Сянлань прищурилась и медленно выпрямила спину ещё прямее.
Цао Лихуань подошла ближе, обмахиваясь веером, и высокомерно произнесла:
— О, так это ты. Что ты здесь делаешь? Неужели кого-то из твоих домашних посадили?
Сянлань сделала вид, что не услышала. Она поправила волосы у виска, затем проверила узелок, висевший на руке.
Цао Лихуань повысила голос:
— Я с тобой разговариваю! Ты слышишь или нет?
Только тогда Сянлань подняла голову и равнодушно ответила:
— Госпожа Цао, я больше не служанка. Прошу вас говорить уважительнее. Вы всегда кичились своим благородным происхождением и воспитанием. Так не забывайте о манерах барышни. Кричать и визжать подобает базарным бабам. Неужели, прожив в уличном квартале всего несколько лет, вы уже забыли, что такое приличия?
Никто никогда не осмеливался так задевать Цао Лихуань. Лицо её тут же вспыхнуло от злости. Но, заметив покрасневшие глаза Сянлань, словно та только что плакала, она сразу почувствовала удовлетворение и усмехнулась:
— Между нами смертельная вражда. К чему мне изображать учтивость? Чэнь Сянлань, твоего отца посадили в тюрьму, верно?
Она шагнула ещё ближе и, выпучив глаза, с искажённым от злобы лицом продолжила:
— Когда ты подставила меня, думала ли, что однажды сама окажешься в таком положении? Что попадёшь мне в руки? Чэнь Сянлань, ты разрушила моё будущее и моё богатство. Так неужели я позволю тебе жить спокойно?
Сянлань внутренне встревожилась, но на лице ничего не отразилось. Она почти соприкоснулась носом с носом Цао Лихуань и, подняв бровь, сказала:
— Похоже, госпожа Цао теперь обладает великой властью. Несколько лет не виделись, а вы уже можете выносить приговоры вместо уездного начальника?
Цао Лихуань холодно усмехнулась:
— Если выложишь побольше серебра, может быть, ещё удастся сохранить твоему отцу собачью жизнь.
С этими словами она развернулась и ушла.
Сянлань осталась в растерянности, но времени на раздумья не было. Она достала три ляна серебра и предложила их тюремщику, прося вызвать для Чэнь Ваньцюаня врача. Однако тот отказался принять деньги. Сянлань добавила ещё два ляна.
Тюремщик цокнул языком:
— Ну и приснилось же тебе. Раз уж ты навлекла на себя гнев госпожи Цао, я не могу вмешиваться. А раз не могу помочь, то и серебро брать не могу.
Сянлань поспешно спросила:
— Почему же вы не можете помочь?
Тюремщик поковырял зубы и ответил:
— Кто не знает, что в этом управлении госпожа Цао всё равно что половина самого уездного начальника? Раз она сказала своё слово, кто посмеет ослушаться?..
Не договорив, он плотно сжал губы, покачал головой и ушёл.
Сянлань ещё некоторое время стояла неподвижно. На душе было тяжело и душно, словно её придавила огромная плита. Она медленно побрела к выходу, будто бесплотный призрак.
Едва она вышла через боковые ворота, как услышала:
— Сянлань! Сянлань!
Обернувшись, она увидела женщину в синей холщовой кофте. Та пряталась за углом стены и махала ей рукой.
— Сянлань! — снова тихо позвала женщина.
Сянлань подошла ближе и с удивлением узнала Сыцяо.
Теперь Сыцяо была уже замужней женщиной. На голове у неё был зелёный платок, лицо пожелтело, щёки впали. Хотя ей ещё не исполнилось двадцати, выглядела она намного старше своих лет.
Увидев Сянлань, Сыцяо тут же схватила её за руку и утянула за стену. Осторожно оглядевшись по сторонам и убедившись, что рядом никого нет, она дрожащим голосом сказала:
— Я пришла сюда вместе с Цао Лихуань. Только что издалека увидела тебя и тайком пошла следом... Сянлань, Цао Лихуань любовница уездного начальника. Господин Хань исполняет любое её желание. Вчера вечером я слышала, как она вместе с Хуэйэр обсуждала, что собирается выжать из твоей семьи всё до последней монеты. Они говорили, что за день-два доведут твоего отца до смерти, чтобы ваша семья разорилась и погибла!
Сянлань побледнела.
