Линь Цзиньлоу ещё некоторое время занимался делами и сам не заметил, как ночь стала совсем глубокой. Гуйюань вошёл, чтобы подлить чаю, затем серебряными щипцами поправил фитиль лампы, делая свет ярче. Уже собираясь выйти, он услышал вопрос Линь Цзиньлоу:
— Который час?
Гуйюань ответил:
— Уже вторая стража, скоро начнётся третья.
Линь Цзиньлоу поднялся и потянулся.
— Пойдём, пора возвращаться отдыхать.
Гуйюань поспешил взять фонарь, но Линь Цзиньлоу, открыв дверь, увидел прекрасный лунный свет и сказал:
— Фонарь не нужен.
С этими словами он направился назад. Пройдя через украшенные ворота, он свернул к покоям Луаньэр. Ещё не войдя внутрь, возле окна он услышал разговор.
Говорила Шу Жань:
— Сама накликала на себя беду. Простудилась ведь теперь. В такую погоду надеть летнюю одежду, сама виновата.
Затем раздался кашель Луаньэр.
Цуньсинь сказала:
— Госпожа, выпейте воды и немного отдохните. Если не станет лучше, нужно срочно звать врача.
Луаньэр снова закашлялась:
— Не смей! Старший господин ещё должен прийти. Если госпожа и остальные узнают, что я заболела, меня непременно отправят домой лечиться. А я домой не поеду.
Шу Жань принялась её уговаривать:
— Тогда я доложу старшему господину, что болезнь несерьёзная, просто простудилась. Пусть врач посмотрит, и останешься лечиться в усадьбе. Здесь чище, чем дома, да и прислуживают тебе куда лучше. Уже поздно, а врача пригласим завтра утром.
Она ещё не закончила говорить, как раздался голос Хуамэй:
— Хе-хе, вот уж действительно «когда есть свои люди при дворе, всё делается легко». Пару месяцев назад у меня был кашель. Болезнь не была заразной, но меня всё равно отправили домой на полмесяца. А у сестрицы Луаньэр жар и простуда, и её, оказывается, можно не отправлять, ещё и о том думает, чтобы старший господин пришёл. Надо же. Сейчас как раз время смены сезонов. Если заразить кого-то другого, это ещё полбеды. А если заразится старший господин, что тогда? Сестрица Шу Жань, Луаньэр ещё молода и неразумна, это понятно. Но вы-то старая служанка, пользующаяся доверием старшего господина. Неужели и вы этого не понимаете?
Луаньэр лежала на кровати. Услышав эти слова, она в ярости вскочила и закричала:
— Хуамэй! Если хочешь ругать, ругай меня. Зачем приплетать мою сестру? Боишься заразиться, раз я больна? Тогда проваливай отсюда поскорее! От одного твоего сидения здесь мой пол уже грязнее стал!
Шу Жань поспешно удержала Луаньэр:
— Зачем опять сердишься? Ложись скорее, а то ещё сильнее простудишься.
Хуамэй холодно усмехнулась:
— Доброе сердце приняли за ослиную печёнку. Цуньсинь приходила ко мне за лекарством от кашля. Услышав, что ты заболела, я сама пришла проведать. А у тебя, оказывается, такой гонор, что ты смеешь велеть мне «проваливать». Хорошо, хорошо, прекрасно. Запомни свои сегодняшние слова. Кто знает, кому завтра придётся убираться отсюда!
С этими словами она поднялась и направилась к выходу.
Шу Жань поспешно удержала её и с улыбкой сказала:
— Она ещё молода и глупа, к тому же больна. От болезни и сердце горячее, и печень в огне. Госпожа, не принимайте её слова близко к сердцу.
Хуамэй лишь слегка усмехнулась и сказала Шу Жань:
— Эта твоя сестрица слишком грозна. Не только грознее тебя, но и грознее меня, наложницы. Смотрю я на неё и думаю, что даже прежняя главная госпожа не могла похвастаться таким терпением.
Фыркнув, она вышла.
Линь Цзиньлоу скользнул в тень. Он увидел, как Хуамэй покачивая бёдрами направилась к восточному флигелю.
Луаньэр тем временем так разозлилась, что её изящные брови поднялись вверх.
— Проклятая баба! Возомнила себя наполовину хозяйкой. Увидела, что я заболела, и пришла издеваться. Вот выздоровею, тогда живьём с неё шкуру сниму, чтобы узнала, кто я такая!
Шу Жань уговаривала её:
— Когда же ты наконец изменишь свой характер? Я знаю, что ты гордая, но она всё-таки наложница. Зачем тебе с ней соперничать?
