После того дня Сянлань по-прежнему честно работала, только руки и ноги у неё стали медленнее. Рукоделие, которое обычно делала за полдня, теперь неторопливо заканчивала за день-два; уборку комнаты, которую прежде могла сделать чуть больше чем за полчаса, теперь спокойно растягивала на целый час; когда её посылали с поручением, она уже не бежала мелкими шагами туда и обратно, как раньше, а медленно шла и заодно любовалась видами сада. Из-за того, что она стала работать медленнее и всё время была занята, Цао Лихуань уже неудобно было снова её нагружать, и она стала посылать Хуайжуй и Хуэйэр. Если кто-то ещё звал Сянлань помочь, с мелочами она помогала, но если под разными предлогами пытались спихнуть на неё работу, Сянлань сразу отказывала:
— У меня ещё есть дело на руках, сейчас никак не могу. Правда, простите.
Стоило ей начать отказываться, как дни стали легче. Только Цао Лихуань всё больше смотрела на неё косо и часто ругала. Сянлань лишь слушала и не отвечала, держась всё так же покорно, а в душе рассчитывала, как найти случай нарисовать ещё пару картин и продать за деньги.
Через несколько дней старая госпожа Цзэн умерла от болезни. Поскольку она ушла в глубокой старости, это считалось радостным трауром. На время вся усадьба оделась в белый траур, даже кошек и собак пришлось обвязать белой тканью. Старший господин Линь, Линь Чанчжэн, вместе с женой и детьми вернулся в Цзиньлин на похороны. Из-за возвращения старшего дома в усадьбе сразу пошли многочисленные разговоры.
— Старший господин и старшая госпожа вернутся, значит, второй молодой господин, третий молодой господин, старшая барышня, вторая барышня и третья барышня тоже вернутся, — Хуэйэр достала из шкафа маленькую керамическую баночку с пятицветным узором, серебряной ложечкой зачерпнула чай, заварила горячей водой и взяла чашку в ладони.
— Этот чай старшая молодая госпожа дала госпоже Хуань как дань, там всего-то немного. А ты, обжора, непременно хочешь его пить. Осторожно, госпожа Хуань заметит! В прошлый раз ты украдкой съела два круглых османтусовых пирожка, и это я ещё помогла тебе соврать, — Хуайжуй, развалившись на прохладной плетёной лежанке, со смехом выругалась. — И потом, вернутся они или нет, какое нам до этого дело.
— Как это никакого? Говорят, старшая госпожа очень грозная. Она изначально не ладила со старшей молодой госпожой. Когда вернётся, со старшей молодой госпожой точно будет битва дракона и тигра! А ещё Линь Цзиньтин, третий молодой господин Линь, единственный сын второго дома, да ещё и рождённый второй госпожой. В последние два года он вслед за старшим господином Линем ездил в столицу учиться, а теперь тоже вернётся на похороны. Говорят, он красивый и достойный, красавец мужчина.
Хуайжуй фыркнула:
— Тьфу! Бесстыжая девчонка, оказывается, о мужчинах думаешь.
Хуэйэр подняла голову:
— И что с того, что думаю? Даже подумать нельзя? Второй молодой господин старшего дома, Линь Цзиньсюань, хоть и рождён от наложницы, говорят, тоже крайне изящный и талантливый человек. Но с детства слаб здоровьем, постоянно болеет, на этот раз остался в столице и не смог вернуться. Одного только возвращения третьего молодого господина Тина хватило, чтобы служанки по всей усадьбе зашевелились, одна за другой придумывают, как кроить одежду и делать украшения, тайком соревнуются.
Хуайжуй насмешливо сказала:
— Во время траура по старой госпоже Цзэн все обязаны носить белое, нельзя носить цветы и красить лицо. Что тут можно выдумать?
Хуэйэр хихикнула:
— Есть же поговорка: «Хочешь быть красивой — надень траур». Позавчера я видела, как Иньцзань и Цзиньцзань вдвоём вышивали на белой одежде нитками снежно-синего цвета. Ещё кто-то собирается заказать серебряные украшения, чтобы носить во время траура. Мне показали принесённые образцы, цок-цок, и правда новые и красивые, я сама захотела заказать пару штук.
Она громко позвала:
— Сянлань, ты будешь делать украшения? Я спросила у Цзиньцзань: если заказать четыре шпильки, можно получить скидку в шестьдесят монет. Давай сложимся и каждая закажет по две?
Сянлань навострила уши и выслушала разговор в зале от начала до конца. Услышав, что Хуэйэр зовёт её, она вышла с пяльцами в руках и с улыбкой сказала:
— Серебряная шпилька у меня на голове ещё удобная.
— Разве это одно и то же? Твоя шпилька давно почернела, фасон старый и ветхий, а ты ещё раз за разом протираешь её тонкой тканью. Будь это я, давно бы выбросила и дело с концом, — Хуэйэр фыркнула и взяла горсть семечек. — Да что шпилька, на тебе вся одежда старая. Смотришься бедно и деревенски. Если выйти в таком неприличном виде, разве это не ударит по лицу нашей госпожи?
