Матушку Го уже отправили. Вернувшись, Сун Таньчай доложила тётушке Сун:
— Матушка Го передумала и решила отправиться в Янчжоу к племяннику. Дочь подумала: она одинока и беспомощна, пусть рядом будут родные, чтобы присматривать за ней на старости лет. Семья Сун каждый год будет посылать ей немного серебра, это тоже знак нашей заботы. Мы уже устроили похороны Фансы, провели обряды и хорошо обошлись с матушкой Го. Какой бы большой долг ни был, на этом он должен считаться выплаченным.
Тётушка Сун вздохнула:
— Так тоже хорошо.
Увидев, что Сянлань стоит у двери, она вспомнила слова, которые матушка Го сказала перед отъездом. Присмотревшись, она и правда увидела: лицо Сянлань было свежим, словно цвет персика. На душе у неё стало тяжело, и она подумала: «Стоило ей прийти, как из-за неё старший выгнал двух самых надёжных людей рядом со мной. Матушка Го сказала верно: разве это не разорение дома?» К Сянлань у неё прибавилось несколько долей неприязни. Она махнула рукой:
— Идите. Я хочу отдохнуть.
Сун Таньчай и Сянлань вышли. Пока оставим это.
После этого случая Сун Таньчай поняла, что Сянлань спокойная и надёжная, и постепенно сблизилась с ней. Время от времени они вместе занимались рукоделием и шутили, ладили вполне хорошо. Сун Таньчай сказала тётушке Сун:
— Прежде я думала, что Сянлань всего лишь красивее других, а теперь, пройдя через дела, поняла: она мягкая и очень разумная. Её речь и взгляды даже сильнее, чем у некоторых барышень из богатых семей.
Тётушка Сун фыркнула:
— Из мелкой семьи, какие у неё могут быть взгляды?
Сун Таньчай сказала:
— Мама, не говори так. Несколько дней назад я обнаружила, что жена одного кухонного слуги крадёт вещи из дома и продаёт их, чтобы играть в азартные игры, ещё и растратила деньги, выделенные на закупки. Я так разозлилась, что хотела сразу выгнать её. Сянлань узнала и остановила меня. Она сказала: «Я знаю, что барышня не терпит соринки в глазах, но эта служанка уже раскаялась, её свекровь десятки лет служила семье Сун и теперь специально пришла просить за неё. Если вот так выгнать человека, боюсь, это охладит сердца старых слуг. Лучше сменить ей работу. Если снова провинится, тогда отправить в усадьбу». Я подумала и решила, что в этом есть смысл, поэтому перевела её стирать одежду. Сянлань ещё сказала: «Стирка — тяжёлая и неблагодарная работа. Если она будет честно трудиться, значит, не напрасно барышня проявила доброту, и потом её ещё можно использовать. Если же не выдержит, барышня спокойно отправит её из дома, и никто не сможет придраться». Она ещё велела мне не разглашать это. Я тогда не поняла почему, а потом услышала, как слуги обсуждают, что я великодушная: даже такой рабыне дала шанс исправиться, значит, жалею нижних. Та женщина постирала несколько дней и сама не выдержала, сказалась больной. Тогда я отправила её в усадьбу. Без лишних усилий получила доброе имя и выгнала мелкую дрянь. Разве это не дальновидность? Мама ещё сомневалась в её характере и велела мне проверить вещи в комнате брата. У брата ничего не пропало, даже мелкое серебро и медяки, которые обычно расходуются, записаны в счётах. Что маме ещё тревожиться? Матушка Го перед отъездом тайком взяла столько вещей из дома. Если бы не Сянлань, та старая хитрая рабыня просто уехал бы со всем добром.
Тётушка Сун отвернулась, явно не желая слушать. Сун Таньчай больше не стала говорить.
Но дни и месяцы летят быстро. Лето подходило к концу, и незаметно наступило начало осени.
Сянлань внесла в комнату горшок жасмина, опустила окно и тихо поставила перед Сун Кэ миску супа. Сун Кэ как раз писал сочинение. Он положил кисть на синебелую фарфоровую подставку, взял миску и понюхал:
— Сегодня суп из рёбрышек?
Сянлань сказала:
— Суп из рёбрышек с ягодами годжи. С утра варился на малом огне, мясо уже совсем мягкое.
