Сянлань украдкой выглянула наружу и увидела, что неподалёку туда-сюда ходят служанки и старухи. Вдруг она заметила Сяоцзюань: на талии у той была повязана белая ткань, в руках она несла большую коробку и шла издалека. Сердце Сянлань обрадовалось, она уже раскрыла рот, чтобы позвать её, но увидела, как Сяоцзюань с коробкой свернула в галерею. Сянлань невольно разочаровалась, но ничего поделать не могла.
Она постояла у окна ещё немного, потом испугалась, что её заметят, вернулась назад, нащупала старую подстилку, села у стены и прислонилась к ней. Будь на её месте обычная девушка, после таких перемен она, наверное, уже лишилась бы души от страха. Но Сянлань в прошлой жизни пережила и взлёты, и падения, и конфискацию имущества, и ссылку, и разлуку с близкими, и смерть. К тому же характер у неё был стойкий, поэтому сейчас она сумела взять себя в руки и стала одну за другой доставать вещи, которые были при ней.
Она нашла десяток с лишним медных монет, маленький кусочек серебра, старую серебряную шпильку из волос, а в конце сняла с шеи подвеску из зелёного нефрита. Это была та самая нефритовая лягушка, которую ей подарил Сун Кэ. Сначала она держала её в шкатулке, а потом, когда ходила домой навестить родителей, собиралась отдать отцу и матери, но в душе заколебалась и будто по наитию повесила её на шею. Так она и носила её уже довольно долго.
Сянлань легко провела пальцами по нефритовой лягушке и подумала: «Не знаю, когда Чжао Юэчань собирается меня продать. Теперь всё лицо у меня в ранах, боюсь, дорого за меня не дадут и хорошего места не подыщут. Если не найдётся человека, который меня спасёт, эти вещи надо спрятать как следует. Может, ими удастся кого-нибудь подкупить и сохранить себе жизнь». Она тщательно спрятала всё при себе, потом легла, прикрыла глаза, чтобы набраться сил, и стала молча повторять про себя сутры.
Неизвестно, сколько прошло времени. Сянлань, свернувшись на подстилке, задремала. Проснувшись, она почувствовала зверский голод, а лицо болело невыносимо. Выглянув в щель двери, она поняла, что уже давно перевалило за полдень. Все уже поели, двор был тихим-тихим, белое солнце палило землю, и вокруг не было видно ни души.
Сянлань молча вздохнула, подошла к бочке с водой, зачерпнула ковш холодной воды и выпила. Наклонившись посмотреть на своё отражение, она увидела, что лицо распухло ещё сильнее, обе щеки посинели и стали безобразными. Пока она стояла в оцепенении, вдруг у двери кто-то тихо позвал:
— Есть кто внутри?
Следом в нижнюю щель двери просунулся платок, а на нём лежало несколько кусочков выпечки.
Сянлань поспешно подошла. Заглянув в щель, она увидела у двери Тинлань с испуганным лицом. Оказалось, прошлой ночью Тинлань услышала шум и узнала, что Сянлань наказала Чжао Юэчань и собирается продать. Ей было жаль Сянлань, но она боялась власти хозяйки. Вспомнив, что между ними всё же была некоторая дружба, она тайком принесла ей немного еды.
Сянлань была словно умирающий, увидевший тонкий луч света. Она поспешно припала к двери и тихо взмолилась:
— Тинлань, Тинлань, прошу тебя об одном деле. У меня здесь есть нефритовая подвеска, возьми её и отнеси...
Но Тинлань уже была перепугана до смерти и перебила её:
— Сянлань, я и так рисковала жизнью, когда принесла тебе еду. Остальным я помочь не могу. Береги себя, мне надо идти.
Она поспешно убежала.
Сянлань тяжело ударилась головой о дверь. Только что вспыхнувший в сердце огонёк вмиг погас. Она медленно присела, подняла выпечку, отломила маленький кусочек, положила в рот, размочила и лишь потом медленно проглотила. Слёзы сами хлынули из глаз. В душе она понимала: Тинлань и так было нелегко решиться принести ей еду, а отказ помочь дальше был обычным человеческим страхом. Но разочарование всё равно не отпускало. Слёзы текли в рот, горькие и терпкие.
В своё время она вошла в усадьбу потому, что отец и мать хотели выдать её за сына какого-нибудь уважаемого слуги семьи Линь. Она ни за что не хотела такой судьбы и потому пришла сюда искать шанс освободиться от рабского статуса. Но только оказавшись в семье Линь, она поняла, что здесь всё зависит не от неё. Будучи рабыней, без поддержки и опоры, она могла только отломить собственную гордость и во всём терпеть. Сначала Цао Лихуань всячески её притесняла, и Сянлань пришлось прибегнуть ко множеству хитростей, чтобы выбраться из тигриной пасти. Потом она попала в комнату наложницы Лань и думала пожить несколько спокойных дней, найти себе покровительницу среди влиятельных старших служанок, продержаться несколько лет и выйти из дома свободной. Кто бы мог подумать, что снова случится беда.
