Линь Цзиньлоу протянул руку, притянул Сянлань к себе, закрыл глаза и уснул.
На следующий день Линь Цзиньлоу, как обычно, поднялся ещё до рассвета и отправился упражняться в боевых искусствах. Сянлань поспала ещё немного и только потом встала. Служанки уже давно приготовили всё необходимое для купания.
Хуашань сначала подала Сянлань чашку тёплого чая. Выпив чай, Сянлань пошла за ширму купаться.
Когда она закончила, Линцин принесла кофту цвета лотосового корня с вышивкой сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы, а также тёмно-зелёную стёганую шёлковую юбку.
— Госпоже подходят эти две вещи?
Сянлань увидела, что одежда гладкая, будто не лежала долго в сундуке, и поняла, что Линцин уже сбрызнула её вином и прогладила. Она кивнула и переоделась. Затем Сюэнин подала зелёную соль для чистки зубов, а Линсу держала плевательницу. Когда умывание закончилось, Линцин принесла жёлто-нефритовый крем для лица. Сянлань взяла немного маленькой нефритовой палочкой и равномерно нанесла на лицо.
Тем временем Хуашань уже принесла большую восьмиугольную шкатулку, покрытую западным лаком и украшенную перламутровыми пионами. Внутри лежали кошельки, нефритовые подвески и поясные украшения одного стиля. Линцин выбрала три и прикрепила к поясу Сянлань. Затем Сюэнин подала квадратную шкатулку с таким же узором, где лежали разные браслеты, и попросила Сянлань выбрать. Сянлань выбрала пару из зелёного нефрита. Сюэнин улыбнулась:
— Сейчас модно носить на одной руке по три браслета: один нефритовый, один золотой, а между ними коралловый или черепаховый.
Сказав это, она достала ещё две пары и надела их на оба запястья Сянлань.
В это время в комнату вошла Сяоцзюань, потирая глаза. Увидев, что Сянлань уже умылась и переоделась, она подошла с гребнем из самшита в руке и улыбнулась:
— Дорога так утомила, сегодня утром я совсем проспала. Я причешу госпожу.
Сяоцзюань всегда быстро и красиво укладывала волосы и умела придумывать новые причёски. Она велела Хуашань принести большую круглую шкатулку с заколками, шпильками и украшениями, выбрала их для причёски Сянлань, а в конце срезала один пион из большой фарфоровой вазы и закрепила его в волосах.
Хуашань стояла рядом и смотрела, не отрывая глаз. Она высунула язык и тихо сказала Сюэнин:
— Госпожа такая красивая. А с этими драгоценностями и цветами стала ещё красивее, красивее Гуаньинь, которую наряжают на храмовой ярмарке.
— Госпожа Цинь сама говорила, что все барышни в доме вместе взятые не сравнятся с нашей госпожой красотой, — сказала Сюэнин, закрывая шкатулку с украшениями и запирая её медным замком. — По-моему, не только в нашем доме. Столько барышень бывает в гостях у семьи Линь, а ни одной лучше госпожи я не видела. У некоторых черты лица тоже хороши, но вот осанки и достоинства такого нет...
Она вздохнула, а вторую половину фразы — «жаль только, что происхождение такое» — проглотила.
Хуашань надула губы:
— Госпожа такая добрая, только господин немного страшный. Рядом с ним даже дышать трудно.
Сянлань услышала эти слова. Подумав, что Хуашань всего десять лет и она ещё совсем ребёнок, Сянлань подозвала её к себе, дала ей горсть фруктов, успокоила несколькими словами, погладила по голове и спросила, как ей спалось ночью, привыкла ли она.
Хуашань ответила на всё по порядку и ещё сказала, что Сюэнин отдала ей две одежды, из которых выросла, но они всё ещё совсем новые. Она как раз оживлённо рассказывала, когда в комнату вошёл Линь Цзиньлоу. Халат у него был распахнут, в руке он держал саблю и, едва войдя, громко заявил, что хочет пить, велев подать чай. Хуашань тут же испугалась, широко раскрыла глаза и, запинаясь, сказала:
— Госпожа, я... я пойду на кухню за блюдами.
Она втянула шею и мигом убежала, быстрее кролика.
Линь Цзиньлоу застыл, увидев, как маленькая служанка стремительно пронеслась мимо него.
Сянлань испугалась, что он рассердится, и поспешно встала:
— Это я велела ей сходить на кухню.
Линь Цзиньлоу фыркнул, сел и сказал:
— Какая хозяйка, такие и служанки. Все вы из семьи Чэнь как мыши: трусливые до смерти. Видите меня — будто призрака увидели.