Она ловко собрала и аккуратно сложила книги.
Сун Кэ спросил:
— Матушке отправили?
Сянлань ответила:
— Юэси отнесла... Эх, не знаю, чем я не угодила госпоже. Кажется, она всё время не хочет меня видеть.
Сказав это, она вздохнула.
Сун Кэ нахмурился. Недавно тётушка Сун всё время говорила ему, что характер Сянлань нехорош. Потом про характер говорить перестала и стала утверждать, что у Сянлань лицо «разоряющее дом», что её нельзя оставлять в семье. Сун Кэ слушал и отмахивался. Когда услышал слишком много, сказал:
— Мама, откуда ты услышала эти нелепости? Каков характер Сянлань, я знаю лучше всех. В комнате ни мелкого серебра, ни медяков она никогда не трогала. Не веришь — спроси Юэси и Цзюньси. А что до лица — это сплошные речи бродячих шарлатанов. Когда я был маленьким, кто-то тоже говорил, что не доживу до двух лет. Разве я не вырос благополучно?
С тех пор тётушка Сун больше не говорила об этом. Он думал, что дело уже прошло, но не ожидал, что тётушка Сун всё ещё держит это в сердце. Сун Кэ внимательно подумал: его мать и правда придавала значение всяким разговорам о духах, богах и судьбе. Он решил через несколько дней повезти всю семью в монастырь Ганьлу поклониться Будде, а там дать монахам немного серебра, чтобы они при тётушке Сун как следует похвалили лицо Сянлань и развеяли её подозрения.
Он сказал:
— Ничего. Просто она чувствует себя неуютно после ухода матушки Го. О другом не думай.
Сянлань молча снова вздохнула. Как ей не думать? Сейчас она постепенно строила планы о своём браке с Сун Кэ, а её происхождение и так было ниже на ступень. Если тётушка Сун ещё и не любит её, это будет трудность поверх трудности.
Сун Кэ смотрел, как Сянлань стоит рядом и лист за листом собирает исписанную впустую бумагу. Её руки были тонкие и длинные, ногти прозрачные и гладкие, из рукава виднелся кусочек белоснежного запястья. Он взял её за руку, притянул к себе и украдкой поцеловал в нежную щёку. Увидев, как у Сянлань покраснели уши, он всё равно не дал ей уйти, слегка сжал её пальцы и спросил:
— Другие девушки красят ногти бальзамином. Почему ты не красишь?
За эти дни они проводили вместе утро и вечер, были близки, и между ними уже возникли глубокие чувства. Но Сянлань всё ещё немного смущалась. Она хотела вытащить руку, однако Сун Кэ держал её крепко, и ей пришлось ответить:
— Зачем тратить время на эту ерунду? Довольно пошло.
Сун Кэ улыбнулся:
— Красишь или нет — всё равно красиво.
Он разглядывал её руку в своей ладони:
— У тебя очень ловкие руки. Недавно ты сделала мне ароматный мешочек, вышила на нём кленовый лист и поющую цикаду, до чего тонко и красиво. Сюхун увидел и сразу стал отнимать. Хорошо, что я быстро забрал, иначе он точно выхватил бы этот мешочек. Он спросил, кто сделал, а я сказал, что купил снаружи. Он ещё упорно велел мне купить ему такой же.
С этими словами он отвязал от пояса ароматный мешочек, посмотрел на него и сказал:
— И узор нарисован хорошо. В нём даже есть семь-восемь долей вкуса отшельницы Ланьсян.
Сянлань замерла:
— Ты тоже знаешь отшельницу Ланьсян?
Сун Кэ улыбнулся:
— Кто же не знает? Её живопись стала знаменитой, замысел тоже занятный. На рынке есть люди, которые продают её работы по высокой цене, но многие, посмотрев, говорят: форма похожа, дух не тот. Слышал, твой отец был с ней немного знаком и держит у себя несколько её картин. Некоторые даже спрашивали меня, хотят купить несколько.
Улыбка Сун Кэ была словно весенний ветер третьего месяца и летний мелкий дождь. Сянлань смотрела, как его брови чуть приподнялись, глаза и губы изогнулись полумесяцами, и тревога в её сердце в тот же миг рассеялась вместе с этой улыбкой.
Сун Кэ будто говорил сам с собой:
— Тебя зовут Сянлань, её — отшельница Ланьсян. Сянлань, Ланьсян... Неужели это ты?
