Линь Цзиньлоу оттолкнул Хуамэй и, нахмурившись, спросил:
— Почему у тебя на лице столько пудры и румян?
Хуамэй на миг растерялась, но тут же натянула улыбку:
— Я с детства люблю пользоваться косметикой и уже привыкла. Если не накрашусь, будто чего-то не хватает.
Сказав это, она снова прижалась к нему. Половина груди выглянула из одежды, взгляд стал томным и соблазнительным. Одной рукой она развязала юбку, открыв длинные белоснежные ноги, другой проникла ему под одежду и стала ласкать.
Линь Цзиньлоу это нравилось. Одной рукой он обнял Хуамэй за талию, но, подняв глаза и снова увидев её густо накрашенное лицо, почувствовал, что настроение только портится. Чем больше смотрел, тем меньше интереса испытывал.
Нетерпеливо махнув рукой, он сказал:
— Иди, иди, смой всё это. Недаром говорят: «Лотос выходит из чистой воды, от природы не нуждаясь в украшениях». Намазалась так, что в глазах рябит.
Хуамэй всё ещё сидела у него на коленях и не двигалась.
— Ну? Велел же смыть. Чего сидишь? Иди быстрее. Умоешься и потом вернёшься прислуживать.
Хуамэй пришлось медленно подняться. Шаркая вышитыми туфельками, она подошла к умывальнику. Одежда на ней была довольно лёгкой, но ладони уже покрылись холодным потом.
Больше всего на свете ей не хотелось смывать макияж перед Линь Цзиньлоу.
С тех пор как она начала носить взрослую причёску, она научилась тщательно украшать себя: подводить брови тушью, наносить жасминовую пудру на лицо, пользоваться румянами и помадой. Перед зеркалом она нередко проводила целый час.
Хуамэй считала, что с косметикой выглядит гораздо красивее и привлекательнее. Белая пудра слой за слоем скрывала все недостатки её внешности. Постепенно она уже не осмеливалась показываться людям без макияжа.
Особенно рядом с Линь Цзиньлоу она красилась всё сильнее и никогда не умывалась при нём. К счастью, он обычно приходил по вечерам, при тусклом свете свечей мало что можно было разглядеть. Но почему сегодня он вдруг заговорил об этом, она не понимала.
Рука Хуамэй уже коснулась воды, но она никак не решалась плеснуть её себе в лицо.
Линь Цзиньлоу был известным любителем красивых женщин. Если он увидит её без макияжа, возможно, она сразу потеряет его расположение.
Она обернулась и натянуто улыбнулась:
— Вода в тазу уже остыла. Пусть служанки принесут новую. Может, сначала продолжим пить и закусывать? А когда придёт время ложиться, тогда я и умоюсь.
Линь Цзиньлоу, державший в руке чашу с вином, замер и поднял взгляд:
— Что такое? Боишься умываться? Или после того как смоешь краску, на лице обнаружится что-то неприглядное?
Лицо Хуамэй побледнело.
— Нет, конечно нет. Что вы такое говорите, старший господин? Что может быть у меня на лице неприглядного?
— Тогда почему не смываешь? Сидишь тут с этой расписной физиономией. Мне смотреть неприятно.
— Старший господин, вы ведь сами раньше хвалили цвет моих румян... Хорошо, хорошо, сейчас умоюсь...
Увидев, как Линь Цзиньлоу приподнял бровь, Хуамэй окончательно струсила и больше не осмелилась спорить.
Она пошла умываться. Уже велела Сицюэ прикрыть ей ворот большим полотенцем, как вдруг в дверь постучали.
На пороге стояла Шу Жань. Собравшись с духом, она произнесла:
— Старший господин, только что от старого господина присылали человека. Завтра в полдень он велел вам составить ему компанию за обедом.
Линь Цзиньлоу застыл.
Потерев нос, он подумал, что дед крайне редко покидает свой двор. Даже визиты сыновей и внуков его раздражали. Если только до него не дошли какие-то слухи, он никогда бы не стал специально вызывать его к себе.
А ведь в последнее время он вроде бы не совершал ничего особенно выходящего за рамки...
Во всей семье Линь он опасался лишь Линь Чжаосяна. Старик будто одним взглядом видел человека насквозь. Хотя теперь он состарился, всё равно оставался настоящим тигром. Пусть он чаще дремал, чем действовал, но весь дом Линь сверху донизу по-прежнему находился под его контролем. Его решения редко бывали ошибочными.
От одной мысли об этом Линь Цзиньлоу испытывал искреннее почтение и страх.
Пока он размышлял, Шу Жань вновь заговорила:
— Докладываю старшему господину: Луаньэр стало хуже. Её всю жжёт жаром, она уже начала бредить. Боюсь, до утра не дотянет без помощи врача. Нужно приглашать лекаря прямо сейчас.
