь Дунсю выйдет замуж, то помимо денег из общего имущества старшая ветвь семьи обязательно добавит ей приданое. Линь Чанчжэн тоже не раз говорил, что все они дочери семьи Линь и нельзя относиться к ним по-разному. Если Линь Дунсю удастся удачно выйти замуж, её приданое должно быть таким же, как у Линь Дунци. Если же брак окажется менее выгодным, приданое всё равно не должно выглядеть скудным. Цинь-ши давно уже отложила деньги на приданое для незаконнорождённой дочери. Теперь же, увидев выражение лица Линь Дунсю, почувствовала лёгкое разочарование и одновременно жалость к этой девушке.
Цинь-ши подняла чашку, отдула пар и отпила глоток чая, затем перевела взгляд на Линь Дунлин.
Та сидела рассеянная. За столько лет она уже забыла, как выглядит второй брат в столице. Кто бы ни стал его женой, её это совершенно не интересовало. Она лишь смотрела на маленький бонсай на подоконнике и от скуки теребила декоративный шнур на своей юбке.
Цинь-ши снова вздохнула.
Ван-ши просила её заняться воспитанием Линь Дунлин и даже прислала подарки. Еда и гостинцы также поступали без перерыва. Цинь-ши и сама хотела чему-то её научить, но девушку избаловали до такой степени, что она вся была словно покрыта колючками. А поскольку родной дочерью она ей не была, Цинь-ши не хотелось брать на себя роль злодейки.
Проведя взглядом по комнате, она заметила стоявшую неподалёку Сянлань. Та спокойно стояла с опущенными руками и головой, почтительная и скромная на вид, тихая и послушная. Это вызвало у Цинь-ши некоторую долю удовлетворения.
«Пусть у неё слишком живой ум, но по крайней мере она воспитанна и сдержанна. Не такая распутная соблазнительница, как Хуамэй, и не такая заносчивая, как Луаньэр».
Поставив чашку, она с невозмутимым лицом спросила:
— Когда я ещё не вошла, слышала, как вы тут разговаривали. О чём шла речь? Так шумно было. Дунлин, расскажи-ка мне.
Сердце Сянлань невольно дрогнуло. Цинь-ши обратилась именно к Линь Дунлин. Очевидно, она собиралась ухватиться за её ошибку и поставить её на место.
Линь Дунлин как раз переживала, что ей не представится случая пожаловаться. Услышав вопрос, она сразу оживилась, бросила взгляд на Сянлань и сказала:
— Я... не смею говорить.
— Неужели речь шла о какой-то тайне? Что значит «не смею»?
Линь Дунлин усмехнулась:
— Конечно не смею. Чего стоит моё лицо? Если какой-нибудь наглый слуга меня обидит, что ж, останется только проглотить обиду и признать себя невезучей. А вдруг заденешь любимицу старшего брата? Тогда он рассердится, и старшие тоже будут недовольны.
Цинь-ши уже собиралась заговорить, как вдруг увидела, что Сянлань присела в поклоне и сказала:
— Это я виновата. Сказала лишнее. Третья барышня сделала мне несколько замечаний.
Цинь-ши на мгновение опешила. Она не ожидала, что Сянлань так прямо признает свою вину.
Она прекрасно слышала разговор из-за занавеси и знала, что всё время преимущество было на стороне Сянлань, а Линь Дунлин она не раз лишала слов. Теперь же всё свелось к простой фразе: «Третья барышня сделала мне несколько замечаний», и прежний спор оказался будто бы незначительным пустяком.
Линь Дунлин фыркнула:
— Замечания тебе? У меня не хватит смелости! Она ведь сама сказала, что больше не является служанкой семьи Линь!
Цинь-ши тоже повысила голос:
— Сейчас старший господин оказывает тебе расположение, и я тоже проявляю к тебе некоторое уважение. Но ты должна помнить своё место. Не думай, будто уже стала хозяйкой. Осмелилась перечить настоящей барышне, да ещё и важничать перед подлинными хозяевами!
Линь Дунлин пришла в восторг и, криво усмехнувшись, подхватила:
— Вот именно! Рабское семя. Стоит немного приподнять её, как она сразу начинает важничать!
Слова прозвучали крайне неприятно. Служанки и старухи в комнате украдкой скривились. Даже Цинь-ши слегка нахмурилась. Однако, взглянув на Сянлань, увидела, что та по-прежнему выглядит кроткой и спокойной, без тени унижения или высокомерия.
Цинь-ши спросила:
— Что ещё скажешь в своё оправдание?
Сянлань слегка присела:
— Госпожа права в своих наставлениях.
«Умеет и согнуться, и выпрямиться», подумала Цинь-ши. «Не зря у неё такая выдержка. Совсем не похожа на обычную юную девушку. Услышав пару неприятных слов, другие либо затаили бы обиду, либо ходили бы с кислым лицом. А когда Дунлин в комнате раз за разом её провоцировала, она ни разу не вышла из себя. Каждое слово было сказано спокойно и к месту. Не теряя достоинства, она умела ответить именно настолько, насколько нужно. Тот, кто вспыхивает от первого же несогласия, даже выиграв спор, всё равно проигрывает в глазах других. А настоящая благородная манера проявляется в спокойствии, терпимости и великодушии».