Он сказал это в шутку, но, подняв голову, увидел, что Сянлань улыбается и молчит, будто в этом есть глубокий смысл. Он удивился:
— Неужели правда ты?
Сянлань прислонилась к нему, взяла кисть, макнула в тушь и несколькими лёгкими движениями поставила точки и линии на бумаге. Через мгновение на листе появилась маленькая букашка. Она сидела рядом с подписью имени Сун Кэ, подняв длинные усики, живая как настоящая.
Сун Кэ был поражён. Он поднял лист, смотрел снова и снова, затем несколько раз оглядел Сянлань с головы до ног, словно не узнавал её.
Сянлань с улыбкой сказала:
— Что такое? Уже не узнаёшь?
Сун Кэ через долгое время изумлённо произнёс:
— Это правда ты?
Сянлань села рядом с ним:
— В детстве в монастыре Цзинъюэ я училась у наставницы. Сейчас мои картины продаются за серебро только потому, что они интересные, а вовсе не потому, что мастерство великолепно. Теперь я сказала тебе, но ты должен хранить тайну. Если другие узнают, что эти картины пишет служанка, боюсь, высокой цены уже не дадут.
Сун Кэ покачал головой:
— Если эти учёные и литераторы узнают, что картины написаны красавицей, цена, боюсь, вырастет ещё в несколько раз. В твоих картинах среди простого есть изящество, а среди изящного — простота. Обычным людям такое не сравнится. Неудивительно, что твоя семья собирается купить дом и землю. Отшельница Ланьсян теперь перешла на большие картины, и одна работа стоит пятьдесят лянов серебра, как годовое жалованье управляющего в ломбарде.
Он смотрел на Сянлань с радостным удивлением, но почему-то сердце его стало тревожным.
Сянлань медленно стала серьёзной, выпрямила спину и сказала:
— Раз уж я открылась тебе, хочу всё объяснить. Ты спас мне жизнь, и этот долг я не смогу выплатить даже через тысячу бедствий. За эти дни рядом с тобой... я...
Её лицо покраснело раньше, чем она договорила. Она закусила губу:
— У меня действительно есть к тебе чувство. Но я не хочу быть чьей-то наложницей. У тебя высокий род, а я всего лишь рабыня-служанка. Моя купчая всё ещё у тебя в руках, и изначально я не имею права говорить с тобой так. Но сегодня я всё же осмелюсь сказать. Если ты не намерен взять меня законной женой через сватов и положенные обряды, я верну тебе вдвойне серебро, которым ты выкупил меня, и ты отпустишь меня. Твоё великое спасение я навсегда запомню в сердце и в будущем обязательно отплачу.
Сун Кэ сжал губы и молчал.
Теперь он искренне любил Сянлань. Эта девушка была мягкой и спокойной, но в кости её была редкая крепость. Она молча заботилась о нём, во всём продумывала для него заранее. Сначала ему нравились её красота и характер, а теперь он уже не мог без неё и хотел быть вместе с ней долго-долго. Раньше он и сам чувствовал, что при её красоте и нраве быть наложницей для неё будет обидно. Теперь же, когда у неё ещё и такой талант, она тем более не согласится стоять ниже других.
Сянлань была прекрасна лицом и характером. Будь у неё хоть немного достойное происхождение, даже если бы она была незаконной дочерью чиновничьей семьи или дочерью землевладельца, он бы всеми способами добивался брака. Но теперь, пусть её родители уже и свободные люди, всё же она была рождена от рабов. К тому же у него были стремления. Чтобы возродить дом, лучше всего было бы жениться на женщине, чья родня сможет помочь...
Сун Кэ молча смотрел на Сянлань, вдруг протянул руку и коснулся её висков и щеки. Рука его слегка дрожала, словно он хотел коснуться её, но мучился и не решался.
Сянлань ничего не сказала. Её ясные глаза неподвижно смотрели на него. Потом она встала, подошла к двери и сказала:
— Как раз в эти дни моя мать нехорошо себя чувствует. Я прошу у старшего господина отпуска, сначала вернусь домой послужить ей пару дней.
Сказав это, она открыла дверь и вышла.
Сун Кэ один сидел в комнате, глядя на живую маленькую букашку на бумаге, и застыл, не двигаясь.