В комнате надолго воцарилась тишина.
Шу Жань стояла с опущенной головой, крепко сжав кулаки.
Наконец Линь Цзиньлоу произнёс:
— Тогда зови. Возьми жетон и пригласи врача из Цзианьтана. Пусть старая мамка проведёт его через боковые ворота.
Шу Жань ответила и ушла.
Линь Цзиньлоу с раздражением бросил палочки на столик.
— Что дома, что снаружи, нигде покоя нет.
Увидев, что Хуамэй всё ещё возится и не закончила умываться, он почувствовал ещё большее раздражение. Сейчас она казалась ему неприятной во всём.
Он поднялся и вышел из комнаты, направившись обратно в главные покои.
Ляньсинь уже получила от Сицюэ известие, что Линь Цзиньлоу собирается ночевать у Хуамэй, поэтому совершенно не ожидала его возвращения.
Увидев, что в кувшине осталась лишь половина тёплой воды, она поспешила отправиться за горячей. Нуаньюэ тут же подбежала и перехватила право помогать господину переодеваться. Жушуан пошла стелить постель. Тинлань с несколькими маленькими служанками занялась приготовлением воды для умывания.
Однако Линь Цзиньлоу был явно не в настроении.
То вода казалась ему слишком горячей, то чай недостаточно кипящим. Потом он накричал на Нуаньюэ за то, что та не может даже расстегнуть поясную застёжку.
Все служанки стояли словно немые, не смея даже громко вздохнуть.
Наконец Линь Цзиньлоу резко махнул рукой:
— Прочь! Все вон отсюда!
Служанки словно получили помилование и мгновенно разбежались.
Линь Цзиньлоу лёг на кровать.
Стоило ему вспомнить о завтрашней встрече с Линь Чжаосяном, как мысли окончательно спутались. Хотелось спрятаться в управе и не показываться на глаза деду. Но если старик рассердится по-настоящему или с ним от переживаний что-нибудь случится, даже собственной смертью такого греха не искупить.
Так что бежать всё равно нельзя.
Он ворочался с боку на бок, чувствуя всё большее раздражение. Несколько раз выругался вслух. И наконец резко сел.
Звать служанок ему уже не хотелось. В два счёта натянув одежду, он вышел наружу.
Старая мамка, дежурившая ночью возле декоративных ворот, поспешила подойти:
— Куда направляется старший господин?
Линь Цзиньлоу небрежно ответил:
— В лагере появились срочные дела. Нужно выйти.
И широкими шагами пошёл к воротам.
Когда он миновал украшенные ворота, стороживший там мальчишка-слуга увидел его и тут же побежал будить Цзисяна и Шуанси.
— Господа, быстрее вставайте! Старший господин собирается выходить!
Оба торопливо натянули одежду и выбежали наружу.
Линь Цзиньлоу уже стоял у внутренних ворот.
Цзисян вытер лицо рукой и спросил:
— Уже так поздно. Куда хочет отправиться старший господин?
— Душно мне дома. Не сидится. Хочу прогуляться.
Цзисян и Шуанси переглянулись. Шуанси сказал:
— Но сейчас комендантский час. На улицах всё равно делать нечего. Разве что в Ихуанъюань. Старший господин давно там не был. Оттуда даже присылали вышитый собственноручно Жуйсянь разноцветный платок с мандаринками. Передавали, что госпожа Жуйсянь каждый день вспоминает старшего господина и уже все глаза выплакала.
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— И словам шлюхи верить? Платок мне не показывай. Отдай третьему брату. Разве он не вздыхает по Жуйсянь?
По этим словам Шуанси сразу понял, что в Ихуанъюань господин ехать не хочет.
— Тогда, может быть, в Ицуйгэ? Говорят, туда приехала новая девушка. И поёт, и играет, и весь цикл «Связь с лазурными облаками» исполняет. Красавица такая, что другой подобной не сыщешь.
Но выражение лица Линь Цзиньлоу не изменилось.
Цзисян понял, что дело не в этом. Незаметно пнув Шуанси, он угодливо улыбнулся:
— Все эти места далеко. Ночь тёмная, даже с фонарём ехать неудобно. Лучше выбрать что-нибудь поближе. По-моему, стоит поехать к госпоже Сянлань в дом семьи Чэнь.
Шуанси вытянул шею:
— К семье Чэнь? Да это ведь дальше, чем Ицуйгэ!
Цзисян снова пнул его ногой и продолжил улыбаться:
— А по-моему, самое подходящее место. Во-первых, госпожа Сянлань уже два дня дома. Наверняка соскучилась по старшему господину. Если вы неожиданно появитесь ночью, её тоска сразу рассеется. Она увидит, как вы о ней заботитесь, и будет счастлива до небес. Во-вторых, если уж ехать, то завтра днём можно сразу забрать её обратно. В-третьих, если срезать через короткую дорогу, дом семьи Чэнь совсем недалеко.