Хуэйэр всегда говорила с колючками. Сянлань сдержалась, но на лице появилась шаловливая улыбка:
— Я поздно вошла в усадьбу и не успела получить новую одежду. Я не такая богатая, как старшая сестра Хуайжуй, у которой в еде, питье, одежде и украшениях всего хватает, и тем более не такая достойная, как старшая сестра Хуэйэр, которая всегда получает награды перед госпожой Хуань. Я бедная девочка, которая живёт на месячное жалованье. Одна серебряная шпилька уже для меня сокровище. Заставила старшую сестру Хуэйэр смеяться надо мной. Я знаю, что у старшей сестры Хуэйэр в руках много хороших вещей. Если презираешь мою бедность, может, подаришь мне несколько?
В душе она усмехнулась:
«Хуэйэр славится тем, что “даже с пролетающего гуся перо выдернет”. Свою еду, питьё и игрушки держит мёртвой хваткой, ещё любит ходить по гостям, везде есть и пить за чужой счёт и таскать еду Цао Лихуань. Я сейчас так сказала, она наверняка злится до смерти».
В прошлой жизни в доме Шэнь сёстры из разных ветвей тоже немало боролись за благосклонность старших. Она и матери помогала придумывать планы, как подавлять наложниц и снох из разных ветвей, боровшихся за власть. В открытую и тайком там тоже были интриги, тёмные стрелы свистели, холодный ветер дул. Эти мелкие приёмы Хуэйэр для неё и правда были недостаточны, чтобы обидеть. Когда она только вошла в семью Линь, положение было неустойчивым, она не хотела навлекать беды. К тому же, прожив две жизни, она уже давно не желала спорить из-за пустого раздражения. Поэтому словесные провокации Хуэйэр, намеренные или случайные, она только делала вид, что не слышит. Но и позволять людям как угодно себя обижать и унижать было нельзя.
Хуэйэр сразу замолчала. Лицо её то краснело, то белело, явно она разозлилась. Сянлань улыбнулась Хуэйэр и сказала:
— Я только что просто шутила со старшей сестрой Хуэйэр.
Она повернулась и вернулась вышивать, а в душе подумала:
«Всё-таки девчонка, не видавшая дел. Двумя словами её уже заткнуло. Будь это я, непременно выбрала бы из украшений пару вещей и подарила. С такой широтой души далеко в будущем не уйдёшь».
Хуэйэр после этих слов Сянлань ещё больше рассердилась и как раз хотела уколоть её парой фраз, когда увидела, что Цао Лихуань стремительно возвращается снаружи. Войдя, она громко сказала:
— Невероятное дело!
Хуайжуй как раз куском копчёного мяса дразнила собаку. Увидев, что Цао Лихуань вошла, она поспешно выгнала собаку за дверь и спросила:
— Что такое невероятное?
Цао Лихуань села за стол «восьми бессмертных», перевела дыхание и сказала:
— Ребёнок Ингэ умер. Это Чуньянь подсыпала лекарство!
Сянлань сильно испугалась, игла едва не уколола ей палец. Она поспешно встала и вышла. Хуайжуй и Хуэйэр застыли, обе спросили:
— Правда? От кого вы это слышали?
— Конечно, правда. Старший кузен Лоу лично разбирал дело, сама Чуньянь во всём призналась. Несколько дней назад лекарь определил, что у Ингэ есть признаки угрозы выкидыша, и выписал рецепт, чтобы сварить лекарство и пить. Чуньянь обычно с Ингэ не ладила, вот тайком нашла случай, отослала служанку, которая варила лекарство, и добавила туда горсть сильного опасного лекарства. Видимо, сила лекарства была слишком велика: Ингэ выпила чашку и сразу потеряла ребёнка. Теперь кровь всё ещё не останавливается, цок-цок, и правда жалко.
Говоря это, Цао Лихуань взяла чай, налитый Хуэйэр, и выпила залпом.
— Я только что ходила в Чжичуньгуань, увидела, что у ворот строгий запрет. Схватила бабку Сюй из Чжичуньгуаня и долго её расспрашивала, только тогда она мне рассказала.
Сянлань не удержалась и спросила:
— А что стало с Чуньянь?
Цао Лихуань холодно усмехнулась:
— А что ещё могло быть? Молодой господин приказал продать её подальше. И её семья тоже попала под наказание. Молодой господин сказал: ни одного не оставить. Старшему кузену уже двадцать пять, а под коленями всё ещё пусто. С таким трудом появился кровный потомок, и его убили. Будь это я, я бы забила эту дрянную служанку до смерти.
Хуайжуй сказала:
— Вероятно, он всё же помнил немного прежней связи. Всё-таки Чуньянь когда-то служила молодому господину.
Хуэйэр скривила губы:
— По-моему, она сама виновата в своём несчастье. Несколько раз, когда я ходила в Чжичуньгуань передавать вещи, я видела, как она стоит во дворе и отчитывает маленьких служанок, такая грозная. Разве среди тех нескольких постельных служанок молодого господина Лоу кто-то был как она? Чуньянь всего лишь опиралась на то, что старшая молодая госпожа Лоу смотрела на неё выше, вот и бесчинствовала. Теперь дошла до такого, даже старшая молодая госпожа Лоу её не спасла.
Сянлань же чувствовала, что это дело вовсе не такое лёгкое, как «продать подальше». Подумав о Чуньянь, девушке свежей, как цветок и молодая ива, которая всё же ослепилась и погубила себя, столько рассчитывала и боролась, а в итоге получила такой конец, да ещё и втянула всю семью от мала до велика, она почувствовала тяжесть. Хотя у неё с тёткой Лю были нелады, это всё же не было глубокой кровной враждой. Все они были всего лишь жалкими людьми, добывающими жизнь в этом мире.