Итак, Дай Жун вместе с Лю Сяочуанем прибыл в дом семьи Линь. Он не смел попадаться на глаза Линь Цзиньлоу и потому всё время старался держаться позади толпы. Лю Сяочуань представил его Линь Цзиньтину, затем познакомил с управляющим Сюй Фу и после этого больше им не занимался. Сюй Фу окинул взглядом гостей и увидел, что за внутренними столами сидят люди весьма высокого положения — там для Дай Жуна места не находилось. Однако как-никак тот был сыном учёного пятого ранга из Академии Ханьлинь. Поразмыслив, Сюй Фу заметил под галереей стол, за которым сидели несколько молодых господ примерно такого же происхождения, и устроил Дай Жуна среди них.
После нескольких кругов вина, нескольких перемен блюд и половины представления, Дай Жун всё время украдкой поглядывал в дом. Наконец он увидел, как Линь Цзиньлоу покинул пир, и, сделав вид, что ему нужно отлучиться, тихонько последовал за ним, проскользнув вглубь внутренних покоев.
Он осмеливался держаться лишь на расстоянии и увидел только, как Линь Цзиньлоу вошёл в Чанчуньтан. Зная, что это личные покои хозяина, Дай Жун не решился войти внутрь и лишь выглядывал снаружи, никак не в силах принять решение. Раньше, в порыве горячности, ему всё казалось простым, но, оказавшись в доме Линей, он понял, что подсыпать снадобье будет чрезвычайно трудно.
«У Линь Цзиньлоу грозная слава, — думал он. — Недаром его называют „живым Яньло-ваном“. Устроить неприятности в его доме — значит самому искать беду. В прошлый раз от его кулака у меня чуть нос не переломился. Но и эта баба Чжао Юэчань не из тех, кого можно безнаказанно обидеть... Хм, а не лучше ли потом наврать ей с три короба да ещё выманить несколько десятков лянов серебра на расходы?»
Размышляя таким образом, Дай Жун дважды обошёл двор. Он боялся, что на пиру заметят его отсутствие и начнут искать, а тогда выйдет некрасиво. Поэтому он решил вернуться прежним путём. Однако по дороге неожиданно столкнулся с госпожой Тань.
О том, какие мысли таили эти двое каждый в своём сердце, пока умолчим. Вернёмся лучше к искусственному гроту в Чанчуньтане.
Закончив любовные утехи и поправив одежду, Линь Цзиньлоу обернулся и увидел, как Сянлань дрожащими руками надевает нижнюю рубашку.
— Так ты и до завтра не оденешься, — усмехнулся он.
Схватив наугад верхнюю накидку, он завернул в неё девушку, поднял её на руки и пошёл наружу.
Сянлань испуганно вздрогнула, попыталась вырваться и, вцепившись в его ворот, прошептала:
— Я... я ещё штаны не надела... и волосы не причёсывала...
Линь Цзиньлоу не удержался от громкого смеха.
— Глупышка, никто тебя не увидит, не волнуйся.
С этими словами он широкими шагами вошёл в комнату. В спальне он опустил Сянлань на кровать, и та сразу же схватила одеяло и забилась в угол.
Линь Цзиньлоу снова рассмеялся. Усевшись на край кровати, он посмотрел на неё и сказал:
— Вот ведь ты какая. Столько у тебя правил и приличий. Не тяжело так жить? Во время дела даже пискнуть боишься, словно тебя убивают... Скажи лучше честно, понравилось тебе только что или нет?
От этих слов Сянлань стало ещё стыднее. До того она пряталась под одеялом с головой, а теперь её лицо покраснело так, будто вот-вот закапает кровь. Тем временем Линь Цзиньлоу бесстыдно продолжал:
— По-моему, понравилось. Под конец ты меня за плечи так хватала, что до сих пор болят.
Не выдержав смущения, Сянлань резко откинула одеяло, села и сердито воскликнула:
— Бесстыдник!
Поглаживая подбородок, Линь Цзиньлоу ответил:
— И где тут бесстыдство? Тогда в следующий раз покажи мне образец благопристойности. Например, продекламируй стихотворение времён Тан или Сун. Мне понравились те звуки, которые ты издавала.
Сянлань одновременно злилась и сгорала от стыда. В этот момент, услышав шум, в комнату вошла Сюэнин. Одного взгляда ей хватило, чтобы увидеть сидящую на кровати Сянлань с растрёпанной одеждой и одеялом в руках, а рядом — Линь Цзиньлоу. Девушка поспешно отступила назад и вышла.
