Сянлань вместе с Сун Кэ пустила лотосовые фонари, но ночь становилась всё глубже, и они не стали задерживаться, а вдвоём вернулись домой. Сянлань всю ночь видела хорошие сны. На следующий день Сун Кэ снова отправился в академию учиться. Сянлань убрала комнату внутри и снаружи, потом вытащила из сундуков всю одежду, одну за другой аккуратно сложила, разделила на несколько стопок и стала раскладывать по шкафам.
Юэси улыбнулась:
— Я давно хотела разобрать одежду старшего господина, да всё времени не было.
Сянлань сказала:
— Некоторые вещи так изношены, что края уже побелели. Быть скромным хорошо, но не до такой же степени. Старший господин целыми днями принимает людей, общается с отпрысками знатных семей, чиновниками и уважаемыми шэньши. В остальном ещё ладно, но хуже всего те негодяи, что смотрят на людей собачьими глазами и судят по одежде. Нельзя, чтобы на него смотрели свысока.
Она указывала по очереди:
— Эти несколько вещей новые, положим сверху, пусть старший господин надевает их, когда принимает гостей. Эти полуновые: потом заменим ворот и края рукавов, сбрызнем горячим вином, пройдёмся утюгом, и будут как новые. Эти три повреждены: где дырка, там зашьём, где нельзя зашить, вышьем цветок и прикроем. Жаль больше всего эту меховую одежду, её моль поела. Завтра надо попросить управляющего принести ещё один камфорный сундук. А эти несколько вещей слишком застираны или на груди испачканы маслом. Спросим старшего господина: если он их больше не носит, можно вынести и пожаловать кому-нибудь.
Юэси сложила ладони:
— Старшему господину каждый год шьют три-четыре комплекта по сезону, но складывают в сундук, а некоторые после пошива просто забывают. Хорошо, что мы всё достали и посмотрели.
Она позвала Цзюньси, и вместе с Сянлань они стали разбирать одежду, подбирать подходящие ткани, зашивать и чинить.
Юэси вдруг вздохнула:
— Эх, если бы господин был жив, старшему господину не пришлось бы носить такую одежду. Каждый год кроили бы несколько новых комплектов, а такие старые давно бы уже не нужны были.
Сянлань сказала:
— В старой одежде тоже нет ничего плохого, пока в ней не выходить принимать гостей.
Цзюньси сказала:
— Старший господин копит серебро, чтобы после успешной сдачи экзаменов всё устроить наверху и внизу. У столичных чиновников сердца чернее чернил. Если не пробить нужные связи, как старший господин сможет получить хорошее место?
Пока они говорили, у окна вдруг кто-то спросил:
— Госпожа Сянлань здесь?
Сянлань выглянула и увидела за окном матушку Го. Она поспешно отложила работу, надела обувь, слезла с ложа, вышла и сказала:
— Матушка, что привело вас сюда? Скорее проходите в комнату.
Матушка Го улыбалась во весь рот, взяла Сянлань за руку и сказала:
— Ничего особенного. Сегодня я пришла извиниться перед тобой. Моя дочь неразумна и словами тебя задела. Простите её грубость и невежество, не держите на неё зла. Я вернусь и хорошенько её проучу.
Сянлань сразу поняла: должно быть, Сун Кэ поговорил с матушкой Го. Она улыбнулась:
— Матушка, что вы такое говорите. Это я не умею говорить, не знаю, какие слова следует сказать, а какие нет. Прошу старшую сестру Фансы меня простить.
Обе с фальшивыми улыбками ещё немного повежничали. Матушка Го передала ей коробку для еды:
— Это юньпяньгао, сегодня утром только приготовили. Принесла вам всем попробовать.
Сянлань с улыбкой сказала:
— Матушка так о нас заботится.
Вернувшись, она взяла коробку восьми драгоценных цукатов и отдала матушке Го с собой.
Сянлань не знала, что сегодня утром Сун Кэ пошёл поклониться тётушке Сун. Мать и сын обменялись несколькими весёлыми фразами, а Фансы стояла рядом и прислуживала. Улучив момент, она сказала:
— Штаны для старшего господина уже готовы. Пусть старший господин посмотрит, если что-то не понравится, я переделаю.
С этими словами она поднесла штаны к Сун Кэ.
Тётушка Сун улыбнулась:
— Фансы сидела над ними две ночи, так что не смей говорить, что плохо.
Сун Кэ слегка наклонился и улыбнулся:
— Не посмею.