Иногда ей казалось, что она больше не выдержит и проще умереть. Но, стиснув зубы, она вдруг понимала, что всё же способна проглотить эти страдания и униженно держаться за последнюю ниточку надежды.
Она обняла колени и долго размышляла. Вдруг вспомнила, что в эти дни Чуньлин как раз кашляет и каждый день после еды ходит в малую кухню варить лекарство. Ради короткой дороги Чуньлин обычно проходила мимо этой маленькой комнатки. Чуньлин не была с ней особенно близка, даже немного враждебна, но как бы то ни было, попробовать всё равно нужно.
Сянлань терпеливо ждала, свернувшись в углу. Когда начало темнеть, Чуньлин и правда прошла неподалёку. Сянлань обрадовалась, быстро прильнула к окну, взяла найденные в шкафу маленькие угольки и стала бросать их наружу. Два подряд попали в Чуньлин.
Чуньлин вздрогнула и остановилась, оглядываясь по сторонам. Сянлань поспешно бросила ещё один, и тот угодил ей в плечо. Увидев, что Чуньлин смотрит в её сторону, она тихо позвала:
— Чуньлин, Чуньлин, подойди ближе. Это я, Сянлань.
Чуньлин изумлённо раскрыла глаза, поколебалась, но всё же подошла ближе и тихо сказала:
— Сянлань? Иншуан и остальные сказали, что ты заболела и ушла домой...
Подойдя к самому окну, она увидела через рваную бумагу на раме сильно распухшее лицо Сянлань и в ужасе вскрикнула:
— Ты... что с тобой...
Сянлань поспешно жестом велела ей молчать и, плача, сказала:
— Добрая сестрица, меня оклеветали, старшая госпожа заперла меня здесь. Меня вот-вот продадут. Прошу, спаси меня.
С этими словами она протянула нефритовую лягушку:
— Прошу тебя, отнеси это в павильон Воюнь старшему господину Суну. Пусть он выкупит меня... В шкатулке под моей кроватью лежат два ляна серебра и шпилька, возьми их себе. Только помоги мне на этот раз. Даже если меня раздавят в прах, я не забуду твоей великой доброты!
Чуньлин заколебалась:
— Ты говоришь, тебя оклеветали. В чём оклеветали?
Сянлань стиснула зубы:
— Моя вина лишь в том, что старший господин хотел меня возвысить, а старшая госпожа решила меня продать.
После этой фразы Чуньлин всё поняла, и сердце её тяжело упало. Она почувствовала, что дело это слишком опасное. Пока она колебалась, Сянлань снова сказала:
— Добрая сестрица, прошу только передай эту подвеску старшему господину Сун Кэ. Пусть он выкупит меня. Не дай старшей госпоже продать меня в бордель...
Сказав это, она опустилась на колени. Чуньлин не видела, что она делает в комнате, но слышала глухие удары: Сянлань явно билась лбом о пол.
Чуньлин уже хотела что-то сказать, но вдруг увидела, что неподалёку идут Иншуан и другие. Она поспешно сжала нефритовую лягушку в кулаке и быстро ушла. Вернувшись к себе, Чуньлин села на кровать, но сердце у неё всё ещё бешено колотилось.
Она действительно не очень любила Сянлань. Чуньлин считала себя способной и всегда хотела выделиться среди служанок. В комнате Цинь-ши было слишком много умелых людей, там ей не выбиться вперёд. Теперь, оказавшись рядом с Цинлань, она наконец стала нужной во всём. Кто бы мог подумать, что вдруг появится Сянлань. Хотя та не спорила с ней, но была приветливой, маленькие служанки её любили, да ещё и Линь Цзиньлоу обратил на неё внимание. Чуньлин поневоле немного ревновала.
Но теперь, увидев Сянлань в таком состоянии... Чуньлин слегка вздрогнула. Простой человек невиновен, но беда приходит из-за драгоценности в руках. Служанке лучше быть обычной внешности, как она сама. Всё же она не была злой. Прежняя зависть к Сянлань теперь превратилась в жалость. Даже она не могла не признать: Сянлань действительно была приятной и характером, и обращением. Скромная, мягкая, не любила спорить из-за пустяков, не судачила и не плела сплетен. Если её просили о помощи, она всегда старалась сделать всё как следует.
Но помочь ей отнести нефритовую лягушку в павильон Воюнь...