Сянлань закрыла глаза и решила больше не обращать на него внимания. Перевернувшись на бок, она легла. Но Линь Цзиньлоу снова придвинулся ближе.
— Не спи. Поболтай со мной.
Сянлань нахмурилась и оттолкнула его руку.
— Устала. Дай немного отдохнуть.
Её недовольный вид только придавал ей ленивого очарования, и Линь Цзиньлоу полюбил её ещё сильнее. Сняв сапоги, он лёг позади неё и просунул руку под её одежду.
— Ладно, отдыхай. А я ещё не устал.
Сянлань вздрогнула. Линь Цзиньлоу уже навалился сверху. Она поспешно взмолилась:
— Правда не могу больше. Пир ещё не закончился. Господин, смилуйтесь, я действительно очень устала...
Тихо рассмеявшись, Линь Цзиньлоу сказал:
— Моя добрая Сянлань, сама посчитай по пальцам, сколько дней мы не были близки...
Он снова принялся её ласкать. Когда всё закончилось, Сянлань уже так устала, что не могла открыть глаза.
Линь Цзиньлоу оделся, опустил полог у кровати и позвал Сюэнин.
— Передай Шу Жань, что госпоже нездоровится. Пусть поможет всё организовать. Когда будут провожать гостей, пусть этим займётся вторая госпожа.
Сюэнин несколько раз поспешно подтвердила, что всё поняла, и уже собиралась уйти, когда Линь Цзиньлоу снова её окликнул:
— А куда подевались все служанки? Немедленно собери их обратно. Иначе потом в комнате даже прислужить будет некому.
Сказав это, он вышел.
Сянлань спала очень крепко. Когда она открыла глаза, вокруг уже было темно. Вздрогнув, она села, откинула полог и увидела, что на дворе уже зажгли фонари. Линцин и Линсу сидели в углу комнаты, чистили сухофрукты и о чём-то тихо разговаривали. Увидев, что госпожа проснулась, они поспешили к ней: одна подала чай, другая принесла воду и полотенце.
— Который час? — тревожно спросила Сянлань. — Пир уже закончился?
— Не волнуйтесь, госпожа, — ответила Линсу. — На пиру всем распоряжается сестрица Шу Жань, никаких неприятностей не случилось. Вы всё предусмотрели заранее, поэтому ей оставалось только присматривать. Большинство гостей уже разъехались, а провожает их вторая госпожа. Только мужской пир спереди ещё продолжается: несколько человек всё ещё играют и выпивают. Труппу артистов уже сменили, теперь идут более серьёзные пьесы.
Только тогда Сянлань окончательно успокоилась. Но вскоре её охватил стыд: по её виду любой догадался бы, чем она занималась. Линцин и Линсу знали, что она легко смущается, переглянулись и сделали вид, будто ничего не замечают.
Линцин улыбнулась:
— Госпожа, вы не голодны? Может быть, немного поедите? Старший господин сказал, что уже поздно, а завтра рано утром третий господин вместе с третьей госпожой уедут обратно в Цзиньлин. Он велел вам утром проводить их.
Сянлань, пересиливая смущение, поднялась, за ширмой умылась, переоделась и привела в порядок волосы. Линсу принесла две тарелочки маленьких постных блинчиков с морской капустой и соевым мясом, а также миску супа. Сянлань была так голодна, что съела всё без остатка.
Когда она уже полоскала рот и вытирала руки, вошла Шу Жань с докладом:
— Во внутренних покоях пир закончился. Остатки убраны. Посуда, приборы, скатерти, накидки на стулья и прочее уже отправлены на склад. Прошу госпожу выдать ключи и реестр для сверки.
Сянлань велела Линцин принести всё необходимое и вместе с Шу Жань занялась проверкой. Самые ценные вещи убрали отдельно, остальные заперли в комнате, чтобы на следующий день спокойно пересчитать.
Затем Сянлань достала из рукава маленький золотой слиток и вложила его в руку Шу Жань.
— Ты много трудилась все эти дни. Купи себе чего-нибудь вкусного и подкрепись как следует. Все сегодня заслужили награду. Позже я доложу старшему господину, чтобы он щедро вас всех вознаградил.
Лицо Шу Жань расцвело улыбкой.
— Госпожа так великодушна, что и нам перепадает удача. Сегодня старший господин уже раздал слугам красные конверты. Даже старуха, что подметает двор, получила сто монет.
Немного помолчав, она добавила:
— Старшая и вторая барышни вернулись домой. Только что они говорили мне, что хотели бы побеседовать с госпожой, но услышали, что вам нездоровится и вы спите, поэтому не стали беспокоить. Сегодня они остаются ночевать дома и, должно быть, ещё не легли. Если у госпожи найдётся время, почему бы не навестить их?