Затем взглянул на Фансы:
— Ты потрудилась.
Лицо Фансы тут же покраснело. Она застенчиво посмотрела на Сун Кэ. При всей своей бойкости на язык, в этот момент она не смогла ничего сказать и медленно отступила к тётушке Сун.
Тётушка Сун и матушка Го переглянулись, обе улыбаясь.
Сун Кэ всё видел. Он немного опустил голову и через мгновение сказал:
— Фансы все эти годы старательно служит матушке, её заслуги велики. Но возраст её постепенно растёт. Матушка, позже присмотрите для неё хорошую семью. Когда придёт время, я тоже добавлю ей приданого.
Не успел он договорить, как лицо Фансы побледнело, а слёзы закружились в глазах.
Тётушка Сун застыла. Она посмотрела на матушку Го, и на лице её появилось смущение. Но идти против воли сына она всё же не хотела.
— Ты прав. Конечно, нельзя обидеть Фансы.
Сун Кэ больше не стал сидеть. Он поднялся и попрощался. Матушка Го проводила его до двери. Вдруг Сун Кэ остановился, обернулся и сказал:
— Фансы всё-таки служанка из комнаты матушки. Если в будущем она будет заниматься шитьём, пусть сначала думает о матушке. Если из-за шитья штанов для меня она испортит здоровье, во-первых, мне будет неловко; во-вторых, если она заболеет, кто станет делать работу в комнате матушки?
Сердце матушки Го снова провалилось.
Она поспешно сказала:
— Старший господин прав. В будущем Фансы будет шить только для госпожи.
Сун Кэ обозначил мысль и на этом остановился. Потом развернулся и вышел.
Матушка Го почувствовала, что в словах Сун Кэ скрыт иной смысл. Войдя в боковую комнату, она увидела, что Фансы вытирает слёзы. Расспросив её, она узнала, что вчера Фансы поссорилась с Сянлань. Матушка Го встревожилась:
— Я ведь говорила тебе меньше трогать Сянлань, а ты не слушала. Теперь сама не оставила себе ни малейшего пути назад!
Она поспешно взяла выпечку и пошла извиняться перед Сянлань.
Вернувшись, она долго вздыхала перед Фансы:
— Сегодня я ещё раз внимательно посмотрела на Сянлань. Красота у неё словно у небожительницы, а говорит и действует без единой щели. Неудивительно, что старший господин держит её в сердце. Раз уж она так резко порвала с тобой лицо, значит, она не из тех, кто станет терпеть. Когда в будущем старший господин женится на законной жене, у неё ещё будут трудные дни. Зачем тебе спорить с ней именно сейчас? Послушай мать: с сегодняшнего дня держись от неё подальше и больше не раздражай старшего господина.
Фансы, всхлипывая, согласилась. Но в сердце ненавидела Сун Кэ за бессердечие и ненавидела Сянлань за то, что та разрушила её надежды. Оставим пока это.
А Сянлань, убрав комнату Сун Кэ, нарисовала картину с травами и насекомыми, подписала её четырьмя иероглифами «отшельница Ланьсян», достала печать, обмакнула её в киноварь и сильно прижала внизу. В её живописи цвет и кисть были изящны, но порой появлялись отдельные яркие и насыщенные штрихи. Цветы и травы чаще писались свободной манерой, а насекомые тщательно прорабатывались тонкой кистью. Картины получались живыми, утончёнными и своеобразными. Поскольку на рынке было крайне трудно найти свитки с таким вкусом, они особенно нравились госпожам и барышням в женских покоях.
Некоторое время назад, из-за того что Сянлань вошла в усадьбу Линь, у неё не было времени рисовать. Только две-три картины Чэнь Ваньцюань успел продать, и потом найти новые было уже невозможно. Поэтому цена на них в какой-то момент взлетела в несколько раз. На рынке даже появились подражания, но они всё равно уступали картинам Сянлань по очарованию. Чэнь Ваньцюань, пусть и был человеком ненадёжным, зато умел вертеться и красиво говорить. Он расхваливал эти картины до небес. Теперь маленькая картина продавалась уже за семь-восемь лянов серебра, и Чэнь Ваньцюань от радости едва не летал.
Сянлань же не хотела рисовать слишком много. Она делала всего одну-две небольшие картины, и стоило Чэнь Ваньцюаню повесить их в лавке, как их тут же раскупали. Имя «отшельница Ланьсян» быстро стало известным. Многие учёные и литераторы считали честью хранить у себя одну такую картину, из-за чего они становились всё дороже.