Убрав взгляд, Цинь-ши смягчила голос:
— У каждого человека в этом мире свои правила и свой путь. Помните своё положение. Барышни должны быть сдержанными и великодушными, служанки — понимающими и покладистыми. Каждый должен держаться своего места и не сходить с него. Люди всегда должны сохранять друг другу лицо. Что это за вид, когда при встрече начинают ссориться словно куры и гуси?
Линь Дунлин чувствовала, что выпустила пар, и потому с готовностью отозвалась. Линь Дунсю поднялась, принимая наставление. Сянлань понимала, что слова адресованы и ей, поэтому тоже присела в знак согласия.
После этого Цинь-ши поговорила ещё о разных делах и отпустила Линь Дунлин и Линь Дунсю. В комнате осталась только Сянлань.
Сделав глоток тёплого чая, Цинь-ши спросила:
— Старший господин хорошо спал прошлой ночью?
— Хорошо. С утра ещё пошёл упражняться в кулачном искусстве.
Цинь-ши вздохнула:
— Амитабха... Кто бы мог подумать, что вчера вечером случится такая неприятность. Почему вокруг Лоу-гээра в последние годы всё время оказываются люди с гнильцой внутри?
Услышав это, Сянлань сразу всё поняла. Цинь-ши собиралась отправить в покои Линь Цзиньлоу новую служанку.
И действительно, Цинь-ши велела позвать Цзыдай и сказала:
— Цзыдай выросла у меня в комнате. Пару лет назад она была ещё слишком молода, поэтому я не повышала её. Сейчас в покоях Лоу-гээра не хватает людей. Ляньсинь слишком мягкая, Тинлань чересчур простодушна, Шу Жань уже выдали замуж. По словам Лоу-гээра, впредь он не позволит ей больше прислуживать в Чжичуньгуане. В комнате нет по-настоящему толкового человека. Сегодня утром, когда я навещала старую госпожу, мы всё обсудили. У неё как раз есть Сюэнин, которую можно приставить к Лоу-гээру. А я отправлю Цзыдай и повышу её до служанки второго разряда. Жалованье же будет по-прежнему выплачиваться из моих средств.
Сянлань подняла взгляд и увидела полноватую девушку лет пятнадцати-шестнадцати с миндалевидными глазами и маленьким ртом. На ней была атласная куртка цвета корня лотоса. Внешность у неё была весьма привлекательная.
По красоте служанки Сянлань сразу догадалась о намерениях Цинь-ши. Однако ей было любопытно, зачем всё это рассказывают именно ей.
И тут Цинь-ши добавила:
— Цзыдай приходится племянницей матушке Хань. Она прекрасно шьёт и вышивает, характер у неё мягкий. В некоторых вещах тебе стоит у неё поучиться.
Эти слова были уже откровенной пощёчиной. Одновременно Цинь-ши давала понять, что Цзыдай связана с влиятельной служанкой из её окружения и что она открыто берёт её под защиту.
Матушка Хань тут же изобразила смущение и с улыбкой сказала:
— Госпожа шутит. Что она вообще понимает? В её возрасте у неё ещё ветер в голове. Ей бы хорошенько служить госпоже Сянлань и заботиться о хозяине, вот что главное.
Цинь-ши махнула рукой:
— За Цзыдай я наблюдаю уже несколько лет. Всё порученное она выполняет как следует. Разве могу я не доверять человеку, которого воспитала ты?
Цзыдай украдкой несколько раз посмотрела на Сянлань. Увидев, что та и правда необыкновенно красива и изящна, она почувствовала лёгкую зависть. А заметив её богатую одежду и сверкающее золотое ожерелье с подвесками на шее, невольно испытала ещё и восхищение.
Сянлань подняла глаза, и их взгляды столкнулись. Цзыдай поспешно опустила голову.
Краем глаза Сянлань заметила, что Цинь-ши внимательно наблюдает за ней. Тогда она присела и сказала:
— Все служанки, вышедшие из покоев госпожи, умны и способны. Госпожа так заботится о старшем господине, что отправляет в Чжичуньгуань самых лучших.
Она не стала отвечать на слова о том, что должна учиться у Цзыдай, но и не приняла важный вид, соглашаясь на предложение матушки Хань прислуживать ей.
Цинь-ши слегка приподняла брови.
Матушка У и Хунцзянь переглянулись. Тогда Хунцзянь наклонилась к Цинь-ши и с улыбкой сказала:
— Вот уж Сянлань умеет говорить. Цзыдай вовсе не лучшая наша служанка. Мы, испорченные и ни на что не годные, остаёмся при госпоже, а её отправляем прочь. Настоящая несправедливость по отношению к госпоже! Вот только если завтра некому будет делать для госпожи рукоделие, мне с Люйлань уж точно бездельничать не придётся.
Цинь-ши наконец улыбнулась:
— А я-то думала, почему ваше рукоделие вдруг стало лучше. Оказывается, вы просто ленились и всю работу сваливали на Цзыдай!
Матушка У, матушка Хань и остальные поспешили поддержать шутку и дружно рассмеялись.