Сянлань подумала:
«Шу Жань и правда умеет вести дела. Всё предусмотрит, обо всём подумает. Недаром Линь Цзиньлоу так её ценит».
И вслух сказала с улыбкой:
— Ты права. Тогда я сейчас же пойду.
Прежде она вернулась в Чанчуньтан за своими вещами.
К этому времени служанки уже понемногу собрались обратно и шумно веселились в комнате. Хуашань сидела в тёплой боковой комнате и высыпала из парчового мешочка полученные наградные деньги, пересчитывая их одну за другой. Сяоцзюань поддразнивала её за жадность и вдруг выхватила подаренную Сянлань нефритовую подвеску для веера. Хуашань всполошилась и бросилась отнимать её обратно. Обе покатились по кану в шутливой борьбе.
Линсу рядом щёлкала семечки и хохотала, хлопая в ладоши. Сюэнин и Линцин сидели на маленьких табуретках у кана, сторожа столик и попивая чай с закусками. Линцин сегодня наслушалась разных сплетен и без умолку пересказывала их Сюэнин.
Вдруг подвеска выскользнула из рук Сяоцзюань и с плеском упала прямо в чашку перед Сюэнин, обрызгав ей всё лицо чаем.
Сюэнин испуганно вскрикнула:
— Матушки мои!
Все замерли на мгновение, а затем разразились ещё более громким смехом. Маленькая Хуашань поспешно соскочила с кана доставать подвеску для веера, а Сяоцзюань, согнувшись пополам от хохота, принялась вытирать лицо Сюэнин платком.
Шум и веселье были в самом разгаре, когда вошла Шу Жань. Увидев происходящее, она тут же нахмурилась:
— Вы хоть знаете, который час? Всё никак не угомонитесь. Приехали в столицу — и вас совсем распустили. Смотрите у меня, завтра же напишу госпоже, чтобы прислала двух старших мамок, пусть займутся вашей компанией бездельниц!
Служанки мгновенно притихли и больше не смели болтать. Когда вошла Сянлань, они молча приблизились, чтобы прислуживать ей.
Сянлань про себя усмехнулась, но сделала вид, будто ничего не заметила. Она велела Сяоцзюань открыть шкаф и достать заранее приготовленные подарки. Затем вместе с Шу Жань и Сяоцзюань, прихватив старуху со фонарём, направилась во двор, где остановились обе барышни.
Поскольку они находились в родительском доме, супругов поселили раздельно. Зятьев Линь Цзиньлоу разместил в переднем дворе, а Линь Дунвань и Линь Дунци жили вместе в одном из внутренних дворов.
Подойдя к двери, Сянлань увидела служанку в ярком наряде, которая как раз выносила серебряный таз. Завидев гостей, та поспешно подняла занавеску и громко объявила:
— Госпожа-наложница прибыла!
Войдя внутрь, Сянлань увидела, что Линь Дунци уже переоделась в домашнюю одежду. Волосы её были небрежно собраны в простой узел — видно было, что она давно смыла косметику и умылась. Она уже собиралась спуститься с кровати, но Сянлань поспешно остановила её:
— Не вставай. Это я виновата, что пришла так поздно. Если бы знала, что ты уже отдыхаешь, пришла бы завтра.
Линь Дунци улыбнулась:
— Это я просто рано ушла. Остальные ещё сидят там, едят, пьют и разговаривают.
Она усадила Сянлань рядом с собой на край кровати и велела служанке подать чай.
Внимательно посмотрев на неё, Сянлань заметила, что Линь Дунци похудела. Без румян и пудры её лицо казалось слегка желтоватым.
— Вторая госпожа, вы не больны? — обеспокоенно спросила она. — Отчего у вас такой цвет лица? Может быть, стоит пригласить врача?
Линь Дунци с улыбкой покачала головой и тихо прошептала ей на ухо:
— Я беременна. Уже третий месяц. Последние дни сильно мучает токсикоз, потому и выгляжу так. Только что опять вырвало, вот я и вернулась отдохнуть.
Сянлань обрадовалась:
— Поздравляю! Если госпожа узнает, она будет счастлива без меры.
— Ей уже написали письмо, — засмеялась Линь Дунци.
Затем она взяла Сянлань за руку и сказала:
— И ты поторопись. Роди ребёнка как можно скорее. Даже если будет девочка, всё равно жизнь станет куда спокойнее и надёжнее.
Улыбка ещё оставалась на губах Сянлань, но взгляд её слегка опустился.