Сыцяо нервно огляделась ещё раз:
— Сянлань... твоего отца, наверное, уже не спасти. Хотя бы сохрани деньги...
Сказав это, она поспешила уйти, но вдруг остановилась и, обернувшись, нерешительно произнесла:
— Я ведь тоже рискую, приходя сюда... Считай, что этим возвращаю долг за прошлый раз. Не ненавидь меня больше...
Губы Сянлань дрогнули, но слов не нашлось. Она только слегка кивнула.
Сыцяо словно вздохнула с облегчением и быстро ушла.
У Сянлань подкосились ноги.
«Любовница уездного начальника»... «Через день-два убьют твоего отца»... «Разрушат семью»...
Эти слова снова и снова звенели у неё в ушах.
Она прислонилась к стене. Шум в голове нарастал, превращаясь в оглушительный гул.
Солнце палило нещадно.
У Сянлань закружилась голова, и она медленно сползла по стене на землю, закрыв лицо руками.
Что теперь делать?
Она всего лишь простая девушка. Кричи небу — не услышит, зови землю — не откликнется. Неужели ей смотреть, как отец умирает в тюрьме? Но что она может сделать?
Ей хотелось умереть вместо Чэнь Ваньцюаня. Ещё сильнее ей хотелось разрубить Цао Лихуань на тысячу кусков.
Слёзы потекли сквозь пальцы.
В этот момент кто-то позвал:
— Госпожа Сянлань... госпожа Сянлань?
Она подняла голову.
Перед ней стоял Шуанси, широко улыбаясь и услужливо кланяясь.
Увидев её заплаканное лицо, большие глаза, полные слёз, словно цветы груши под дождём, Шуанси невольно восхитился. «Такая красота... неудивительно, что господин потерял из-за неё голову», — подумал он.
На лице его появилась ещё более заискивающая улыбка.
— Госпожа Сянлань, мой господин просит вас пройти к нему.
Он указал назад.
Сянлань посмотрела в ту сторону и увидела в конце переулка экипаж, запряжённый двумя лошадьми.
С усилием поднявшись на ноги, она сделала шаг. Шуанси тут же хотел поддержать её, но вовремя опомнился и лишь сказал:
— Осторожнее, госпожа.
Однако Сянлань направилась в противоположную сторону.
Шуанси поспешно перегородил ей путь и заулыбался:
— Куда же вы идёте? Наш господин ждёт вас в экипаже. Вы ведь не знаете: как только он услышал, что у вашей семьи беда, сразу же примчался сюда. Если он скажет хоть слово, это будет сильнее императорского указа. Старый пёс Хань Яоцзу от страха душу отдаст. Госпожа, лучше всё-таки идите, а?
Услышав эти слова, Сянлань заколебалась.
В этот момент раздался стук копыт.
Цзисян подвёл экипаж ближе.
Занавеска приподнялась, и показалось суровое, мужественное лицо.
У Сянлань сжалось сердце.
Внешне она осталась спокойной, но руки уже крепко сжались в кулаки.
Линь Цзиньлоу поднял бровь, дважды внимательно оглядел её с головы до ног, затем лишь поманил рукой и опустил занавеску.
Шуанси тут же рухнул на колени, а Цзисян слегка согнулся и протянул руку:
— Прошу, госпожа.
Сянлань ничего не оставалось, как опереться на руку Шуанси, наступить ему на спину и подняться в экипаж.
Линь Цзиньлоу полулежал на подушке из атласа с узором «замок счастья», с лёгкой улыбкой на губах. Перед ним стоял маленький столик с чаем и изысканными закусками.
Сянлань села как можно дальше и тихо произнесла:
— Господин Линь.
Линь Цзиньлоу кивнул с улыбкой и подвинул к ней чашку чая:
— Полгода назад ты ещё прыгала как кузнечик, даже готова была воткнуть себе шпильку в горло, лишь бы спорить со мной. А сегодня что? Вся поникла, словно баклажан после заморозков.
Сянлань взглянула на него.
Этот человек выглядел благородным и изысканным, но в действительности не брезговал никакими средствами и совершенно не походил на благородного мужа. Сейчас её семья оказалась в беде, и он появился именно тогда, когда они были наиболее беспомощны. Значит, непременно захочет воспользоваться ситуацией.
Она спрятала руки в рукава и до боли впилась ногтями в ладони.
