Служанки принесли кисти, тушь, бумагу и тушечницу. Линсу растирала тушь, Линцин расстелила на столе лист белоснежной бумаги, прижала его пресс-папье в виде звериной головы. Увидев, что Линь Цзиньлоу сделал им знак рукой, обе молча удалились.
Линь Цзиньлоу притянул Сянлань к себе, обнял сзади, вложил кисть ей в руку, вместе с ней обмакнул её в тушь и вывел на бумаге два иероглифа — «Сянлань». Само это имя было нежным и женственным, но под его рукой вдруг обрело мощь и размах.
Сянлань про себя подумала: «Семья Линь и вправду происходит из рода учёных. Хотя Линь Цзиньлоу стал военным, почерк у него превосходный».
За её спиной раздался его голос:
— Когда я впервые услышал твоё имя, оно показалось мне ужасно простонародным. Какая ещё «ароматная орхидея»? Так обычно зовут бедных девчонок из мелких семей в романах и пьесах.
Сянлань незаметно поджала губы.
Линь Цзиньлоу продолжил:
— Хотел даже переименовать тебя. Но потом привык и решил, что имя всё-таки хорошее. Разве не сказано в стихах: «Нефрит Куньшаня раскалывается, и кричит феникс, лотос плачет росой, а ароматная орхидея смеётся»? Имя счастливое.
Он тихо рассмеялся.
— К тому же ты сама так пахнешь. Если не Сянлань, то как тебя ещё называть?
С этими словами он поцеловал её в щёку. Ощущая в объятиях её мягкое и тёплое тело, он уже давно потерял душевное спокойствие и тут же снова потянулся к её губам.
Лицо Сянлань мгновенно вспыхнуло.
Она оттолкнула его:
— Перестаньте... Сейчас ведь ещё день... Мы же пришли любоваться видами? Я хочу посмотреть на Двадцать Четвёртый Мост.
С этими словами она попыталась уйти.
Увидев её покрасневшее лицо, Линь Цзиньлоу лишь улыбнулся и не разжал объятий.
— Я видел твои картины. Ты рисуешь просто замечательно. Когда у старого господина будет день рождения, напиши для него одну картину. Будем считать, что это мой подарок в этом году, хорошо?
Сянлань растерялась.
— Разве это уместно? На день рождения старого господина лучше бы вам самому написать для него каллиграфию.
Линь Цзиньлоу тихо рассмеялся:
— Глупышка. Я же помогаю тебе заслужить уважение. Что тут неуместного? Мой дед любит литературу и живопись. Если ему понравится твоя работа, он ещё и наградит тебя. Запомни: в нашем доме старый господин — настоящий император на покое. Если он будет к тебе благосклонен, кто ещё посмеет смотреть на тебя косо?
Он подумал, что после исчезновения Сянлань по возвращении в Цзиньлин могут пойти пересуды. Возможно, даже дед заинтересуется этим делом. Если же Сянлань завоюет его расположение, то и жить в семье Линь ей станет легче. К тому же такая девушка действительно заслуживала того, чтобы ею похвастаться перед старшими.
Сянлань подняла взгляд.
Линь Цзиньлоу смотрел прямо на неё с улыбкой. Лицо его было спокойным и мягким, без прежней властной суровости.
Раньше, даже когда он был с ней ласков, в этом всегда чувствовалась лёгкая насмешка, словно он играл с кошкой или собачкой. Никогда прежде он не говорил с ней так серьёзно и спокойно.
Сянлань была мягкосердечной. Если кто-то относился к ней по-доброму, ей становилось трудно продолжать холодно отворачиваться. А между ней и Линь Цзиньлоу и без того существовала сложная смесь обид, благодарности и чувств.
Она неловко пошевелила пальцами и после долгого молчания спросила:
— Тогда что лучше нарисовать? Сосну? Журавлей? Персики долголетия?
Линь Цзиньлоу не удержался и снова поцеловал её в щёку.
— Что захочешь. Когда закончишь картину, я сам подпишу её.
В этот момент снаружи донеслось женское пение. Линь Цзиньтин и остальные, как оказалось, снова вернулись к застолью. Затем послышались возгласы во время игры на выпивку и звонкий женский смех.