Чуньлин заколебалась. Она по-настоящему боялась Чжао Юэчань и не хотела навлечь на себя беду. Но стоило ей вспомнить, как Сянлань плакала и просила: «Не дай старшей госпоже продать меня в бордель», сердце снова дрогнуло. Всю ночь она почти не спала. Утром наконец стиснула зубы и подумала: «Сянлань и правда ненавистная. Раньше в комнате раздражала меня, а теперь ещё подкинула такую трудную задачу. Но если я не помогу ей на этот раз, как мне потом всю жизнь жить с такой совестью!» Сжав нефритовую лягушку, она отправилась в павильон Воюнь.
Войдя во двор, она увидела служанку, поливавшую цветы, и спросила:
— Где Суцзюй?
Маленькая служанка знала Чуньлин и знала, что Чуньлин и Суцзюй, служанка для постели Линь Цзиньтина, когда-то вместе вошли в усадьбу и были довольно близки. Поэтому она улыбнулась:
— Третий господин только встал. Сестра Суцзюй сейчас прислуживает ему.
Сказав это, она вошла внутрь и позвала Суцзюй.
Суцзюй вышла с улыбкой:
— Каким ветром тебя занесло?
Чуньлин подошла к ней и улыбнулась:
— Я пришла просить тебя об услуге. Наложница Лань только что умерла, в комнате полно дел. Хотела попросить тебя, когда будет свободное время, помочь мне с кое-каким шитьём.
Суцзюй сказала:
— Что тут трудного. Подожди немного. Когда третий господин уйдёт в академию, расскажешь мне всё подробно.
Чуньлин поспешно спросила:
— Третий господин идёт в академию вместе со старшим господином Суном?
Суцзюй кивнула:
— Конечно. Старший господин Сун только что пришёл, они сейчас в комнате.
В этот момент из комнаты вышел Сун Кэ и, обернувшись, сказал:
— Сюхун, поторопись. Я подожду тебя снаружи.
Увидев его, Чуньлин словно нашла сокровище. Она подтолкнула Суцзюй:
— Иди скорее прислуживать. Я подожду тебя.
Когда Суцзюй вошла в комнату, Чуньлин быстрыми шагами подошла к Сун Кэ, протянула нефритовую лягушку из ладони и тихо сказала:
— Старший господин Сун, Сянлань велела передать вам эту вещь. Она сказала, что старшая госпожа её оклеветала и заперла. В эти дни её хотят продать в бордель. Она просит вас выкупить её.
Лицо Сун Кэ мгновенно помрачнело. Он взял нефритовую подвеску. Все эти дни он только слышал, что Линь Цзиньлоу положил глаз на Сянлань, и давно хотел попросить её себе, но Линь Цзиньлоу как раз уехал. Кто бы мог подумать, что сегодня он получит такие вести.
Он спросил:
— Где её заперли?
Чуньлин ответила:
— В маленькой комнате в павильоне Чжичунь... Старший господин Сун, эта служанка рисковала жизнью, чтобы передать сообщение. Прошу, считайте, что я никогда не приходила!
Сун Кэ поспешно сказал:
— Разумеется. Я никому не скажу.
Чуньлин присела в поклоне и ушла.
Сун Кэ сосредоточенно подумал, затем вышел, жестом подозвал личного слугу Людоу, достал парную бирку и распорядился:
— Пойди в счётную и скажи, что мне нужно получить сто лянов серебра.
Сказав это, он немного помолчал и добавил:
— Нет, возьми триста лянов. Иди быстро и сразу возвращайся.
Людоу принял приказ, спрятал бирку и ушёл. Пока оставим это.
А Хуамэй, прихватив счётную книгу, вернулась домой и спокойно провела ночь. На следующий день отец стал торопить её обратно в семью Линь:
— Переночевала дома без дела, теперь пора возвращаться. Пусть старшего господина и нет дома, но если ты будешь засиживаться у нас, в усадьбе начнут судачить. Смотри, теперь нашей семье живётся лучше, и твой брат в войске тоже пользуется заботой старшего господина Лоу. Ты должна служить ему как следует.
Хуамэй холодно усмехнулась:
— Раз нашей семье живётся лучше, не забывай, что это выгода, которую ты получил, продав собственную дочь.
Услышав это, её отец втянул голову в плечи и замолчал. Фамилия Хуамэй была Ду, а её отца звали Ду Юй. Изначально он был батальонным командиром седьмого ранга, но из-за взяточничества на него донесли, и он лишился должности. Затем всплыли дела о человеческих жизнях, которыми он распоряжался без закона. Он потратил всё семейное имущество, чтобы сохранить себе жизнь, но вся семья была приписана к военным дворам. Ради будущего семьи Ду Юй отдал старшую дочь от наложницы в дом высокопоставленного чиновника в качестве наложницы. Позже её передали Линь Цзиньлоу, и она стала служанкой для постели. Этой девушкой и была Хуамэй.
В душе Ду Юй всё же чувствовал вину перед Хуамэй, к тому же вся семья теперь на неё рассчитывала. Поэтому, даже когда она его задела, он лишь притворился глухим и немым.