Закончив картину, Сянлань почувствовала, что в комнате душно. Выглянув в окно, она увидела, что небо затянуло чёрными тучами, и поняла, что скоро пойдёт дождь. Она поспешно взяла зонт, вышла под галерею, подозвала Людоу и сказала:
— Утром, когда старший господин уходил, он, кажется, не взял зонт. Сходи в академию и отнеси ему. Быстро туда и обратно.
Людоу взял зонт и ушёл.
Сянлань убрала картину. Подумав, что лучше не оставлять её в доме Сун, она взяла зонт и тайком через заднюю дверь отправилась домой. Увидев, что Чэнь Ваньцюаня нет, она передала картину Сюэ-ши и несколько раз велела:
— Мама, отдай её отцу только через полмесяца. Нельзя продавать слишком часто. Если вещь перестанет казаться редкой, цена упадёт. Через некоторое время я перестану рисовать травы и насекомых и начну писать пейзажи. Если и они смогут продаваться дорого, будет ещё лучше.
Затем добавила:
— Раньше отец говорил, что картины написала я. Теперь так говорить нельзя. Пусть отец изменит слова и скажет, что просто однажды проговорился и похвастался. На самом деле картины написал странствующий литератор. Раньше он жил в монастыре Цзинъюэ и подарил мне несколько работ, а я долго хранила их и только теперь достала продать.
Сюэ-ши снова и снова соглашалась, осторожно убирая картину:
— Твой отец говорил: если такую картину оформить на хорошем свитке из чёрного дерева, цена будет совсем необыкновенная.
Сянлань увидела, что небо стало чёрным, словно дно котла. Она наскоро сказала Сюэ-ши ещё несколько слов и вышла. Едва она оказалась на улице, как в небе загрохотало, и крупные дождевые капли с треском посыпались вниз. Сянлань быстро раскрыла зонт, подобрала юбку и поспешила к задним воротам дома Сун. Там, под карнизом, она увидела укрывавшегося от дождя учёного в синем хлопковом халате.
Сянлань подошла ближе, присмотрелась и только тогда поняла, что это Ся Юнь.
Оказалось, после слов второй невестки Ся о Сянлань Ся Юнь чувствовал себя неспокойно. В свободное время он с товарищами по учёбе тоже обсуждал барышень из разных семей и даже красавиц из увеселительных домов. Он был немного красив, держался учёно и изящно, к тому же был человеком книжным, поэтому многим семьям нравился. Девушки и молодые жёны по соседству тоже любили перекинуться с ним парой слов, тайком подарить кошелёк или платок. Однажды он с товарищами гулял по улице, и Сяо Цуйсянь из дома Ихун, щёлкая семечки на вышитом балконе, улыбалась, прислонившись к перилам. Она сняла из волос цветок и бросила ему. Вокруг все завидовали, восхищались и стали его поддразнивать. Тогда он покраснел, но в глубине души не мог не гордиться. Легонько подняв взгляд, он увидел, что Сяо Цуйсянь чарующе прекрасна, а одно движение её глаз словно заключает тысячи соблазнов. Хотя он умел держать себя в руках, сердце всё равно дрогнуло.
Но после встречи с Сянлань он почувствовал, что Сяо Цуйсянь, пусть и была прелестна и соблазнительна, всё же ниже по качеству. Её было не сравнить с чистой и благородной красотой Сянлань. Думая об этом снова и снова, он уже не мог читать. В итоге просто вышел прогуляться. Проходя мимо ломбарда, где сидел Чэнь Ваньцюань, он увидел на стене картину Сянлань «Капуста и вишни». Кисть была живая, изящная, свежая и утончённая. Сердце его сразу заколебалось, и он подумал: «Такую прекрасную работу не создать человеку без глубины в душе». Его влечение стало ещё сильнее.
Выйдя из лавки, он сам не заметил, как оказался у двери дома Сянлань. В глубине души он будто надеялся увидеть её ещё раз. Но Сянлань там не было, и он почувствовал разочарование. Побродив немного по переулку, он всё равно не хотел уходить. Неожиданно с неба хлынул дождь, и он поспешно укрылся под карнизом у задних ворот дома Сун.
Только что он увидел девушку с зонтом и сразу почувствовал, что это Сянлань. Когда она подошла ближе, зонт чуть приподнялся, открыв лицо, похожее на цветок фужун, и пару глаз, словно чёрный агат. Ся Юнь тут же почувствовал, будто у него в груди забилось больше десятка маленьких зайцев.