Линь Цзиньлоу видел, что она молчит, поэтому спокойно пил чай, сохраняя безмятежный и ленивый вид.
Прошло много времени.
Наконец Сянлань, не поднимая головы, тихо сказала:
— Моего отца несправедливо обвинили и посадили в тюрьму...
Линь Цзиньлоу только этого и ждал.
Но виду не подал и снова отпил чай.
Сянлань украдкой взглянула на него, облизнула пересохшие губы и тихо продолжила:
— Цао Лихуань стала любовницей уездного начальника. Она смертельно меня ненавидит и хочет довести мою семью до разорения. Моего отца избили, он лежит в тюрьме при смерти, и ему даже не позволяют лечиться...
Голос её сорвался. Она поспешно вытерла слёзы рукавом.
Линь Цзиньлоу протянул палец и слегка приподнял её подбородок.
— Хочешь вытащить отца из тюрьмы, м-м?
Сянлань неловко отстранилась.
Линь Цзиньлоу опустил руку, откинулся на подушки и негромко рассмеялся:
— Так нельзя, маленькая Сянлань. Посчитай на пальцах, сколько раз я уже тебя спасал. Теперь ещё и сам приехал к тебе. А ты, неблагодарная, не только не ценишь доброту, но ещё и не понимаешь, что тебе желают добра.
Сянлань замерла.
Он действительно не раз спасал её. Она должна была бы быть благодарна.
Но этот мужчина был слишком опасен. Его намерения были слишком очевидны. Рядом с ним ей хотелось лишь бежать как можно дальше.
Линь Цзиньлоу повернулся набок и приблизился к ней. Его дыхание коснулось её уха.
— Слушай внимательно. Раньше я был занят и позволял тебе бегать на свободе, как овечке на лугу. Сейчас всё иначе. Я вытащу твоего отца из тюрьмы. Кто тебе не нравится, того я уничтожу ради тебя. Но если после этого ты снова начнёшь показывать характер и устраивать фокусы, я действительно рассержусь. И тогда накажу тебя как следует. Поняла?
На губах его была улыбка, но голос и взгляд не допускали возражений.
Сянлань хотела сказать: «Мой отец не нуждается в вашей помощи».
Но она уже оказалась в безвыходном положении.
Перед глазами снова возник образ Чэнь Ваньцюаня, лежащего в тюремной камере.
Однако Линь Цзиньлоу требовал слишком высокую цену.
Перед глазами вновь всё поплыло, и она до крови закусила губу.
Линь Цзиньлоу кончиком пальца вытер слезинку с её щеки и усмехнулся:
— Что такое? Опять плачешь? От радости?
Сянлань вытерла лицо рукой, заставила себя успокоиться и снова подняла глаза на Линь Цзиньлоу.
— Я не стану наложницей.
Линь Цзиньлоу на мгновение опешил, затем холодно усмехнулся.
Но прежде чем он успел заговорить, Сянлань продолжила:
— Если господин спасёт моего отца, я, конечно... отдам себя вам. Стану служанкой или содержанкой, как пожелаете. Только прошу: когда через три-пять лет вы устанете от меня, отпустите. Я больше никогда не выйду замуж. Провожу родителей в последний путь и уйду в монастырь Цзинъюэ, постригусь в монахини и остаток жизни проведу рядом с лампадой и Буддой.
Линь Цзиньлоу полуприкрыл глаза и внимательно посмотрел на красивое лицо сидящей перед ним девушки.
Она и вправду была прекрасна.
Как цветок над водой, как лунный свет над холодным прудом.
Даже столкнувшись с таким несчастьем, она сидела с прямой спиной и не выказывала ни малейшего уныния.
У него было множество женщин. Были среди них и распутно-обольстительные, и несравненно прекрасные, и холодные как лёд.
Но ни одна не обладала её утончённостью и внутренним достоинством.
Она была словно тихо цветущая орхидея.
Из-за неё он уже много раз не мог заставить себя отказаться от своих мыслей. Иногда забывал о ней, но вскоре снова вспоминал.
Любая женщина, удостоившаяся его внимания, считала это величайшей удачей рода.
Только эта одна оставалась неблагодарным волчонком, которого невозможно приручить.
В груди Линь Цзиньлоу вдруг поднялась волна гнева.
Он наклонился вперёд так близко, что их носы почти соприкоснулись, и спокойно произнёс:
— Торгуешься со мной? И ты считаешь, что имеешь на это право?