По приказу госпожи Цинь Цао Лихуань должна была переехать. Поскольку Хуэйэр после побоев слегла и не могла подняться с постели, Цао Лихуань пришлось самой собирать драгоценности и ценные вещи. Изначально она хотела заодно прихватить из Лосюэу несколько дорогих предметов, но никак не ожидала, что матушка Хань лично приведёт людей и, сверяясь с описью, начнёт пересчитывать всю утварь и мебель Лосюэу.
В душе Цао Лихуань кипела ненависть, но внешне она изобразила благородное негодование и сказала Сянлань:
— Эта старая тварь по фамилии Цинь совсем прогнила сердцем! Да кто я такая, по-вашему? У меня есть достоинство! Я не стану заниматься кошачьими и собачьими делишками. Даже если умру с голоду на улице, не возьму ни ниточки из их дома!
Сянлань, опустив голову, усмехнулась и вышла.
Бабушка Лю потянула её за рукав:
— Раз она съезжает из Лосюэу, мне теперь будет спокойнее. Моё дело только присматривать за этим двором. Куда она переедет, меня уже не касается. А вот тебе ещё терпеть её нрав.
Сянлань улыбнулась:
— Недолго осталось терпеть. Максимум полгода, и её выдадут замуж.
Раньше Цао Лихуань часто жаловалась, что Лосюэу слишком тесный. Но по сравнению с новым жильём Лосюэу казался настоящим дворцом.
Дворик на западной стороне усадьбы был совсем маленьким. Дом был староват. Хотя окна заново затянули бумагой и кое-что подремонтировали, свежим он всё равно не выглядел. Мебель внутри тоже была старой. Если бы не благовония, можно было бы почувствовать лёгкий запах сырости.
Лицо Цао Лихуань потемнело, словно дно котла.
Сянлань и Хуайжуй молча разбирали вещи, не говоря ни слова.
Именно в этот момент к Цао Лихуань привели Сыцяо, которую поддерживали под руки.
Цао Лихуань окинула её взглядом. Внешность у девушки была самая обычная, сообразительной она тоже не выглядела, и потому новой служанке хозяйка сразу не обрадовалась. Когда же она узнала, что Сыцяо была куплена на стороне и почти все её родственники умерли, раздражение только усилилось.
«Я ведь рассчитывала, что когда выйду замуж, служанок рядом окажется маловато, и тогда можно будет попросить у семьи Линь одну из их девушек. Лучше всего Хуайжуй. Её дед и отец заведуют лавками, с них можно было бы вытянуть немало выгоды. В крайнем случае подошла бы и Сянлань. Работает хорошо, покладистая, удобная для управления. А вместо этого мне подсунули какую-то бесполезную девку. Хуэйэр говорила, что у неё ни одно дело толком не получается, да и сама она круглая дура. Какая досада!»
Она даже глаз не подняла и несколькими словами отправила Сыцяо обратно в комнату.
Прибрав спальню Цао Лихуань, Сянлань вернулась в свою маленькую комнатку.
Войдя внутрь, она увидела, что Сыцяо лежит на кровати и тихо стонет.
Подойдя ближе, Сянлань заметила, что лицо девушки было бледным, лоб покрывали мелкие капли пота, а губы пересохли и потрескались.
Вздохнув про себя, она налила чашку воды и мягко сказала:
— Выпей воды. Мы только что переехали, горячей пока нет. Немного позже я вскипячу чайник и заварю тебе горячего чая.
Сыцяо тихо ответила:
— И воды достаточно.
Она с трудом приподнялась и залпом выпила целую чашку.
Сянлань осторожно приспустила ей штаны и посмотрела на раны.
Ягодицы были покрыты синяками и кровоподтёками, местами проступала кровь, всё распухло.
— Ай...
Сянлань невольно вскрикнула.
На этот раз били по-настоящему жестоко. Ещё немного сильнее, и могли бы повредить кости и сухожилия. Не исключено, что человек потом на всю жизнь остался бы хромым.
Сыцяо дрожащим голосом спросила:
— Как... как мои раны?
— Ничего страшного. Просто повреждена кожа и мясо. Помажем лекарством, несколько дней отдохнёшь, и станет лучше. Подожди, я принесу мазь.
Она прокралась в комнату Цао Лихуань, тайком взяла половину пузырька лечебного масла, оставшегося после Хуэйэр, и осторожно нанесла его на раны Сыцяо.
Та беспрерывно стонала, обеими руками вцепившись в подушку. От боли её губы побелели, а пот струился по лицу.
Сянлань всегда была мягкосердечной, и теперь ей стало ещё жаль девушку.
— Потерпи немного. Когда лекарство начнёт действовать, станет легче.
Долгое время Сыцяо ничего не отвечала.
Когда Сянлань закончила перевязку и собралась выйти, она заметила, что девушка уже вся в слезах. Капли падали на подушку, намочив большой участок ткани. Но Сыцяо лишь кусала губы и не издавала ни звука.
Сянлань вздохнула, снова села рядом и сказала:
— Ты... впредь будь осторожнее. Госпожа Хуань очень проницательная. Если будешь следить за словами и честно выполнять работу, всё будет не так уж плохо.
Сыцяо всхлипывала:
— Всё из-за меня. Если бы я не польстилась на ту пару серебряных браслетов и не решила, что ничего страшного не случится, если я поддержу несколько пустых разговоров... Кто бы мог подумать, что всё закончится так...
Сянлань несколько раз покачала головой и тихо сказала:
— Разве можно распространять слухи о хозяевах?
Сыцяо сквозь слёзы ответила:
— Теперь я это понимаю... Только уже поздно...
Сянлань ещё немного её поутешала. Видя, что девушка всё продолжает плакать, она взяла ведро и пошла за водой.