Линь Цзиньлоу кивнул:
— Тогда готовьте лошадей. Едем к семье Чэнь.
Шуанси и Цзисян тут же умчались исполнять приказ.
Хозяин и два слуги покинули усадьбу через боковые ворота. Цзисян хорошо знал дорогу и без труда привёл всех к дому семьи Чэнь.
Шуанси подошёл к воротам и принялся стучать. Все уже давно спали. Сначала во дворе подняли лай собаки.
Старая служанка Лю поспешила открывать.
Снаружи раздался голос Шуанси:
— Управляющий Чэнь! Мы из семьи Линь! Открывайте!
Услышав это, старая служанка Лю распахнула ворота. Подняв фонарь, она увидела Линь Цзиньлоу и от испуга едва не лишилась души. Она поспешно пригласила гостей внутрь.
В главном доме и в обоих флигелях сразу загорелся свет.
Чэнь Ваньцюань, накинув одежду, выбежал наружу. Увидев стоящего во дворе Линь Цзиньлоу, он так испугался, что ноги едва не подкосились. Натянув улыбку, он заковылял к нему на трости.
— Ста... ста... старший господин приехал... Прошу... прошу в дом.
Потом громко закричал:
— Быстрее! Воду! Заварить чай!
Сянлань тоже давно уже спала. Услышав шум у ворот, затем суматоху во дворе и чей-то громкий крик: "Старший господин Линь приехал!", она уже не могла лежать спокойно.
Решив, что произошло что-то серьёзное, Сянлань поспешно поднялась, накинула тёплый плащ и вышла из комнаты.
Линь Цзиньлоу всё ещё стоял во дворе. Услышав движение, он увидел Сянлань у двери бокового флигеля и сразу направился к ней. Затем обернулся к Чэнь Ваньцюаню:
— Не суетитесь. Пусть Сянлань сама прислуживает мне.
С этими словами он подтолкнул её вперёд и вошёл в комнату.
Чэнь Ваньцюань почувствовал, что подобное поведение не слишком соответствует приличиям, но колебался.
Цзисян же оказался достаточно сообразительным. Он тут же вместе с Шуанси подошёл к хозяину дома и завёл беседу.
Чэнь Ваньцюань осторожно спросил:
— Старший господин приехал так поздно, чтобы забрать Лань-цзе домой?
Цзисян улыбнулся:
— Не думаю. Скорее всего, старший господин останется здесь на ночь. Мне и братцу тоже придётся попросить у управляющего Чэня место для ночлега.
Чэнь Ваньцюань поспешно велел готовить комнаты, приносить постельные принадлежности и всё необходимое. Хуацай отправился устраивать лошадей.
Лишь спустя долгое время суматоха наконец улеглась.
Тем временем Линь Цзиньлоу вошёл в комнату.
Первым делом его окутал мягкий тёплый аромат, отчего на душе неожиданно стало спокойно. Оглядевшись, он увидел на стене напротив старинную картину «Гуаньинь созерцающая луну в воде», оставшуюся ещё с прошлой династии. По обе стороны висела парная надпись:
«Орхидея и ясная луна словно сон на ветру,Глубокий двор и запертое окно под дождём третьей стражи».
Выше красовались три каллиграфических иероглифа: «Павильон Цзялань».
Под картиной стоял длинный столик. По обе стороны от него находились хрустальные вазы с огромными хризантемами величиной с чашу. Посередине стояла курильница в форме лотоса. Благовония почти догорели, лишь тонкая струйка дыма ещё едва заметно поднималась вверх. Окна были затянуты красноватой шёлковой бумагой.
Слева стояла вышитая кровать с зелёным пологом. Рядом располагался маленький столик цвета красной бегонии, на котором лежали чайная чашка и плевательница. Перед кроватью стояли два низких вышитых кресла, а рядом лежала пара расшитых шёлковых полотенец.
У окна находилась бамбуковая кушетка с мягкой парчовой подстилкой и несколькими зелёными подушками с красноватым отливом. На ней были небрежно разбросаны несколько книг, которые, очевидно, Сянлань читала и оставила там.
Линь Цзиньлоу поднял полог и сел на кровать. Протянув руку, он коснулся одеяла.
Постель ещё сохраняла тепло. Не удержавшись, он лёг. От подушек и одеял исходил едва уловимый аромат.
В этот момент Сянлань вошла с подносом в руках.
Увидев, что Линь Цзиньлоу развалился на её кровати во весь рост, она невольно прикусила губу.
Подойдя ближе, она сказала:
— Старший господин, прошу выпить чаю.