Луаньэр тяжело дышала.
— Как я могу проглотить такое оскорбление? Ну и что, что она наложница? У каждого в мире своя судьба и своя карма. Кто может заранее знать, что я не стану госпожой?
Цуньсинь поспешно вмешалась:
— Госпожа, хватит говорить. Лучше отдохните и лечитесь.
С этими словами она подошла поправить одеяло.
Луаньэр уставилась на неё.
Цуньсинь испугалась, но всё же с улыбкой спросила:
— Что такое, госпожа? Хотите воды?
Луаньэр внезапно схватила её и принялась осыпать ударами, одновременно ругаясь:
— Проклятая дрянь! Кто велел тебе идти к Хуамэй за лекарством? Я что, умираю? Кто просил тебя бежать к этой бабе? Или ты сама хочешь моей смерти? Хотела выставить меня на посмешище и притащить сюда эту ведьму, чтобы она меня унижала? Забью тебя, бесстыжая дурища!
Цуньсинь было больно и обидно, она не удержалась и расплакалась.
Шу Жань поспешно оттащила её и заслонила собой.
— За что ты её бьёшь? Это же ты сама велела ей найти лекарство от кашля. Она не смогла найти его и пришла ко мне. Куда, по-твоему, я должна была ночью идти за лекарством? Я вспомнила, что Хуамэй недавно кашляла, и велела Цуньсинь попросить у неё пару пилюль. Кто же знал, что она сама сюда придёт?
Только теперь Луаньэр поняла, что наказала не того человека. Но признать ошибку она не могла из-за своего упрямства. Поэтому просто промолчала, отвернулась к стене и закрыла глаза.
Шу Жань вздохнула, вывела Цуньсинь наружу и стала её утешать. Она тихо говорила с ней, когда вдруг заметила Линь Цзиньлоу, стоявшего под галереей. Сердце её дрогнуло.
«Как давно господин здесь стоит? Сколько из сказанного он успел услышать?»
С улыбкой она поспешила навстречу:
— Старший господин вернулся.
Линь Цзиньлоу ничего не ответил. Лишь посмотрел на Шу Жань и развернулся, собираясь уйти.
В этот момент Сицюэ как раз вышла с тазом вылить воду. Увидев Линь Цзиньлоу, она тут же побежала сообщить Хуамэй.
Хуамэй немедленно вышла из комнаты.
— Старший господин!
Она подошла с широкой улыбкой.
— Старший господин давно ко мне не заглядывал. Несколько дней назад мне досталась одна замечательная вещь. Прошу господина взглянуть.
Даже не дожидаясь ответа, она схватила его за рукав и потянула к восточному флигелю.
Тем временем Луаньэр уже услышала из комнаты, как Шу Жань произнесла: «Старший господин».
Она поспешно села. Несмотря на головокружение, стала торопливо поправлять волосы и спустилась с кровати. Подойдя к окну, она выглянула наружу и увидела, как Хуамэй уводит Линь Цзиньлоу к себе.
От ярости у неё потемнело в глазах. Она уже хотела разразиться проклятиями, но голова резко закружилась.
— Ай...
С тихим стоном она бессильно рухнула обратно на кровать.
Хуамэй же втянула Линь Цзиньлоу в свою комнату и сразу принялась отдавать распоряжения Сицюэ:
— Скорее завари кипяток для чая. У старшего господина здесь есть домашние одежды, быстро принеси их.
Она подвела Линь Цзиньлоу к кровати и усадила его.
— Старший господин голоден? У меня есть несколько видов сладостей, все ваши любимые.
Линь Цзиньлоу полулежал у изголовья с прикрытыми глазами. Спустя некоторое время он лишь негромко произнёс:
— Угу.
Хуамэй поспешно занялась приготовлениями. Подойдя к двери, она тихо сказала Сицюэ:
— Замени в курильнице жасминовый аромат в форме иероглифа «синь». Есть тёплый аромат в форме цветов бегонии, положи туда две таблетки.
Сицюэ согласилась и ушла.
Хуамэй подошла к туалетному столику, посмотрелась в зеркало, слегка обновила румяна и подкрасила губы. Затем бесшумно вернулась к Линь Цзиньлоу, села рядом и начала расстёгивать застёжки на его верхней одежде.
Тихим голосом она сказала:
— Эта служанка поможет господину переодеться. В домашней одежде будет гораздо удобнее.
Линь Цзиньлоу, не открывая глаз, снова только произнёс:
— Угу.
И позволил Хуамэй делать всё, что ей хотелось.