За двором, после двух поворотов, находился колодец.
С трудом вытягивая ведро наверх, Сянлань вдруг почувствовала, что верёвка неожиданно стала легче.
Обернувшись, она увидела стоящего позади Сун Кэ.
Он протянул руку и помогал ей крутить ворот.
Улыбаясь, он смотрел на неё. Его лицо словно озарилось светом, а в чертах проступала мягкая, утончённая прелесть.
Сянлань вздрогнула.
Рука её разжалась, и она отступила на два шага назад.
Сун Кэ тоже отпустил верёвку.
Ведро со звоном сорвалось вниз и с громким всплеском упало обратно в колодец.
Сянлань отступила ещё на два шага.
Сун Кэ улыбался часто, но эта улыбка была совсем иной.
Словно...
Словно её муж из прошлой жизни, Сяо Хан...
Когда Сяо Хан улыбался, уголки его губ так же слегка поднимались, а глаза мягко щурились. Обычно он был серьёзным человеком, но в их супружеских покоях показывал именно такую улыбку, наполненную теплом и нежностью.
Больше всего Сянлань любила видеть его именно таким.
В брачную ночь, когда он приподнял её свадебное покрывало, первое, что она увидела, подняв голову, была именно такая улыбка.
Сейчас перед ней стоял совсем другой человек, но эта улыбка была до боли знакомой.
Будто её муж воскрес из мёртвых и снова оказался перед ней.
Сун Кэ же с первой встречи с Сянлань чувствовал необъяснимое ощущение близости. Ему всё время хотелось подойти к ней чуть ближе.
Глаза Сянлань были необыкновенно красивы, словно две агатовые бусины. Но ещё прекраснее был скрытый в них дух.
Они напоминали глубокие омуты, в которых можно было утонуть, потеряв душу.
Сун Кэ помнил, что в прошлой жизни, когда он уже был смертельно болен, у его жены, госпожи Шэнь, были точно такие же глаза.
Она смотрела на него твёрдо и снова и снова говорила:
— Ты обязательно поправишься. Потерпи ещё немного. Как только мы преодолеем эту гору, я найду для тебя самого лучшего лекаря.
Так они и стояли у колодца, глядя друг на друга.
Сун Кэ почувствовал, как сердце в груди начало бешено колотиться.
Он понимал, что неприлично так пристально смотреть на девушку, и с трудом отвёл взгляд.
Развернувшись, он молча начал вращать ворот и помог Сянлань поднять воду.
Сянлань тоже пришла в себя.
«Чэнь Сянлань, очнись от своих грёз! Сяо Хан... давно стал горсткой жёлтой земли. А перед тобой стоит молодой господин Сун Кэ. Не перепутай людей».
Она быстро взяла себя в руки, поправила одежду, присела в поклоне и сказала:
— Спасибо вам, молодой господин.
После этого она потянулась к ведру, но Сун Кэ преградил ей дорогу:
— Ведро слишком тяжёлое. Я помогу донести.
Сянлань поспешно попыталась забрать его:
— Как можно!
Но Сун Кэ уже поднял ведро.
— Пойдём. Я донесу хотя бы часть пути.
Сделав несколько шагов вперёд, он обернулся и снова улыбнулся:
— Я ведь давно говорил тебе. Если чувствуешь себя обязанной, просто сшей мне чехол для письменных принадлежностей в благодарность.
Глядя на его улыбку, Сянлань сама не понимала, почему в груди поднялась тёплая волна.
Каждое движение этого юноши так напоминало Сяо Хана.
Настолько напоминало, что она вновь вспоминала самые чистые и спокойные годы своей прошлой жизни.
Тогда они с Сяо Ханом были молодожёнами и горячо любили друг друга. Вместе сочиняли стихи, собирали цветы и почти никогда не расставались. Даже в ссылке они поддерживали друг друга и были готовы жить и умереть вместе.
После перерождения всё это осталось далеко позади. Благородная и утончённая госпожа Шэнь Цзялань давно исчезла. Теперь она была лишь пылинкой под ногами людей, изо всех сил пытающейся выжить. Жестокие годы уже успели её утомить.
А в Сун Кэ жила та тень прошлого, по которой она так тосковала.
Но он был высокородным молодым господином, а она всего лишь ничтожной служанкой.
Опустив голову, Сянлань шла следом за ним. Когда они свернули за угол, она тихо сказала:
— Дальше не нужно. Спасибо вам, старший молодой господин Сун.
От её отчуждённости Сун Кэ слегка нахмурился, но он понимал, что провожать дальше уже неудобно. Поэтому поставил ведро на землю. Его губы шевельнулись, словно он хотел что-то сказать, но слов так и не нашлось. Оставалось лишь смотреть, как Сянлань медленно тащит тяжёлое ведро прочь.
Вернувшись во дворик, Сянлань обнаружила, что Цао Лихуань уже давно потеряла терпение, ожидая воды для умывания. Она поставила чайник на жаровню, но мысли её были далеко.
Когда вода закипела, она сначала отнесла Цао Лихуань таз горячей воды, затем заварила чай и отнесла его в спальню хозяйки. Лишь после этого она принесла оставшуюся воду в свою комнату, смочила горячее полотенце и вытерла лицо Сыцяо, а потом дала ей лекарство.
Сыцяо всё ещё без конца говорила о том, как сожалеет о случившемся. Сянлань утешала её и заодно объясняла, как следует прислуживать Цао Лихуань. После этого Сыцяо сразу стала считать Сянлань самым близким человеком и ласково называла её «младшей сестрёнкой».
После обеда Сыцяо крепко уснула.
Сянлань же достала из узелка зелёную нефритовую лягушку, подаренную ей Сун Кэ. Она долго держала фигурку на ладони, смотрела на неё, а затем молча убрала обратно.