Слушая доносящуюся мелодию, Сянлань почему-то вспомнила Чуньянь из «Ицуйгэ». Она давно хотела поговорить об этом с Линь Цзиньлоу и теперь осторожно произнесла:
— Старший господин, когда злодеи увезли меня в тот дом развлечений, одна девушка по имени Яньэр помогла мне. Она развязала мне руки. По сути, она моя благодетельница. Её следовало бы отблагодарить. У меня есть немного денег, и я хотела бы попросить вас передать их ей... Женщины, попавшие в такую жизнь, тоже очень несчастны. Какая порядочная девушка добровольно выберет такую судьбу...
Линь Цзиньлоу посмотрел на неё.
Она говорила осторожно, взгляд её блуждал, и смотреть ему в глаза она не решалась. Вид у неё был откровенно виноватый.
Линь Цзиньлоу едва удержался от смеха.
«Глупышка. Даже врать толком не умеет».
Он давно знал, что та самая Яньэр из «Ицуйгэ» была не кем иной, как Чуньянь, когда-то проданной из его дома. Тогда Чуньянь подсыпала лекарство Ингэ, из-за чего та потеряла ребёнка. Линь Цзиньлоу пришёл в ярость и продал всю её семью далеко отсюда.
В тот день, когда он забирал Сянлань из «Ицуйгэ», он увидел Чуньянь во дворе и услышал, как хозяйка зовёт её Яньэр. Тогда он понял, что торговцы людьми в итоге продали её в публичный дом. Но особого внимания этому не придал.
Теперь же Сянлань специально называла её «госпожа Яньэр», явно желая скрыть её прошлое и помочь ей.
Глядя в большие ясные глаза Сянлань, он протянул руку и погладил её по нежной щеке.
— Ты ведь узнала её, верно? Раньше она тоже служила у меня. Звали её Чуньянь. И ты знаешь, за что она была наказана?
Сердце Сянлань дрогнуло.
Она ещё больше избегала его взгляда.
Опустив ресницы, она долго молчала, а потом сказала:
— Наши семьи когда-то были соседями. Хотя мы и тогда не особенно ладили, всё же были знакомы. Теперь она сама навлекла на себя такую судьбу, и это действительно её вина, но мне всё равно жаль её. К тому же в тот день она и вправду помогла мне. Даже отдала мне свои туфли. Поэтому я сегодня и осмелилась просить вас...
Линь Цзиньлоу приподнял её подбородок и прищурился:
— Вот как? Она помогла тебе — и ты помнишь об этом. А всё хорошее, что сделал для тебя я, не помнишь?
Сянлань тихо ответила:
— Помню...
Линь Цзиньлоу притянул её к себе и крепко обнял.
Сянлань была умной девушкой, но слишком хорошо думала о людях. Проститутки бессердечны, актёры лишены верности — так говорили в народе.
Когда-то Чуньянь была влюблена в Цянь Вэньцзэ и мечтала выйти за него замуж. После того как Ду Бинь убил его, она действительно горевала. Но не успело его тело остыть, как она поспешно нашла богатого торговца тканями из Цзяннани и всего два дня назад с почётом покинула бордель, став его наложницей.
Только такая наивная Сянлань могла, рискуя вызвать его недовольство, заступаться за Чуньянь. Она и не подозревала, что та давно нашла себе новую дорогу.
Но именно этим Сянлань и была дорога ему.
Она искренне думала о других. Стоило кому-то оказать ей малейшую доброту, и она навсегда сохраняла её в сердце.
Он знал, что Сянлань не хотела оставаться в семье Линь. Но прежде чем уйти, она спасла его мать и сестру и только потом со спокойной душой покинула дом.
Для него самого спасти Сянлань было пустяком.
А вот Сянлань была готова расплатиться за добро собственной жизнью.
— Глупышка... Какая же ты глупышка...
Повторив это несколько раз, Линь Цзиньлоу снова поцеловал её.
Поцелуй был быстрым и жадным. Он тихо пробормотал:
— Маленькая Сянлань... Как же я скучал по тебе все эти дни...
У Сянлань закружилась голова.
Она ещё не успела понять, как разговор о Чуньянь вдруг привёл к этому. Не успела она открыть рот, как его губы уже закрыли ей рот, а сам он подхватил её на руки и перенёс на стоявшую рядом кушетку.
Кушетка была заранее застелена мягкими ароматными матрасами — об этом позаботились Линцин и Линсу.
Едва опустив Сянлань, Линь Цзиньлоу наклонился над ней. Одной рукой он потянулся к застёжкам на её одежде, другой уже сбросил свой плащ. Его поцелуи не прекращались ни на миг.
Он ждал слишком долго и больше не мог терпеть.