В этот момент вошла служанка с чаем. Сянлань заметила, что это была девушка с мягкими чертами лица и покладистым видом. Она узнала в ней Сянъюнь — одну из служанок, которых Линь Дунци когда-то забрала с собой из дома Линей.
— А почему ты взяла с собой её? — спросила Сянлань. — Где Таша? В твоём положении она должна быть рядом и прислуживать тебе.
На лице Линь Дунци появилось смущение.
Сянлань была женщиной сообразительной и тут же поняла, в чём дело. Она сразу пожалела о своём вопросе и уже собиралась перевести разговор на другую тему, но Линь Дунци сама ответила:
— Теперь, когда я беременна, мне трудно во всём угождать мужу. Поэтому я возвысила Таша до постельной служанки.
Увидев, как Сянлань поджала губы и смутилась даже сильнее неё самой, Линь Дунци не удержалась от смеха. Она похлопала её по руке и вздохнула:
— Какая же ты редкая добрая душа... На самом деле тут нет ничего особенного. Свекровь однажды намекнула мне, что с увеличением срока беременности супругам всё равно придётся спать отдельно. До моего замужества в доме мужа было две-три девицы. После свадьбы свекровь либо выдала их замуж, либо удалила из дома. Осталась только одна постельная служанка по имени Дунсюэ — красивая и кроткая девушка, прежде служившая самой свекрови. Раз свекровь ради меня сделала так много, я не могла проявлять упрямство. По её замыслу именно Дунсюэ должна была прислуживать мужу. Но эта Дунсюэ время от времени бегала к свекрови и рассказывала ей обо всём, что происходило у нас во дворе. Мне это совсем не нравилось.
— Тогда матушка написала мне письмо. Она сказала: если уж всё равно придётся возвысить кого-то, лучше сделать это со своим человеком. Велела возвысить Таша и не подпускать Дунсюэ слишком близко. При этом строго наказала хорошо обращаться с Дунсюэ, а если в будущем та родит сына, тогда уже разбираться с ней позже. Я так и поступила. Сегодня Таша хотела приехать вместе со мной, но дома всё равно должен был остаться кто-то главный, поэтому я оставила её присматривать за хозяйством.
Сянлань подумала:
«Госпожа Цинь и правда невероятно проницательна. Таша с детства служила второй барышне, предана ей всей душой, честна и к тому же весьма хороша собой, хотя и не сравнится красотой с хозяйкой. Вся её семья переехала вместе с ней в качестве приданого и находится под её полной властью. Разумеется, она будет во всём послушна и никогда не причинит вреда. К тому же, отдав мужу свою личную старшую служанку, вторая барышня заткнула рот свекрови и приобрела репутацию добродетельной жены. Повезло же ей иметь такую умную и сильную мать, которая о ней заботится и защищает её».
Тем временем Линь Дунци с улыбкой продолжила:
— Наверное, матушка написала и старшему брату. Через пару дней после этого он явился к нам домой с саблей на боку и увёл моего мужа поговорить наедине. Когда тот вернулся, то сказал мне лишь одно: что хочет во всём брать пример с тестя, служить государству и приносить пользу стране. Ни Дунсюэ, ни Таша никогда не занимали его мыслей. Если они когда-нибудь родят сыновей — тогда их ещё можно будет возвысить. А если нет, через два-три года их просто выдадут замуж. Сам же он намерен жить только со мной.
— В тот же вечер он перебрался из кабинета обратно в наши покои и стал спать в тёплой комнате рядом, больше не позволяя ни одной из них приходить к нему прислуживать.
Услышав это, Сянлань переглянулась с Линь Дунци, и обе не смогли сдержать смех.
Понизив голос, Линь Дунци сказала:
— Мой муж — настоящий учёный. С детства воспитывался строго, всегда был порядочным и никогда не распускал себя в отношении женщин. С тех пор как я вошла в его дом, он ни разу не ночевал у Дунсюэ. После этого случая тем более не посмеет. Говорят, что все эти молодые люди с детства бегали за старшим братом и немало раз получали от него взбучку. Мой старший деверь к тому же близкий друг старшего брата и пообещал присматривать за мной, чтобы меня никто не смел обижать.
Она снова похлопала Сянлань по руке.
— У старшего брата, конечно, есть свои недостатки, но к родным он относится очень хорошо. Служанки говорят, что и тебя он необыкновенно любит и балует. Все вокруг только завидуют.
Помолчав немного, она мягко добавила:
— Сейчас тебе главное — как следует беречь здоровье и поскорее родить сына. Я знаю нескольких очень хороших врачей, которые занимаются укреплением организма. В другой день попрошу их прийти и осмотреть тебя.