Он взял чай и выпил залпом.
— Поедим — и вместе сходим к моему второму брату. По правилам это им следовало бы прийти, но у второго брата слабое здоровье, так что сами туда зайдём.
Сказав это, он ушёл за ширму умыться и переодеться.
После еды Сянлань вместе с Линь Цзиньлоу отправилась во двор, где жил Линь Цзиньсюань. Двор был очень просторный, с пышными цветами и деревьями, а вся стена заросла разными розами. У входа лениво грелись на солнце две кошки.
Сянлань похвалила:
— В этом месте и правда чувствуется весна.
Шу Жань улыбнулась:
— Раньше второй господин жил не здесь, а во флигеле главного дома. Потом, когда он должен был жениться, два двора соединили, заново отстроили это место, и он переехал сюда.
Говоря это, они вошли во двор следом за Линь Цзиньлоу. Во дворе уже стояли две нарядно одетые служанки. Увидев Линь Цзиньлоу, они поспешно подняли занавеску и сказали:
— Второй господин уже давно вас ждёт. Старший господин наконец пришёл.
Все вошли внутрь. В главной комнате сидел худощавый мужчина с ясными, изящными чертами лица, белой кожей и правильной осанкой. Он выглядел утончённым и образованным, примерно на шесть десятых напоминая Линь Чанчжэна, только щёки у него были болезненные, словно жизненных сил недоставало. Увидев их, он поспешно поднялся и поклонился:
— Старший брат пришёл.
Рядом с ним стояла высокая молодая женщина и женщина за сорок. Увидев, что он встаёт, они сразу протянули руки, чтобы поддержать его.
Линь Цзиньлоу тоже быстро сделал несколько шагов вперёд и словно хотел его поддержать:
— Между братьями к чему такие церемонии? Садись скорее.
Когда все расселись, высокая женщина первой подошла поднести Линь Цзиньлоу чай. Это и была новая жена Линь Цзиньсюаня, госпожа Тань. Сянлань увидела, что та белокожа, лицо круглое, словно серебряный таз, глаза миндалевидные, а несколько редких веснушек только добавляли ей живости. На голове у неё была золотая причёска с золотой фениксовой шпилькой с жемчужиной, на шее — золотое ожерелье с подвесками. Она носила ярко-красную одежду с узором ста сыновей и красную юбку с цветочным орнаментом. Талия тонкая, грудь полная, спина изящная. Наряженная так, она напоминала яркую фигурку-фонарь, с двумя долями кокетливой красоты.
Линь Цзиньлоу принял чай, и Шу Жань тут же вложила в руки госпожи Тань очень толстый красный конверт. Линь Цзиньлоу отпил чай и сказал:
— Перед моим отъездом старый господин специально велел передать: ты вошла в семью, а старшие остались в Цзиньлине, и они боятся, что тебя обидели вниманием.
Госпожа Тань поспешно ответила:
— Старшие обо мне помнят — это уже слишком большая честь.
Она тут же велела служанкам постелить коврик для поклонов и поклонилась в сторону Цзиньлина.
Линь Цзиньлоу решил, что госпожа Тань понимает правила и знает приличия, и невольно кивнул, слегка улыбнувшись ей.
У госпожи Тань сердце вдруг забилось быстрее, лицо сразу покраснело, и она опустила голову, встав в стороне.
Линь Цзиньлоу этого не заметил. Он указал на Сянлань и сказал Линь Цзиньсюаню:
— Это твоя новая маленькая невестка.
Затем представил всех Сянлань:
— Это мой второй брат, это жена второго брата, а это наложница моего отца, госпожа Инь.
Сянлань по очереди поприветствовала каждого.
У наложницы Инь было лицо с заостённрым подбородком, и по нему было видно, что в молодости она была весьма хороша собой. Ростом она была средней, но выглядела старше госпожи Цинь. На лице её держалась угодливая улыбка. Услышав, как Линь Цзиньлоу представляет Сянлань, она переглянулась с Линь Цзиньсюанем и любезно сказала:
— Какая красавица, будто цветок. С таким обликом во всей столице среди барышень не найти равной!
Линь Цзиньсюань же думал о другом. Хотя его старший брат славился ветреностью и любовными похождениями, вкус у него был очень высоким. В его покоях обычно были только красивые служанки. Единственная Цинлань стала наложницей по воле главной матери. Когда Цинлань жила в столице, её положение было весьма почётным, все сверху донизу уважали её почти как настоящую главную госпожу. Но даже тогда старший брат не представлял её столь серьёзно и не велел называть «маленькой невесткой». Значит, эта женщина действительно была ему очень дорога и наверняка необыкновенна. Присмотревшись, Линь Цзиньсюань увидел, что она и правда поразительно красива, а манеры у неё совсем не простые. Не смея пренебречь, он очень почтительно поклонился.
Сянлань повернулась боком, не принимая поклон полностью.
Наложница Инь, видя, что Линь Цзиньлоу только сидит и улыбается, в душе рассердилась: «Откуда взялась эта маленькая лисица? Даже не законная госпожа, а мой сын, молодой господин, вынужден унижаться и кланяться ей!» Но она не смела обидеть Линь Цзиньлоу и могла лишь молчать.
Затем Линь Цзиньлоу спросил Линь Цзиньсюаня о здоровье, о лекарствах и о том, читал ли он в последнее время.
Линь Цзиньсюань ответил:
— На смене зимы и весны я немного болел, но теперь уже почти поправился. Приглашали лекаря из Императорской медицинской палаты, он сменил рецепт и велел больше укреплять организм тёплыми средствами. В эти дни мне стало значительно лучше, старый недуг больше не возвращался, только по ночам всё ещё бывает потливость. Книги я снова взялся читать лишь в последние дни... Осенью следующего года всё же хочу ещё раз попробовать сдать экзамен.
Линь Цзиньлоу сказал:
— Главное — поправить здоровье. С учёбой спешить некуда. Потом можно купить тебе должность. Если хочешь попасть в Ханьлинь, у нашей семьи тоже есть связи.
Линь Цзиньсюань спросил о здоровье старших дома, Линь Цзиньлоу ответил на всё по порядку. Ещё немного поговорив о пустяках и увидев, что Линь Цзиньсюань устал, Линь Цзиньлоу поднялся попрощаться.
На обратном пути Сянлань думала, что Линь Цзиньсюань действительно слаб здоровьем, почти кожа да кости. А новая жена, госпожа Тань, была хороша собой и к тому же дочерью наложницы гражданского чиновника четвёртого ранга. Сянлань про себя прикинула, что при таком происхождении и внешности госпоже Тань вовсе не обязательно было выходить за болезненного сына наложницы вроде Линь Цзиньсюаня. Думая об этом, она невольно сказала об этом Шу Жань.
Линь Цзиньлоу остановился, повернул голову и холодно усмехнулся:
— Тань Сые хоть и гражданский чиновник четвёртого ранга, но служит в какой-то глуши, да ещё и обидел начальство. Повышения ему больше не видать. Иначе с чего бы он так старательно отдавал дочь в нашу семью? Самое позднее в следующем году мой отец порекомендует его перевести в Шаньдун. Пусть это и не повышение, зато место богатое. Изначально он хотел выдать за нас законную дочь, но дед счёл, что это будет некрасиво выглядеть. А эта госпожа Тань — лучшая среди девиц семьи Тань по внешности и характеру. Говорят, умеет шить, вышивать, играть в шуанлю и хорошо играет на юэцине. Отец лично посмотрел на неё и выбрал.
Сянлань замерла:
— А если она не хотела...
— Чушь. Как она могла не хотеть? Сама охотно согласилась.
Сянлань подумала: «Наверное, когда соглашалась, была довольна, а уже после свадьбы увидела, какое у Линь Цзиньсюаня здоровье. Захочешь передумать — поздно».
Пока они говорили, они уже дошли до своего двора. Линь Цзиньлоу ущипнул Сянлань за щёку:
— Иди отдохни. Когда я разберусь с делами, свожу тебя погулять.
Он немного помолчал, потом кашлянул и добавил:
— Второй брат простодушный, но его наложница-мать любит создавать хлопоты. С людьми с их стороны хочешь общайся, не хочешь — можешь не встречаться.
Сянлань опустила голову и тихо «угукнула».
Линь Цзиньлоу рассердился. Он подумал: «Что за сердце у этой женщины? Я даже об этом за неё подумал, а она только “угу”? Другая давно бы смотрела на меня с нежностью». Его лицо тут же потемнело.
— Тогда я пошёл.
Шу Жань всё ясно видела, но стояла в стороне, притворяясь мёртвой. Ей хотелось подсказать Сянлань хоть слово, но она не смела.
Сянлань увидела, что Линь Цзиньлоу всё ещё не уходит, и, не найдя ничего лучше, спросила:
— Господин вернётся на обед?
Она задала обычный вопрос, но сказала тихо, и Линь Цзиньлоу услышал это так, будто Сянлань зовёт его вернуться к обеду. Его лицо сразу смягчилось.
— Угу. Вернусь.
Только после этого он с довольным видом развернулся и ушёл.